Трианонский мирный договор 1920 года: Факты, легенды, домыслы

Моим родителям

Предисловие ко второму изданию

Первое издание этой книги разошлось десятитысячным тиражом, что на рынке научно-исторической литературы Венгрии более, чем достойный результат. Как это часто случается с подобными темами, прием был далеко не восторженным. Многие ссылались на нее в работах, еще больше – в интернете, в мире блогов. В рецензиях Чабы Соти, Давида Турбуца («Limes»/«Граница»), Аттилы Хуняди («Korunk»/«Наш век»), Ласло Селке («Szépirodalmi Figyelő»/ «Литературный наблюдатель») или Петера Вежени («Korall»/«Коралл») наряду с отдельными замечаниями давалась в целом позитивная оценка. Были и критические отзывы, из которых следовало: возражения вызвали отдельные термины книги (например «территориальный урон»/területcsonkítás[1]) и сама ее концепция (правда, здесь иным критикам не хватало конкретики). Другие не находили иных аргументов, кроме как безвкусное оформление титульного листа[2]. Наконец, в ряде случаев вообще не было ясно, как реагировать на негативное отношение к книге: в большинстве анонимно высказанные суждения касались моих политических мотиваций или возможных недостатков моего характера[3]. Впрочем, пожаловаться не могу, таких было немного. Я благодарен за бесчисленные поздравления, пожелания удачи от незнакомых мне людей, ободряющие выкрики на эскалаторе в метро. Большое всем спасибо!

В 2010 г., после выхода книги в свет, меня пригласили в небольшой город Д. в Западной Венгрии, чтобы я прочел лекцию по случаю недавно введенного Дня национального единства и провел урок истории о Трианоне[4]. Эта поездка оказалась для меня очень поучительной по ряду причин. В регионе, считающимся на фоне других областей Венгрии зажиточным, я увидел безнадежность, героическую борьбу местной школы и города за достойную жизнь. По внешним признакам я определил, что значительная часть школьников, действительно интересовавшихся темой, были сторонниками тогдашней праворадикальной партии Йоббик[5]. После двухчасовой лекции и перед памятной речью в стенах городского дома культуры мои хозяева, которые и до этого не выказывали большой сердечности, настояли на том, чтобы показать мне местный памятник Трианону. Я убедил себя, что как антрополог веду «включенное наблюдение», хотя мне было просто любопытно. После небольшой пешей прогулки мы пришли к крестьянскому домику, во дворе которого стоял памятник, подпираемый древком знамени. Он оказался самым что ни на есть традиционным трианонским памятным крестом, каких в период между двумя мировыми войнами сотнями ставили в венгерских населенных пунктах. На глухой стене соседнего дома, принадлежавшего тому же хозяину, автор гигантской мемориальной композиции (назовем его Б.) изобразил Венгерское королевство в границах до 1920 г. и гербы исторических комитатов. Работа явно не была завершена: гербов было меньше, чем 72. Когда мы входили во двор, хозяин, одетый в кафтан à la Бочкаи, быстро нажал кнопку, предусмотрительно расположенную на внутренней стороне ворот, и из динамиков зазвучал один из шлягеров какой-то «национальной» рок-группы. Меня заинтересовало, какое место Б. занимал в городской иерархии, реконструктор он или бард, и насколько важен для него этот памятник, простая ли это прихоть или политический манифест? О себе он поведал, что не нашел работы по месту жительства и работает рабочим в северной Италии и Германии. «Со словаками мы прекрасно понимаем друг друга», – сказал он, как бы оправдываясь. И добавил: «Ко мне приезжают со всех концов страны, копируют, но я не в обиде». Тривиальность и не менявшаяся с 1930-х годов иконография этой любительской инсталляции завораживала: если не брать в расчет крайне правую рок-группу, этот крест, этот флагшток и эта картина могли бы украшать публичное пространство любого венгерского города в межвоенный период.

Стоит задуматься, сколь же неизменна и закостенела память о Трианоне, и сегодня становится все яснее, что так будет еще долгие годы. Не подвергая сомнению достоверность историй о перенесенных венграми страданиях, зададимся вопросом: может ли Трианон означать что-то другое? Или, по крайней мере, также что-то другое? Не является ли он синонимом особого пути венгерской истории и модернизации, или суммы индивидуальных и коллективных страданий и их психологического переживания. Трианон встроен в традицию с четко очерченными границами. Габор Дяни сформулировал четыре причины современного культа Трианона: 1) прошлое, которое осязается в том числе и физически; 2) изначально живая и по сей день актуализируемая коммуникативная память о мирном договоре; 3) трагическое событие, которое вписывается в традиционно патетический нарратив венгерской истории; 4) наконец, Трианон – это одна из точек в более широкой системе координат, в которой развиваются отношения Венгрии с Западом[6]. В качестве пятой причины (или дополнения к первой) можно сказать, что для венгров в сопредельных с Венгрией странах настоящее неразрывно соединено с прошлым. Поэтому не следует ожидать, что через 50, 70 или 100 лет Трианон превратится в «холодное воспоминание», подобно эпохе османского владычества или австро-венгерского дуализма.

В истории мирного договора друг на друга накладываются личные воспоминания, публичная история (public history), профессиональная историография, государственная историческая политика и множество легенд.

Это обстоятельство часто порождает у историка неуверенность, а затем и скепсис. Кристиан Унгвари по случаю 95-й годовщины договора выразил то, что я чувствую в своем сердце: проблема с Трианоном в том, что «им нельзя довольствоваться, нельзя принять, нельзя не принять. С ним, откровенно говоря, ничего нельзя поделать»[7].

Именно так я себя и чувствую в эти дни.

Предисловие

Эта книга не об истории подписания Трианонского мирного договора, в ней даже не говорится о размере территориальных потерь. Кого волнуют эти вопросы, тот может обратиться к замечательным работам Игнаца Ромшича и Миклоша Зейдлера.

Моя книга – не что иное, как попытка понять, какие раны нам нанесли прошедшие 95 лет и нашли ли мы от них лекарство. Что думают о Трианоне историк, общество и политика? Почему мы не отпускаем от себя обросшие легендами истории о заключении мира, которые для многих и сегодня служат универсальным объяснением всего происходящего? И каковы эти объяснения?

Мне было пять или шесть лет, когда родители взяли меня с собой в Шарошпатак, где на кладбище покоится мой дед, в прошлом – учитель латинского и греческого языков реформатского коллегиума. Я никогда его не видел, он умер за двадцать четыре года до моего рождения. От той поездки в память мне врезались два впечатления: прежде всего от поезда. В те годы на маршруте Серенч – Шаторайяуйхей еще ходил паровоз. Наблюдать, как, выплевывая дым и пар, он выкатился на пути перед станцией, было ужасно. Лестница, по которой предстояло вскарабкаться в вагон, начиналась где-то у моей головы. Было холодно, всюду удушающий дым, и я понятия не имел, как мы сядем в поезд. В Шарошпатаке тогда все сокрушались из-за закрытия региональной ветки, пролегавшей между окрестными холмами. Иными словами, был большой и вполне реальный паровоз, выехавший откуда-то из истории, дни которого были сочтены. И была железная дорога, которую уже упразднили, но для всех она продолжала существовать. Показывали рельсы, стрелочные переводы.

Второе впечатление связано с одним происшествием, имеющим бо́льшее отношение к теме книги. Здесь я впервые услышал, что граница проходит у Шаторайяуйхея, потому что в свое время чехи признали реку Роньву/Роняву[8] судоходной. И когда приехала комиссия Антанты, «негодяи» разожгли костер на берегу, начали размахивать над ним одеялом, в то время как их «засланный казачок» на голубом глазу врал добропорядочным британцам и французам, что якобы там идет пароход. Эта несправедливость возмутила меня до глубины души, и я подумал, что нужно всем рассказать, что произошло: ведь лжецов нужно вывести на чистую воду.

Так началась моя коллекция легенд: некоторые я услышал в поезде дальнего следования, другие – за партией игры в карты в румынском селе Илиени (некогда венгерском Ийефалва). Начало этой книге положила статья, написанная в 2001–2002 гг. для сборника «Мифы, легенды, заблуждения в венгерской истории XX века»[9]. Собирая материал для книги, я находил все новые и новые легенды или источник происхождения тех, что давно будили мое любопытство.

Эта книга ни в коем случае не историческое сочинение, а краткий справочник для тех, кто не знает, что отвечать, если в такси, на вечеринке (в предрассветный час на кухне), или у стойки бара к нему обратятся с вопросом: «И по-твоему случайность, что по Трианону…?», но всем нутром протестует против того, что говорит собеседник. Эта книга для них, поэтому в ней так много сносок, чтобы доказать свою позицию, что в подобных дискуссиях самое главное.

Трианонский мирный договор – одно из самых трагических событий в истории Венгрии XX в. Общественному мнению страны пришлось столкнуться не только с материальными реалиями поражения в войне – потоком беженцев и обвалом экономики, территориальным расчленением Венгрии, – но и вытекающими из них инфраструктурными проблемами. Не менее чувствительными были моральные тяготы – унижение временной оккупации и подписание мирного договора, как и сам процесс его выработки. «Самой ужасной потерей из всех, что постигли нас в борьбе не на жизнь, а на смерть, <…> была та, что мы не могли забрать с собой, не могли сохранить от разрушения <…> самое главное, пребывавшее с нами во всех испытаниях, поражениях, в трауре и безысходности, – чувство собственного достоинства и гордость», – этими строками, написанными в сентябре 1919 г., Иштван Милотаи выразил настроение многих венгров[10]. Самоанализ способствовал созданию художественных произведений, оказавших огромное эмоциональное воздействие на читателей: пример тому – сборник под редакцией Дежё Костолани «Окровавленная Венгрия», в котором лучшие венгерские писатели и поэты высказали отношение к территориальным и человеческим потерям[11]. Сюда же можно отнести и значительную часть рефлексирующей венгерской литературы межвоенного периода, от Ласло Немета и авторов тома «Что есть венгр?» до философа истории Тибора Йоо и мыслителя Лайоша Прохаски.

Эти произведения читали только представители определенных социальных групп. У широких слоев населения не было и не могло быть подобной рефлексии в отношении к Трианону. Для большинства выработка/усвоение нюансированного, гармонично сочетающего разные точки зрения коллективного исторического сознания невозможны. А в Венгрии этому к тому же не способствовало общественное мнение, тяготевшее к однозначным выводам (по такой логике выходило, что во всем виноваты «масоны», «евреи», «крупные землевладельцы», «турецкое иго»», «венгерская разобщенность», «коммунисты», «венгерская национальная политика», Михай Каройи, Оскар Яси, Миклош Хорти). Как правило, такие однофакторные попытки присвоения национального прошлого рождаются скорее на более гибком в таких вопросах правом фланге: но нет, книги успешного в недавном прошлом автора, благосклонно принятые СМИ, экономиста Аттилы Чернока, представляют собой обобщающие работы левого толка, идейными корнями уходящие в эпоху Кадара, с характерными прагматично-технократическими поисками «козлов отпущения». Механизмами создания легенд занимался и портал Ассоциации учителей истории tenyleg.com[12]. А. Чернок скончался в 2015 г., использовавшиеся им методологические подходы постепенно выходят из употребления, зато болезненные фантазии о Трианоне, однако, живы как никогда. Трианонский мирный договор санкционировал такое масштабное усечение территории, такую долю населения отбросил за национально-государственные границы, что ни рационализм научного знания, ни политики не смогли сделать это понятным для общественного мнения. Поэтому исторический дискурс о Трианоне во многих проявлениях приобрел черты фольклора. Рождались сказочные фабулы, которые пережили прошлый век и по сей день влияют на историческое сознание большей части населения, даже определяют его.

Эпистемологически, как известно, нельзя доказать, что нечто не существовало. У этой книги другая задача. Не опровержение или дегероизация любой ценой. Главная ее цель, – проанализировав разные легенды, сложившиеся вокруг Трианонского мирного договора, найти источник их происхождения. Когда мне удавалось докопаться до зерна истины в том или ином вымысле, я был не в силах скрыть удивления: ведь, собственно говоря, это могло бы быть и правдой. Легенды, вымыслы по своей природе эфемерны, передаются из уст в уста и лишь иногда всплывают на страницах мемуаров или газет. Иногда мои рассуждения небезупречны. За это заранее прошу прощения.

Один из видных исследователей этой темы справедливо заметил: вокруг Трианона «слишком много метафорических и метаисторических рассуждений»[13]. К этому можно добавить слова Л. Раваса, написанные им почти 70 лет назад и опубликованные на страницах газеты «Reformatus Élet» («Реформатская жизнь»), но и сегодня звучащие как нельзя более актуально: «Тот сделает больше всего для отмены Трианонского договора, кто вскроет больше всего неправды в венгерской жизни, добьется как можно большей справедливости»[14].

Не исключено, что некоторые заявления покажутся острыми и оскорбительными, часть утверждений – личными и преувеличенными. Именно по этой причине считаю нужным подчеркнуть: я не беспристрастный наблюдатель. По обеим линиям моей семьи были те, кто пострадал от Трианона, те, кто остался «там» или был вынужден переехать «сюда». Их истории, рассказы глубоко повлияли на мой выбор профессии. Помимо моих учителей и книг я благодарен переживанию впечатлений от Трианона за то, что выбрал самое субъективное мастерство на свете: стал историком.

Выражаю благодарность Рихарду Радошу, директору издательства «Jafa» за поддержку и долготерпение, без которых не было бы этой книги. Благодарю за помощь сотрудников издательства: Юдит Кюрти за подбор фотографий и иллюстраций, Кристину Немец за редактирование текста. В появлении на свет русского издания этой книги – огромная заслуга Ольги Хавановой и Александра Стыкалина, Института славяноведения РАН, Венгерского культурного центра в Москве, издательства «Нестор-История», которых я благодарю за помощь.

Спасибо моей семье, прежде всего жене Жофии за терпение, детям – за понимание (по крайней мере, стремление к этому), что приняли: я не мог проводить много времени с ними, бил по клавиатуре компьютера, ходил в библиотеки и погружался в воспоминания давно почивших людей.

Дорогой Читатель, добро пожаловать!

Приступим…

Трианон: историческое измерение

Историки, занимающиеся проблемой Трианонского мирного договора, часто утверждают, что венгерскую историческую науку по сей день ждет непочатый край работы. Каково же положение дел в действительности?

Я не ставлю перед собой цель рассмотреть всю венгерскую литературу о Трианоне, но хочу отметить, что работы, не просто фиксировавшиеся на потерях, а рассматривавшие мирные договоры, подписанные в пригородах Парижа, как следствие внутриполитического развития и международной обстановки, стали появляться уже в межвоенный период (я имею в виду, прежде всего, работы Енё Хорвата и Густава Граца, а также Френсиса Деака, публиковавшегося в Соединенных Штатах, но, предположительно, находившегося под влиянием венгерского правительства)[15].

Подтверждение в Парижском мирном договоре 1947 г. итогов Трианона, вызванный этим шок и нежелание установившейся в стране государственно-социалистической диктатуры пересматривать тему, считавшуюся питательной почвой национализма (до и после 1956 г. по разным причинам и с разной интенсивностью), привело к тому, что эту неразработанную тему власть обходила молчанием. Это, естественно, не означало, что венгерское партийное руководство не знало, что творится за пределами страны, но кадаровскому режиму приходилось проявлять сдержанность в адрес георгиу-дежевской Румынии. К тому же до середины 1960-х годов в высшем и среднем звене партийно-государственного аппарата встречалось немало людей, которые участвовали в левых движениях венгерских национальных меньшинств сопредельных стран: вспомним Михая Фаркаша или Иштвана Сирмаи[16]. Одной из первых работ, в которых была предпринята попытка вписать Трианон в марксистскую парадигму, стала книга Гезы Кашшаи «Трианон и Париж» (1959)[17]. Однако это сочинение можно назвать в полном смысле слова историческим с большой натяжкой. Первой монографией об обстоятельствах подписания Трианонского мирного договора, основанной на архивных документах и отечественной и зарубежной историографии, стала в 1965 г. книга Жужи Л. Надь «Парижская мирная конференция и Венгрия»[18]. Но затем – по крайней мере, в исторической науке – последовало едва ли не двадцать лет молчания, вплоть до публикации в 1983 г. книги Марии Ормош «От Падуи до Трианона»[19]. За эти два десятилетия выкристаллизовались те речевые стили, которые по сей день определяют дискурс о Трианоне. Находившаяся в стадии формирования программа народной оппозиции (вспомним, в первую очередь, эссе такой референтной фигуры, как Дюла Ийеш, а также работы Шандора Чоори или творившего в несколько ином регистре Пала Кётелеша) создала такой метафорический, символический, мета исторический язык («пятиствольная свирель» и пр.), значение которого для 70–80-х г. прошлого века трудно переоценить. Прежде всего потому, что он дал возможность говорить в публичной сфере, пусть пока еще не в полный голос, о венграх за пределами Венгрии и о Трианоне. Эта форма речи жива и в наши дни: после смены режимов в Центральной Европе и новых, по большей части оставшихся без ответа вызовов, с которыми столкнулись венгры региона, она больше не годится для общественной дискуссии и под пером/в устах бездарных пользователей стала пустой и опасной. Но об этом ниже.

Накануне и в годы смены политического строя историческая литература о Трианоне обогатилась новыми солидными работами (в первую очередь я имею в виду книгу Лайоша Ардаи[20], посвященную британской политике, и сборник «Судьбоносные решения» под редакцией Андраша Герё[21], в котором после долгого перерыва впервые был напечатан текст мирного договора). Важную роль в разъяснении широким читательским кругам сути проблемы сыграла блестяще написанная книга Эрнё Раффаи о Трансильвании[22]. Выход в свет книги Ференца Фейтё[23] мог бы инициировать новые исследования, связанные с изучением проблемы Трианона, в том числе в международном контексте, однако узкая источниковая база, стиль изложения, акцент на роли масонства, принятие на веру абсолютно недостоверных свидетельств привели к появлению именно тех иррациональных элементов, которые до сих пор находятся в арсенале правых сил. Другой книжной сенсацией 1990-х годов стала книга Э. Раффаи «Секреты Трианона»[24], которая, впрочем, не привнесла ничего нового в наше знание о прошлом, не имела списка использованных источников и скорее ознаменовала движение автора в совершенно ошибочном направлении.

Охарактеризовать весь спектр работ о Трианоне, вышедших в свет за минувшие полтора десятилетия, едва ли возможно. И все-таки обращу внимание на два момента: наконец появилась краткая, блестяще написанная (хотя ее научный аппарат оставляет желать лучшего) книга Игнаца Ромшича, в которой дается взвешенная и ясная оценка мирного договора и обстоятельств, сопровождавших его подписание[25]. Важно упомянуть публикацию документов под редакцией Магды Адам, издавшей сначала по-французски, затем по-венгерски важнейшие французские дипломатические источники. Однако широкая читательская аудитория, даже те, кто формирует общественное мнение, например журналисты, можно сказать, не заметили этого четырехтомника[26]. Для всех, кто изучает литературу по проблеме Трианонского мирного договора, исключительно полезна библиография, составленная Архимедесом Сидиропулосом[27]. С учетом монументального издания документов под редакцией М. Зейдлера[28] базовые публикации источников вывели изучение Трианонского мирного договора на качественно новый уровень. Сам Зейдлер в небольшой (и, к сожалению, изданной небольшим тиражом) книге обратился к новым, еще не исследованным проблемам (причин, сути и последствий заключения Трианонского договора)[29]. В брошюре карманного формата о культе ирреденты и ревизионистской мысли автор углубился в историю ментальности и социальную историю, где венгерскую историческую науку ждало немало открытий. В ряду других исследовательских направлений (что Трианон означал в географии, ментальности, обществе) считаю важными книгу Эвы Ковач, работы Золтана Хайду, Роберта Дёри, Петера Бенчика, а также Золтана Ковача[30]. Но до сих пор практически отсутствуют исследования о некоторых последствиях демаркации новой границы: контрабанде, пересечении границы или земледелии в этих областях.

Появившиеся в конце 1990-х годов новые средства распространения информации о Трианоне (интернет, фильмы, радио) пробудили интерес к этой теме более широкой аудитории. Профессиональные историки не могли, да и не хотели принимать участие в обсуждении на этих форумах и довольствовались эпизодическими выступлениями на телевидении. Хотя недооценивать медийные формы взаимодействия с общественным мнением нельзя, вопрос о радиусе охвата аудитории остается открытым[31]. Качественно новый этап в осмыслении Трианона наступил с открытием в 2004 г. так называемого Музея Трианона во дворце Будайской крепости. К тому же за прошедшие годы наряду с бесчисленными веб-страницами, посвященными Трианону, стали возникать форумы не полностью свободные от влияния политических сил, считающих эту тему центральной в своих программах, и которые пошли в атаку на сформировавшийся в 1980–1990-е годы в исторической науке консенсус: со стороны популяризации науки это издающийся с 2009 г. журнал «Nagy Magyarország» («Великая Венгрия»)[32], со стороны профессионального сообщества – основанный в 2008 г. журнал «Trianoni Szemle» («Трианонское обозрение»). В этом нет ничего драматичного: историкам иногда полезно выяснять взгляды друг друга, используя при этом предпочтительные средства коммуникации. Порой даже бывает не лишним сотворить кумира, хотя в упомянутых выше изданиях политические приоритеты совершенно очевидны, а авторы стараются соответствовать ожиданиям, которые невозможно удовлетворить. Уступки мифологизации и романтизации исторической мысли раньше или позже вернутся бумерангом и ударят по мифотворцам.

Из перечисленного выше видно, что справедливость утверждений, будто «историки не занимаются Трианоном», весьма сомнительна. Ученое сообщество – даже если сами ученые и их противники хотели бы верить в противное – не какая-то закрытая каста и не мафиозная группа, объединенная общими интересами. Ученые – продукт общества, такой же, как парикмахеры или пчеловоды, и их образование, взгляды, предубеждения и пережитые ожидания разделяют их так же, как представителей любых других профессий. Но у венгерской науки еще есть важные задачи в области изучения проблем Трианона. Нижеследующий список никакая не программа: это – размышление над до сих пор не решенными проблемами.

1) В ряду представлений о позициях великих держав по вопросу о переустройстве Карпатского бассейна нам мало что известно о намерениях Рима в 1918–1921 гг., хотя и существуют специальные исследования. Интересно было бы узнать, что определяло политику другой державы – Японии, непрерывно заседавшей в комиссиях по проведению новых границ, хотя с учетом интенсивности венгерско-японских контактов того времени рассчитывать на крупные открытия не приходится. Сфера венгерско-советских отношений постепенно завоевывает внимание историков (прежде всего, я имею в виду статьи и книги Аттилы Колонтари и Аттилы Шереша)[33], но политику Коминтерна в отношении заграничных венгерских коммунистических движений еще только предстоит описать. Это же утверждение справедливо для позиции Москвы по установившемуся в 1920 г. положению в Дунайском бассейне. Внимания заслуживают и венгерско-американские отношения и представления США о мироустройстве.

2) Хотя до сих пор при отсутствии источников принимается на веру, что Венгерская советская республика в течение четырех месяцев существования не предпринимала серьезных попыток заключения мира, трудно себе представить, что правительство Белы Куна (и формально Шандора Гарбаи), считавшее одной из важнейших задач легитимацию собственной власти и получение необходимого для этих целей международного признания, не готовилось к мирным переговорам, которые могли означать прямое признание их власти.