Грех по контракту босса

Грех по контракту босса

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Утро пятого октября в Сретенских переулках пахло сырой брусчаткой, палой листвой и горьковатым дымом из котельной соседнего старинного доходного дома. Но внутри мастерской «Переплет времен» воздух оставался неизменным уже полвека: густой, плотный настой из вареного костного клея, старинной телячьей кожи растительного дубления, пчелиного воска, шеллака и сушеной лаванды, пучки которой София раскладывала по нижним полкам резных дубовых шкафов.

София Медведева стояла у широкого верстака из массива ясеня, покрытого зеленым сукном. На ней был простой рабочий фартук из небеленого льна с двумя глубокими карманами для костяных гладилок, а густые каштановые волосы с медным отливом удерживала на затылке тяжелая медная шпилька — подарок деда, Льва Ильича Медведева. Дед ушел два года назад, оставив ей мастерскую в этом двухэтажном флигеле конца девятнадцатого века, полувековую репутацию лучшей переплетной мастерской Москвы и бесценный архив старопечатных книг и рукописей, собиравшийся тремя поколениями их семьи.

Кончиками пальцев в тонких хлопковых перчатках София аккуратно приподняла край растрескавшегося кожаного корешка служебника 1782 года издания. Тончайшая бумага верже с водяными знаками в виде короны требовала ювелирного терпения: мельчайшая ошибка — и ветхое волокно превратится в труху.

— Соня, ты снова не спала всю ночь, — раздался от окна мягкий укоризненный голос.

Лена, ее ближайшая подруга и художница-график, сидела на широком подоконнике, поджав ноги в шерстяных носках, и держала обеими ладонями дымящуюся фарфоровую кружку с облепиховым чаем. За запотевшим стеклом кружились тяжелые багровые кленовые листья, срываемые порывистым ветром.

— Не спала, — тихо отозвалась София, осторожно нанося беличьей кистью каплю осетрового клея на расслоившуюся нить шитья. — Если не зафиксировать блок до полудня, пергамент потянет влагу от дождя. В цоколе опять барахлит система осушения. Нужно вызывать мастера, а он просит двадцать тысяч только за диагностику компрессора.

— А где твой ненаглядный Артур? — Лена поморщилась, подув на чай. — Он же клялся на прошлой неделе закрыть коммунальные хвосты фонда и найти спонсора на реставрацию фолиантов. Третий день трубку не берет. Я вчера заходила в его офис на Покровке — жалюзи опущены, консьерж говорит, что шеф не появлялся с пятницы.

В груди Софии кольнуло нехорошее, тянущее предчувствие. Артур Белов, с которым они были помолвлены последние полгода, всегда казался ей слишком порывистым, слишком уверенным в своей легкой удаче. Он сыпал терминами вроде «венчурные пулы», «залоговые аукционы» и «быстрые инвестиции», приезжал за ней на арендованных спорткарах и обещал превратить мастерскую деда в международный центр. А три дня назад исчез после странного, сбивчивого ночного звонка: пробормотал что-то про «срочный выезд в Минск на переговоры» и отключил телефон.

— У него сделка, — машинально произнесла София, защищая не столько жениха, сколько собственное зыбкое спокойствие. — Он обещал вернуться к среде. Все образуется.

Она поднесла костяную гладилку к корешку, собираясь заправить уголок золоченого сафьяна.

Удар был такой силы, что старинная дубовая дверь флигеля с грохотом распахнулась, ударившись о кованый ограничитель. Латунный колокольчик над притолокой жалобно звякнул и сорвался на дощатый пол.

Холодный сквозняк, пахнущий выхлопными газами и мокрым асфальтом Сретенки, ворвался в натопленную комнату, взметнув веера белой промокательной бумаги. Лена вскрикнула, кружка выскользнула из ее пальцев и с глухим звоном разбилась о половицы. Горячая оранжевая лужа чая растеклась по дубовым доскам, подбираясь к ножкам верстака.

На пороге стояли пятеро мужчин.

Впереди шел коренастый мужчина лет сорока пяти в темно-синей форменной куртке службы судебных приставов с планшетом из черного дерматина под мышкой. За ним следовали двое юристов в безупречных серых кашемировых пальто от Canali, пахнущих дорогим парфюмом, а дверной проем перекрыли двое бойцов ЧОПа в бронежилетах поверх черных свитеров.

— Медведева София Львовна? — скрипучим голосом осведомился пристав, даже не подумав вытереть грязные ботинки о входной коврик.

София медленно положила инструмент на сукно. Сердце в груди сорвалось в бешеный галоп, ударив по вискам тугой горячей волной, но внешне она осталась абсолютно неподвижной: дедовская выдержка сработала как железный корсет.

— Я. Что происходит? Кто дал вам право выбивать двери?

— Судебный пристав-исполнитель Мещанского отдела Ковалев, — мужчина ткнул ей развернутое удостоверение в красном переплете. — Исполнительное производство номер 44/26-бис. Наложение ареста на право долгосрочной аренды недвижимого имущества, а также опись и арест товарно-материальных ценностей по адресу: улица Сретенка, дом 14, строение 2. Прошу освободить помещение.

— Что за бред?! — звонко выкрикнула Лена, спрыгивая с подоконника и вставая рядом с подругой. — Какая аренда?! Это исторический фонд книжных памятников! Здесь находятся уникальные рукописи девятнадцатого века! У вас нет никаких оснований!

Один из юристов — сухопарый мужчина лет тридцати восьми с тонкими губами, гладко зачесанными волосами и холодными глазами цвета мутного льда — сделал шаг вперед. Он расстегнул пальто, демонстрируя шелковый галстук стального оттенка, и извлек из портфеля папку с серебряным гербом холдинга.

— Основания исчерпывающие, гражданка Медведева, — произнес юрист с вежливой, режущей слух снисходительностью. — Меня зовут Самойлов Кирилл Дмитриевич, я представляю интересы залогового кредитора — акционерного общества «Чернов Капитал». Вот нотариально заверенная копия договора займа и залога имущественных прав от пятнадцатого апреля. Сумма основного долга — двадцать пять миллионов рублей. Проценты и штрафные санкции — три миллиона четыреста тысяч.

Самойлов положил документ на верстак прямо перед Софией.

Она опустила глаза на гербовую бумагу. Первые строчки поплыли перед взором, словно в тумане.

«Заемщик: Белов Артур Владимирович... Поручитель и залогодатель: Некоммерческий фонд сохранения книжного наследия имени Л.И. Медведева в лице представителя Белова А.В., действующего по генеральной доверенности президента фонда Медведевой С.Л. серии 77 АВ номер 8923411... Предмет залога: право аренды помещений сроком на сорок девять лет, а также коллекция раритетных печатных изданий...»

Внизу листа стояла четкая, размашистая подпись Артура. А рядом — оттиск круглой синей печати фонда и ее собственная подпись.

Перед глазами Софии вспыхнуло то душное апрельское утро. Артур влетел в мастерскую с огромной охапкой бордовых пионов, целовал ее пальцы, пахнущие типографской краской, и торопливо подсовывал кипу бумаг: «Сонечка, это для департамента городского имущества, чтобы продлить льготную ставку аренды... Просто распишись на шестой странице, я сам все завезу в префектуру, тебе не нужно отвлекаться от твоих фолиантов...»

Она подписала. Не читая тридцати страниц мелкого нотариального текста. Она доверила наследие деда и дело всей семьи человеку, который клялся любить ее.

— Это... подлог, — голос Софии сделался глухим. Воздух в легких внезапно стал колючим и горьким. — Артур не имел права закладывать фонд. Он обещал продлить городскую аренду...

— Доверенность подлинная, гражданка Медведева, — отчеканил Самойлов без капли сочувствия. — Нотариус подтвердил действительность полномочий. Первый заем господин Белов оформил еще в апреле. В пятницу вечером он вновь получил наличные в кассе кредитного кооператива, доведя долг до двадцати пяти миллионов. А в ночь на субботу проиграл все до копейки в подпольном клубе на Рочдельской. Вчера утром пул его обязательств был выкуплен холдингом «Чернов Капитал» по договору цессии. Мы являемся единственным законным держателем долга.

— Где Артур? — София вскинула голову. Ее золотисто-карие глаза потемнели, превратившись в два раскаленных янтаря.

— Ваш жених в бегах, — усмехнулся юрист. — Прячется где-то в Подмосковье, потому что кроме нас задолжал еще сорок миллионов очень серьезным людям без лицензий. Но это его проблемы. А ваши проблемы — здесь.

Пристав Ковалев достал рулон красно-белой ленты и стопку бумажных полос с мастичными штампами.

— Парни, приступайте, — бросил он охранникам. — Опечатываем витрины, шкафы, подсобку и цокольный архив. Электрощиток отключить.

— Стойте! — закричала София, бросаясь наперерез громиле, тянувшему руки к застекленному шкафу с инкунабулами. — Не прикасайтесь к книгам! Здесь влажность шестьдесят процентов! Если отключить рубильник, через двенадцать часов в подвале начнется отсыревание бумаги! Пергамент поведет! Вы уничтожите то, чему нет цены в деньгах!

Охранник даже не посмотрел на нее — выставил вперед локоть в черной ткани, отстраняя девушку с пути, словно сухую ветку.

— Гражданка, не препятствуйте приставам, — монотонно прогудел Ковалев. — Воспрепятствование законной деятельности. Хотите, чтобы я вызвал наряд и оформил протокол?

— Соня, не надо, умоляю, — заплакала Лена, хватая подругу за плечи и оттаскивая назад к верстаку.

В этот момент в кармане Софии забился телефон. Три коротких, вибрирующих удара. Она вытащила старенький смартфон. На экране горели уведомления:

«Операции по счету ИП Медведева С.Л. приостановлены по требованию ФССП. Доступный остаток: 0.00 ₽».

«Операции по дебетовой карте приостановлены. Доступный остаток: 0.00 ₽».

Ее выпотрошили до последнего рубля. Даже сорок тысяч за вчерашнюю реставрацию гравюры исчезли в бездонной пасти исполнительного листа.

— До скольких нам дано время? — спросила София с ледяной отчетливостью.

— До восемнадцати ноль-ноль, — ответил Самойлов. — Вадим Андреевич лично дал указание: если до шести вечера помещение не будет освобождено от личных вещей, объект переходит под управление нашей службы безопасности. Весь бумажный массив без зарегистрированной инвентарной описи баланса будет вывезен самосвалами на полигон как бесхозный утиль должника.

— Самосвалами на свалку... — повторила она одними губами. Рукописи деда. Памятники, пережившие войны и пожары. — Чернов... Это ведь он? Тот самый, которого называют Гроссмейстером?

Самойлов достал из визитницы черный матовый прямоугольник с серебряным тиснением.

— Вадим Андреевич ценит людей, знающих свое место на доске. Башня «Федерация», пятидесятый этаж. Но не советую питать иллюзий, гражданка Медведева: Чернов никогда не отменяет сделанных ходов.

София взяла пластиковую карточку. Ее пальцы коснулись холодного серебра букв.

Она медленно сняла льняной фартук, расстегнула медную пряжку и положила его на стопку чистых салфеток. Затем накинула на плечи свое шерстяное пальто.

— Соня, ты куда?! — в панике воскликнула Лена.

София повернулась к юристу. Лицо ее было бледным, но в глазах горел такой яростный огонь, что Самойлов невольно отступил на полшага.

— Закрой заднюю дверь во внутренний двор, Лена, — произнесла София, глядя Самойлову прямо в зрачки. — И никого не пускай в подвал. Я еду в Сити. Этот ваш гроссмейстер либо сам снимет свои собачьи пломбы с моих полок, либо я вышвырну его ферзей из окна его пятидесятого этажа!

Глава 2

Скоростной панорамный лифт башни «Федерация» взмывал ввысь с хищной, утробной плавностью, заставляя внутренности обрываться вниз. От резкого набора высоты у Софии заложило уши; многомиллионная Москва за прозрачной стеклянной стеной кабины стремительно расплющивалась, превращаясь в серую плоскую карту, залитую холодным октябрьским дождем. Река внизу казалась изогнутой свинцовой лентой, по которой ползли крошечные жуки речных трамваев.

В зеркальном отражении полированной стали София видела себя: растрепавшиеся каштановые пряди, выбившиеся из-под шпильки, дешевое шерстяное пальто цвета мокрого песка с потертыми манжетами, бледные щеки и лихорадочно горящие глаза. Она выглядела чужеродным, вызывающим пятном в этом хромированном вертикальном городе, где даже кондиционированный воздух пах стерильной роскошью и огромными, безжалостными деньгами. Но в ее груди вместо понятного страха пульсировал лишь чистый, концентрированный гнев.

Цифровое табло тихо пискнуло: пятидесятый этаж. Двери бесшумно разъехались в стороны, открывая панораму поднебесного царства.

Приемная президента холдинга «Чернов Капитал» подавляла масштабом и мертвенной тишиной: двести метров полированного черного мрамора Nero Marquina, отражающего свет свинцового неба, гигантские панорамные окна от пола до потолка и полукруглая стойка ресепшен из белоснежного монолитного камня. За стойкой сидели две секретарши модельной внешности в шелковых платьях цвета слоновой кости, с одинаковыми идеальными укладками и безупречными холодными улыбками.

— Девушка, вы к кому? — встрепенулась старшая секретарь, когда София решительным шагом пересекла холл, оставляя за собой мокрые цепочки следов от ботинок. — У вас назначено? Вадим Андреевич сейчас не принимает, у него закрытый рабочий график...

Двое сотрудников службы безопасности в темных костюмах с прозрачными витыми наушниками синхронно шагнули ей наперерез от зоны скоростных лифтов.

— Гражданка, остановитесь. Покиньте этаж немедленно...

София даже не замедлила шаг, вздернув подбородок:

— Передайте вашему хозяину, что пришла Медведева. Та самая, у которой он сегодня утром украл дело всей жизни.

Охранник уже потянулся к скрытому микрофону на лацкане, намереваясь перехватить ее за плечо, но в этот момент дверь кабинета Чернова — массивная двустворчатая плита из черного мореного дуба с матовой латунной ручкой — приоткрылась сама.

Из глубины кабинета донесся густой мужской баритон, в котором звенела металлическая, непререкаемая хрипота:

— Пропустите ее, Илья. И закройте приемную на два часа. Никаких звонков и никаких посетителей.

Охранник мгновенно опустил руку и отступил на шаг, вытянувшись по струнке. Секретарша торопливо прикусила губу. София толкнула тяжелую створку и переступила порог.

Кабинет Вадима Чернова напоминал логово опасного зверя, устроившегося на вершине мира. Огромное пространство тонуло в полумраке, рассекаемом лишь холодным дневным светом из гигантской стеклянной стены, за которой медленно плыли рваные дождевые тучи. Воздух здесь был совсем иным, чем на шумных улицах: он был пропитан ароматом горького калабрийского бергамота, дорогого кубинского табака, сухой кожи и ледяной свежести морозной стали. Вдоль одной из стен тянулись открытые стеллажи из темного дерева со старинными фолиантами в кожаных переплетах: София профессиональным взглядом мгновенно выхватила корешки редчайших Эльзевиров и рукописных летописей семнадцатого века. Посреди комнаты стоял массивный стол из цельного куска черного полированного гранита, на зеркале которого лежали титановый планшет и резная шахматная доска ручной работы из черного дерева и слоновой кости.

За столом сидел Вадим Чернов.

Ему было около тридцати пяти лет. Широкие плечи прирожденного бойца обтягивал тончайший белый хлопок рубашки безупречного индивидуального пошива. Ворот был расстегнут на две пуговицы, обнажая сильную мускулистую шею с бронзовым загаром; рукава небрежно закатаны до локтей, открывая рельефные, жилистые предплечья с темными волосками. На левом запястье матово поблескивали тяжелые платиновые часы. Лицо — резкое, хищное, с тяжелым волевым подбородком, темной суточной щетиной и четко очерченными чувственными губами.

Но страшнее всего были его глаза. Серо-стальные, цвета штормового северного океана, они смотрели на мир с абсолютным, убийственным спокойствием хищника, ни разу в жизни не сомневавшегося в своей безоговорочной победе.

Чернов держал в длинных сильных пальцах белую фигуру ферзя, выточенную из бивня мамонта. Он медленно опустил ее на клетку f7, и в тишине кабинета раздался сухой, весомый щелчок кости о полированное дерево.

— Вы опоздали на двадцать минут, София Львовна, — произнес он, не поднимая взгляда. Голос звучал негромко, но заполнял собой каждую пору пространства, вибрируя низкой басовой струной прямо у нее в грудной клетке. — Самойлов доложил, что вы выехали со Сретенки в десять сорок. Пробки на Садовом кольце — плохой аргумент для того, кто пытается спасти остатки своего имущества.

София сжала кулаки в карманах пальто так, что ногти до боли впились в ладони. Она сделала пять твердых шагов вперед, остановившись у самого края гранитного стола.

— Я приехала сюда не для светской беседы о дорожном движении, господин Чернов, — ее голос звенел, чистый и натянутый, как струна перед обрывом. — Ваши юристы и приставы взломали мастерскую моего деда! Вы наложили лапы на книги, которые собирались тремя поколениями ученых и библиофилов! Вы выкупили поддельный долг азартного подонка, чтобы устроить рейдерский захват исторического здания в центре Москвы!

Чернов наконец оторвал пальцы от шахматной фигуры.

Он медленно поднял голову.

Его взгляд ударил в нее в упор — тяжелый, сканирующий насквозь, раздевающий до сокровенных глубин. На долю секунды на дне его стальных зрачков вспыхнула острая, голодная искра мужского интереса, от которой по позвоночнику Софии прокатилась слепящая волна мурашек, сбив дыхание в прерывистый судорожный вздох.

— Артур Белов — действительно подонок. — Чернов откинулся в кресле; София осталась стоять перед столом, и приглашать ее сесть он явно не собирался. — Слабый, лживый и трусливый мальчишка, который прячется сейчас на заброшенной даче под Наро-Фоминском. Но его долг — не липовый, София. Двадцать пять миллионов рублей получены им наличными под залог ваших имущественных прав. Вы лично подписали доверенность. Нотариус проверен, подписи подтверждены экспертизой. Юридически вы — поручитель, не исполнивший обязательств. Через сорок минут мои юристы начнут готовить передачу арестованных прав на торги.

— Вы знали! — София шагнула вплотную к столу, опершись ладонями о ледяной черный камень. — Прекрасно знали, что это подлая афера! Зачем вам это здание?! «Чернов Капитал» возводит жилые кварталы на миллиарды долларов! Зачем вам старый двухэтажный флигель на Сретенке?!

Чернов чуть заметно усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли тепла — лишь опасный оскал волка, загнавшего добычу на край скалы.

— Здание мне не нужно. Я собирался снести его и расширить выезд к проектируемому комплексу, — его голос стал еще ниже, обволакивая ее, как тяжелый бархат. — Но неделю назад мне положили на стол аналитическую справку по объекту. И фотографию владелицы фонда.

Он медленно поднялся со своего кресла.

Чернов был огромен: метр девяносто чистой, тренированной мужской силы. Без пиджака, в ослепительно белой рубашке, подчеркивающей мощный разворот плеч и узкие бедра, он двигался с пугающей, почти кошачьей грацией. Он огибал стол так, что Софии приходилось поворачиваться вслед за ним. Дверь осталась у него за плечом.

Инстинкт самосохранения отчаянно кричал Софии бежать, но дикая медведевская гордость намертво приковала ее ноги к полу. Она осталась стоять на месте, запрокинув голову и глядя снизу вверх в его приближающееся лицо.

Чернов остановился в полушаге от нее.

От него исходил ошеломляющий жар сильного мужского тела. Этот жар обдал ее лицо, словно дыхание раскаленной печи. София почувствовала, как пересохло в горле, а сердце заколотилось где-то под ключицами.

— Ты пришла сюда защищать свои пыльные книги, — тихо, почти интимно произнес Чернов, глядя прямо в ее расширившиеся золотисто-карие зрачки. — Ты думаешь, что благородная фамилия и чистая совесть дают тебе броню против реального мира. Но реальный мир устроен просто, София. Сильный забирает все, что захочет. А слабый платит по счетам.

Он медленно поднял правую руку.

София вздрогнула, но Чернов лишь протянул широкую, обжигающе горячую ладонь и кончиками двух пальцев коснулся ее подбородка, властно приподнимая ее лицо еще выше.

Прикосновение обожгло кожу, словно открытое пламя. Вдоль позвоночника Софии пронеслась дикая, слепящая волна тока. Мышцы свело сладкой, пугающей судорогой. Она попыталась дернуть головой, но его пальцы держали крепко — не причиняя синяков, но пресекая малейшую попытку вырваться.

— Что вы себе позволяете?.. — выдохнула она, чувствуя, как предательски дрожат губы.

— Я оцениваю приобретение, — его взгляд медленно скользнул по ее лицу: от густых соболиных бровей к точеному носу, задержался на припухших от гнева губах и опустился к вырезу свитера, где тяжело, сбившись с ритма, вздымалась девичья грудь. — Ты красива, София. Той редкой, дикой породой, которую невозможно купить в салонах на Патриарших. И у тебя есть то, чего я давно не видел в людях: настоящие зубы.

— Отпустите меня немедленно, — прошептала она, пытаясь совладать с нарастающей паникой.

Чернов не отпустил. Напротив — он наклонился чуть ближе, так что его губы оказались в сантиметре от ее виска. Его горячее дыхание обожгло мочку ее уха:

— Вот мои условия, маленькая реставраторша. Слушай внимательно, потому что повторять я не стану.

Его пальцы на ее подбородке чуть сжались, удерживая ее взгляд:

— Завтра утром мои юристы отзывают исполнительный лист и гасят все обязательства Белова перед кредиторами на двадцать пять миллионов рублей. Здание на Сретенке оформляется в твою личную, безусловную собственность. Я выделяю десять миллионов на климатические системы цокольного архива и оплачиваю работу твоих специалистов. Мастерская будет жить. Книги твоего деда никто больше не посмеет тронуть пальцем.

София замерла. В глубине души шевельнулась наивная, спасительная надежда:

— В обмен на что?

Чернов усмехнулся темно, низко, прямо ей в губы:

— В обмен на тебя.

В кабинете словно выкачали весь воздух. Дождь за стеклом хлестал с удвоенной силой, но София слышала только оглушительный, бешеный стук собственного пульса.

— Что?..

— Три месяца, София. Ровно девяносто дней. Ты переезжаешь в мой пентхаус на Воробьевых горах. Живешь под моей крышей. Сопровождаешь меня на всех светских раутах, приемах и деловых переговорах в качестве моей официальной спутницы и невесты. Ты носишь платья, которые я для тебя выберу, улыбаешься тем, кому я прикажу, и спишь в соседней со мной комнате. Без права на звонки прошлым любовникам, без права на побег и без права на отказ.

— Вы... с ума сошли, — ее голос сорвался на свистящий шепот. — Предлагаете мне стать вашей содержанкой?! Постельной игрушкой за долги?!

— Я предлагаю тебе сделку, — отчеканил Чернов, и его стальные глаза вспыхнули холодным, беспощадным блеском. — Через три месяца ты получаешь свободу, очищенное от долгов здание и сохраненный архив деда. Либо ты выходишь за эту дверь прямо сейчас, и к вечеру бульдозеры превращают твою мастерскую в щебень, а книги сгниют под открытым небом. Выбирай, София. У тебя ровно шестьдесят секунд.

Глава 3

Слова Чернова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым туманом.

София смотрела в его породистое, надменное лицо, где не было ни тени сомнения, ни капли жалости. Этот человек искренне верил, что весь подлунный мир, включая человеческие души, честь и память предков, имеет четкий ценник в каталоге его холдинга. Для него она была просто редким экземпляром, старинным фолиантом в сафьяновом окладе, который можно выкупить на залоговом аукционе и поставить на полку в своем стеклянном дворце для украшения интерьера.

Внутри нее поднялась слепая, клокочущая волна ярости — той самой, древней и безудержной, которая заставляет раненого зверя бросаться на вооруженного охотника, невзирая на ружье.

— Вы чудовище, Чернов, — ее голос больше не дрожал; он звенел ледяной, испепеляющей ненавистью, от которой дрожали оконные стекла. — Вы думаете, если у вас миллиарды на счетах и половина города в кармане, вы можете купить все на свете? Я не продаюсь. Ни за двадцать пять миллионов, ни за все башни вашего Сити! Поищите себе шлюху в элитном эскорте, там вам с радостью вылижут подошвы за ваши подачки!

Лицо Вадима не дрогнуло, но в глубине серых глаз вспыхнуло опасное, первобытное пламя. Уголок его губ дернулся в хищной усмешке:

— Шлюхи предсказуемы и скучны, София. Они продаются любому, у кого есть пачка купюр. А мне нужна ты. С твоей волчьей гордостью, чистыми глазами и несгибаемым хребтом. И ты будешь моей. Хочешь ты этого или нет.

— Никогда! — выкрикнула она.

Она резко мотнула головой, срывая его пальцы со своего подбородка, сделала полшага назад, разворачивая корпус всем телом, и наотмашь, со всей накопленной за утро яростью и ненавистью, ударила его ладонью по лицу.