Приручить мажора

Раздался сухой, жалобный треск дорогой пряжи.

Когти уличного бродяги распороли тончайший итальянский кашемир на лоскуты, содрав добрый клок элитной шерсти и оставив на смуглой коже плеча глубокую алую борозду.

Марк глухо охнул от неожиданной боли, лицо его перекосилось, но хватку на загривке он не ослабил ни на миллиметр. Напротив, он сжал зубы так, что послышался отчетливый скрежет, и удержал брыкающуюся серую тушку над водой, пока я перехватывала свободную лапу.

— Сидеть, чудовище! — прорычал он в черную усатую морду.

Васька не остался в долгу. Он оттолкнулся передними лапами от дна таза, взметнул фонтан коричневых брызг, и густой комок вонючей дегтярной пены с влажным шлепком прилетел Марку аккуратно в переносицу.

Пена брызнула на лоб, залепила темные брови, заляпала модельную стрижку и ленивыми мыльными ручьями потекла по гладко выбритым щекам прямо на губы. Воронов зажмурил один глаз, отплевываясь от горького дегтя, но продолжал держать кота железным капканом.

Я не теряла времени. Вооружившись жесткой поролоновой губкой, я с ожесточением принялась оттирать мазут с боков и лап зверя. Черная смола неохотно, серыми хлопьями растворялась в мыле, стекая в таз. Васька хрипел, пускал пузыри, извивался, но против двух людей и дегтярной пены выстоять не смог.

Подоспевший Павел Петрович быстро обработал нарыв антисептиком, ловким точным движением ланцета вскрыл капсулу абсцесса и промыл полость раствором хлоргексидина. Кот лишь коротко взвизгнул, выпустил последнюю струю матерного шипения и окончательно обмяк, признавая временное поражение.

— Ну вот и все, отвоевался полководец, — удовлетворенно хмыкнул доктор, заклеивая ухо защитным пластырем. — Даша, смывай пену чистой водой и кутай в махровое. Парень чист, как младенец, хоть сейчас на выставку.

Я завернула мокрого, источающего густой березовый дух Ваську в сухое махровое полотенце, оставив снаружи только свирепую морду с торчащими усами, и заперла в теплом нижнем вольере стационара. Кот свернулся в углу, сверля меня из темноты горящими желтыми глазами, полными праведной уличной мести.

Я вернулась к столу и посмотрела на Воронова.

Зрелище было монументальным. На плече его джемпера за девяносто тысяч рублей зияла рваная дыра размером с ладонь, сквозь которую виднелась вспухшая царапина. Синий фартук с котами был сплошь заляпан черными мазутными разводами. На голове холеного совладельца элитных клубов возвышалась коричневая шапка из дегтярной пены, сползавшая на левое ухо, а по подбородку стекала темная мыльная струйка.

Марк стоял неподвижно, тяжело дыша через нос, и пытался смахнуть пену со лба плечом разорванного джемпера, отчего размазал ее еще шире.

— Скажи мне, Соколова... — Он приоткрыл правый глаз, увидел мое перекошенное от сдерживаемого смеха лицо и тяжело вздохнул. — Этот шампунь отмывает только мазут, или вместе с кожей сходит? Потому что у меня стойкое ощущение, что я законсервирован на ближайшие триста лет.

Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри зарождается смех, но постаралась удержать лицо.

— Деготь полезен для мужской шевелюры. Укрепляет волосяные луковицы, стимулирует кровообращение. В твоем элитном спа за такую процедуру содрали бы тридцать тысяч.

— Обязательно передам их маркетологам твою методику, — пробормотал Марк, стягивая зубами резиновую перчатку. — Прямо так и скажу — ловите бродячего кота, макайте клиента в таз и не забудьте про когти в плечо для лучшего тонуса.

Он шагнул к металлической раковине, чтобы смыть пену под краном.