Право

Глава 1

— Вадик… Запропастился… Я ему…

По пятницам музыка здесь не просто играла, она буквально лупила по ушам. Разговаривать было почти нереально, поэтому Слава и орал мне прямо в ухо, навалившись на плечо.

— Понял, Слав! Пойду гляну, где он там!

— … давай с тобой? Можем… ладно?

Половину слов я не разобрал, что неудивительно. В таком грохоте я даже собственные мысли-то едва слышал.

— Не, нормально. Сам схожу! Я быстро! А то Ленка вон уже волнуется! — ответил я Славе.

Наша компашка по традиции оккупировала один из столов у стены. Шестеро: я, Слава, Ден и Вадик. Последний притащил с собой жену Лену, а та — уже свою подругу.

И вот имя этой подруги напрочь вылетело у меня из головы.

Вообще заметил за собой такую беду: при знакомстве я солидно киваю, называю своё имя в ответ, а чужое тут же забываю. И потом весь вечер мучаюсь, не обидится ли человек, если я переспрошу его.

Надеюсь, это ещё не старость стучится, всё-таки мне только тридцать один.

Выбравшись из-за стола и сделав пару шагов, я почти сразу упёрся в барную стойку, опоясывающую зал. Зона обитания одиночек — тех, кто пришёл за знакомством или просто с кем-нибудь почесать языком.

Обходя двух девиц, заметил, что навстречу вразвалочку, специально пошире расправив плечи, идёт парень. Совсем молодой, но здоровый, зараза.

Так, этого мы аккуратно обогнём. Мой друг, Слава, ещё на стадии выбора заведения слёзно молил всех на этот раз обойтись без пьяных приключений. Славка работает, ну или, как он меня каждый раз поправляет, служит в ментовке, и за прошлый раз ему уже влетело от начальства. Повторять тот опыт он явно желанием не горел. Да и мне, честно говоря, эта возня была совершенно ни к чему. Стар я уже для подобных разборок.

— Эй. Поаккуратнее.

Пытаясь обойти этого здоровяка, я случайно зацепил девушку у бара.

— Прошу прощения! Я был слегка невнимателен, — выдал я максимально широкую улыбку и, не дожидаясь её реакции, пошёл дальше.

Пропавший на добрые полчаса Вадик нашёлся в самом конце барной стойки. Он вдохновенно охмурял двух темноволосых дам.

— Да заказывайте… я чё зря, что ли… и ещё берите, если надо… — донеслись до меня обрывки его фраз.

Еле на ногах держится, а карту к терминалу тянет, донжуан хренов. Теперь понятно, почему его сразу-то не отшили.

Я подошёл и крепко взял его за локоть. Он дёрнул было руку обратно, но я ещё сильнее рванул его на себя.

— Слышь, Вадос. Тебя Ленка там потеряла! Собиралась прямо сейчас идти искать! И, по-моему, она была просто в ярости! — гаркнул я ему прямо в ухо, беря на понт.

Несмотря на долбящую по ушам музыку, до него быстро всё дошло и в его глазах мгновенно вспыхнул страх. Кажется, Вадик даже слегка протрезвел. Он тут же залепетал что-то в своё оправдание. Но из всего потока слов я разобрал лишь только «подтверди, если чё» и «плохо мне было». После чего этот бравый гусар обречённо свесил голову и покорно побрёл в сторону нашего стола.

Я оглянулся на дам, оставшихся без спонсора. Их возмущённые взгляды буквально сверлили меня. Виновато улыбнувшись им, я лишь развёл руками, мол, извините, конечно, но нам самим такой щедрый товарищ нужен, и затем двинулся за Вадиком.

Наконец сев за стол на своё место, я с облегчением выдохнул.

— …ну и представляешь… за отдельные деньги… а я им говорю…

Понятно. Ден снова завёл эту свою шарманку про Турцию, которую ранее оборвал Слава. Что-то там про отель и про то, что в это хвалёное всё включено, как выяснилось, не включили алкоголь. Значит, по логике Дена, не включили вообще ничего.

До моих ушей долетали лишь обрывки слов из его явно пламенной речи. Но я по привычке продолжил сочувственно ему кивать. Ну и улыбаться вместе со всеми.

Неожиданно в мой стакан полилась минералка. Это была та самая подруга Лены, рядом с которой сидел Славка, но почему-то потянулась она через весь стол, ко мне.

Хм. Решила проявить внимание?

— Спасибо! — я повернулся в её сторону поблагодарить.

— Пожалуйста! — улыбнулась она мне.

Музыка наконец-то перестала бить по ушам, и голоса собеседников уже обрели чёткость. Верный признак того, что бар даёт отчаявшимся кавалерам шанс пойти в наступление. Время медленных танцев.

Из колонок, один за другим, полились аккорды пианино.

А потом зазвучали слова.

И мой взгляд моментально расфокусировался, тут же уперевшись куда-то в пустоту.

Шумный, забитый под завязку бар для меня просто выключили, словно телевизор. В голове звучали лишь эти слова из динамиков.

Слова, которые я знал наизусть.

— Артём! Тёма, ты чё?! — толчок в плечо. Славка тряс меня за руку. — Ты чего завис-то? Не ты же заказывал?

Я медленно перевёл взгляд сначала на него, потом на стол. Передо мной стоял стакан. Судя по резкому запаху в нём, был крепкий алкоголь.

— Ты чё ему принёс-то? — голос Дена, казалось, пробился ко мне сквозь толщу ваты. Затем он засмеялся: — Не пьёт он у нас! Да, Тём?

Официант как-то скомканно извинился и, схватив этот стакан, тут же поспешно растворился в толпе.

— Ден, ну ты и тормоз, конечно. Сказал бы, что это твой заказ, — выдавил я нарочито громко, чтобы все расслышали. Вроде прокатило. Вроде за столом посмеялись.

— А ты правда что ли… ну совсем не пьёшь?

Это была снова подруга Лены. Кристина. Я наконец вспомнил её имя.

Стоп, а когда это они со Славой успели поменяться местами? Ну Славка…

— Смотря что… Воду вот пью. Иногда срываюсь и могу даже на газировку перейти, — попытался улыбнуться я.

— Ну! Я же серьёзно, — Кристина шутливо толкнула меня в плечо.

— Да вот такой он у нас… особенный! Не видишь, сидит себе, минералку весь вечер пьёт. Прикинь, Крис, — встрял Ден.

Ему отчаянно требовалось её внимание, и я с радостью его уступил. Просто пожал плечами, глядя куда-то мимо них: мол, всё так, скучный я. Девушка задумчиво замолчала. Зато Ден не тормозил.

— Крис, погнали танцевать, пока такая музыка! Вон как раз мужик про море поёт!

Перейдя к активным действиям, он обогнул меня, подошёл к ней и уверенно потянул к бару танцевать, и Кристина охотно согласилась. Уходя, Ден опять заливал ей про свою Турцию. Схема понятная: сейчас скажет, что в следующий раз полетят вдвоём. Ден — сказочник опытный.

А меня всё не переставали бить те слова под звуки пианино из этих проклятых колонок.

— Слав, я это. Поеду. Вы чё долго ещё тут? Закинешь там за меня? Я тебе переведу.

— Конечно. А чё так рано-то, Тёмыч? Двенадцатый час всего! Давай посидим ещё? До дома бы заодно меня докинул, — рассмеялся он. — Я же не рискну за руль, проблем потом не оберёшься.

— Да я бы с удовольствием. Только сдаётся мне, вы тут надолго собираетесь задержаться. Я это, кажись, уже вижу, — кивнул я в сторону Дена, который вовсю приобнимал нашу новую знакомую.

Слава обернулся и, затем рассмеявшись, мне ответил.

— Тёмыч, ну я пока останусь. Посижу ещё. За этими приглядеть же надо, знаю я их. Чувствую, мы сегодня до утра тут зависнем, брат.

Он поднялся, пожал мне руку и, приобняв на прощание, спросил:

— Давай я тебя провожу хоть?

— Не, Слав, спасибо. Ты лучше тут всех проконтролируй. Завтра спишемся.

Подошёл к Вадику. Тот, кажется, вообще не осознал, что я с ним прощаюсь. Лишь вяло протянул руку в ответ.

Его жена Ленка, хоть и сверлила Вадоса недовольным взглядом, мне всё же помахала с искренней улыбкой. Хорошая у него жена. Добрая. Хорошо хоть Вадик по трезвости всё прекрасно понимает и кается перед ней. Ну а она прощает, конечно. Любит дурака своего.

Я направился к выходу, мимо всё той же длинной барной стойки. На этот раз спокойно её миновав, я быстро спустился по лестнице на первый этаж. Обогнув несколько фейсеров и небольшую очередь людей, желающих попасть в это заведение, я толкнул дверь и вышел на улицу.

В лицо мне тут же ударил прохладный летний московский воздух. Несмотря на тёплую весну и клятвы синоптиков про ожидающее нас шикарное лето, в конце июля было от силы плюс пятнадцать. А сейчас, ночью, по ощущениям и вовсе градусов пять. Я невольно поёжился от холода. В одной футболке бодрит, конечно, знатно.

Так, ёжась от холода, я и направился к своей машине. Она ждала меня чуть дальше, аккуратно втиснутая между чёрным кубиком «Гелендвагена» и салатовым «Матизом» с чёрным капотом. Если это была попытка в тюнинг, то весьма неплохая. Попытка.

Ладно, мне бы теперь выехать отсюда. Владелец малолитражки просто от души подпёр меня сзади.

Подбежав к машине, я сразу потянул дверь за ручку и запрыгнул за руль, тут же нажав ногой на тормоз и пальцем на кнопку запуска. Машина послушно ожила, встретив меня приветственным писком. Так, печку сразу включаем на максимум.

На мультимедиа закрутилась загрузка, система начала искать телефон. Отмена. Не сейчас.

В салоне всё ещё приятно пахло кожей и новизной. Взял я её совершенно спонтанно. В конце восемнадцатого года началась паника: мол, после поднятия НДС в девятнадцатом цены взлетят до небес. Вот я и поддался всеобщему ажиотажу. Впрочем, давно пора было. Моя предыдущая машина уже жила своей жизнью: то двигатель трясётся, то щёлкает что-то на ходу. А пару раз так вообще отказалась заводиться. Вот и решился.

Особо не заморачивался. Славка как-то сказал, что камрюха это вещь и все крутые ребята из отдела, мол, на таких и ездят. А я покивал ему с видом знатока. Что в курсе и что тачка надёжная.

И вот через месяц я уже сидел в новеньком автомобиле. Ну и первым делом, конечно же, поехал хвастаться Славе. А тот только языком поцокал. Те крутые ребята, говорит, ездят на чёрных, а не на белых. Я с умным видом парировал, что белый перламутр уж покруче будет, мол, сейчас он в тренде. Сам в свои же слова не особо веря.

Но когда Славка узнал, что объём у меня два с половиной литра, он уже совсем авторитетно меня припечатал: «Тёма. Я тебе говорил про чёрную на три с половиной. А у тебя… жоповозка обычная». Правда, тут же он попытался и утешить. Сказал, что жена его начальника на такой же ездит, цвет один в один, и ей очень нравится.

Успокоил, короче, меня как мог.

Всё. Вроде согрелся.

Я скинул температуру с максимума до комфортной и аккуратно сдал буквально на сантиметр назад. Датчики тут же истерично заверещали. По камере казалось, что я уже въехал в эту многострадальную малолитражку. Переключив на драйв, я подал чуть вперёд. И так несколько раз дёргался туда-сюда, пока не вырвался из этого капкана.

А потом катил по сияющей, по вечно не спящей Москве в абсолютной тишине, погружённый в свои мысли.

Отъехав километров на восемьдесят, кинул взгляд на приборку. Совсем забыл про бензин. Запас хода показывал чуть больше двухсот.

Я свернул на ближайшую заправку на трассе и, немного постояв в очереди за сонной газелькой, подъехал к колонке и вышел из машины. Заправщик, стоявший тут же, кивнув мне, вставил пистолет в бак.

По телу снова пробежал ночной холод. Не скажу, что мне неприятно. Летние прохладные ночи — они какие-то особенные. Вроде и зябко как-то, но свежий воздух дурманит голову так, что особо и не чувствуешь холода этого. Особенно когда знаешь, что скоро снова окажешься в тепле.

Внутри я расплатился с совершенно заспанной кассиршей и вышел, прихватив банку их фирменного энергетика. На вкус та ещё гадость, но зато бодрит безотказно. Вернулся и вновь прыгнул за руль. Так. Бак полон. Запас хода уже показывает семьсот десять. Обманывает, конечно, компьютер этот, но почему-то эта цифра каждый раз греет мне душу.

Вновь выехав на трассу, я всё-таки сдался и потянулся к телефону. Пара секунд на подключение, короткое нажатие на знакомый трек, и салон наполнился музыкой. А затем зазвучал голос. Пронзительный голос, с лёгкой хрипотцой. Он пел под клавишные аккорды с какой-то светлой, пробирающей тоской.

Я ткнул на повтор.

Будет теперь играть всю оставшуюся дорогу. Заканчиваться и вновь начинаться заново.

До места мне оставалось километров сто девяносто. Чуть больше двух часов пути по пустой ночной дороге.

Москва всегда отваливалась от меня где-то на сотом километре. Сползала, как сползает старая кожа. Утягивала за собой и работу, и пустую квартиру. Квартиру, где я до сих пор даже не разобрал и половину коробок.

Со мной оставалась лишь эта музыка. Музыка, темнота и дорога.

И каждый раз так.

В третьем часу ночи фары наконец выхватили из темноты указатель: «Спасовск». А чуть дальше ещё один: «Добро пожаловать».

Город встретил меня пустыми сонными улицами, редкими встречными машинами да парой запоздавших пешеходов.

Мне нужно было в другой конец города. Мне нужно было на улицу Заводскую. Туда, где стоят четыре панельные пятиэтажки в ряд.

Весь этот Спасовск я проехал насквозь минут за двадцать.

Выехав на Заводскую и проехав несколько домов, завернул во двор самого последнего дома, стоящего на этой улице.

Дома номер три.

Узкий и совершенно не рассчитанный на такое количество автомобилей, этот двор был забит машинами под завязку. Буквально ползком, в миллиметрах от чужих зеркал, добравшись до второго подъезда, я остановился.

Козырёк над его входом накренился немного влево. Краску давно съело время, и её лохмотья держались только у самой стены, по краям всё облезло до серого бетона. Сверху криво висела синяя табличка с двойкой. На железной двери, какого-то непонятно серо-синего цвета, в три слоя наклеили объявлений.

Я заглушил двигатель и, медленно выдохнув, выбрался из машины, небрежно толкнув за собой дверцу. Та даже не захлопнулась до конца.

Постояв так немного, я отступил чуть вглубь двора. Там было несколько облупленных скамеек, довольно странная песочница с проржавевшим навесом и эти… эти нелепые, жуткие качели. Две приваренные трубы, на которых крепилось сиденье.

Я обессиленно опустился на них и так и сидел, слегка покачиваясь и вглядываясь в эту серую коробку. В эти страшные, расползающиеся паутины трещин на серых плитах.

Ночью она мне кажется даже не серой, а какой-то выцветшей. Промокшей насквозь, что ли. Будто старую газету в лужу бросили.

Вся эта бетонная пятиэтажка, стоящая передо мной, спала, и лишь в одном окне на четвёртом этаже моргал синий свет.

Немного правее, шагах в десяти от подъездной двери, в асфальт уходил приямок.

Красная краска на его бетонной стенке потрескалась квадратиками, словно пересохшая грязь на солнце.

И ступени. Шесть ступеней вниз. В самом низу находится ржавая железная дверь.

Оттуда тянуло таким неприятным, таким пронизывающим холодом.

И запах. Запах сырости и земли.

Я пытался отворачиваться. Лишь бы не смотреть в ту сторону. Но глаза раз за разом против моей воли возвращались к этому провалу.

Ничего не мог я с собой поделать.

Сидел, качаясь и прислушиваясь к малейшему шороху.

Вдруг… вдруг меня позовут?

За всеми этими мыслями я даже не заметил, как сильно замёрз, сидя лишь в одной футболке. Наконец заставил себя встать с этих проклятых качелей. Ноги разогнулись с трудом.

Сев в машину, я сразу завёл двигатель. Выбираться со двора мне пришлось задом.

Выехав на дорогу, я повернул не в город. Повернул прочь от него.

В тишине сухо защёлкал правый поворотник.

Дальше никаких домов. Лишь потрескавшийся асфальт. Весь в ямах и поперечных трещинах. Никто здесь ничего не ремонтировал, потому что некому и незачем. Дорога шла наверх. Кажется, я поймал колёсами каждую выбоину. Плевать.

Заехав на пригорок, первое, что я увидел, — четыре машины, стоявшие полукругом.

У двух горят фары, долбит музыка. Толпится молодёжь. Им лет по восемнадцать. Кто-то сидел прямо на капоте, кто-то курил рядом. Машины явно родительские — на заднем стекле одной даже белеет наклейка «В машине ребёнок».

Мне стыдно за это. Они ведь дети. Я взрослый мужик. Но я их ненавижу. Ненавижу их каждый раз, когда поднимаюсь и вижу их здесь.

Чуть правее от них стоит железный мусорный бак.

Когда-то, кажется, в другой жизни, там стояла скамейка. Деревянная скамейка.

И об этом месте почти никто в нашем городе не знал.

А мне… мне его показали.

Я не стал подъезжать к этим ребятам близко. Развернувшись, припарковался чуть в стороне, метрах в тридцати от них и заглушил двигатель.

На меня тут же оглянулись. Один что-то бросил остальным, и все засмеялись. Я примерно знаю, что именно он мог сказать. В их возрасте я сам бы ляпнул то же самое. Какой-то мутный мужик сидит один в темноте.

Пусть смеются. Плевать.

Я смотрел перед собой. Смотрел туда, где внизу, как на ладони, лежал весь этот город.

Россыпь огней. Светящаяся нитка Космонавтов, яркий центр и светлое пятно у автовокзала.

И Юбилейная. Огни на Юбилейной.

На пассажирском сиденье экраном вниз валялся мой смартфон. Я взял его в руку и поднёс к лицу. Экран бездушно разблокировался, признав владельца. Зайдя в сообщения, нашёл диалог с контактом «Серёга»: «Две недели. За день-два сообщу. По благодарности не переживай. Позже решим».

Перечитал и, зажав кнопку питания, дождался вопроса об отключении. Затем вырубил и бросил его в бардачок.

Второй телефон лежал в кармане. Там, где и всегда. Простой серебристый прямоугольник. Сверху экран, снизу четыре ряда крупных серых кнопок, в центре джойстик. По бокам клавиши громкости.

Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения.

Лишь тускло светился небольшой экран.

Нажал меню и выбрал иконку сообщений. Зажал джойстик вверх. Долго проматывал переписку в самое начало. Прочитал первое сообщение.

Исходящее: — привет! обещал не надоедать тебе, но дело срочное! спасай! ты же сдала экзамен? у меня пересдача послезавтра!

Исходящее: — Даш?? ау??

Я аккуратно положил телефон на торпеду. Нагнулся и пошарил рукой по коврику под сиденьем. Задел какую-то тряпку, прежде чем пальцы наткнулись на холодное стекло. Ухватив за горлышко, потянул на себя. Бутылка за что-то зацепилась, пришлось с силой её дёрнуть.

В такие моменты меня всегда накрывает какое-то злое, короткое нетерпение.

Наконец вытащил и сел ровно. Широкая приземистая бутылка из тёмного стекла удобно легла в мою ладонь. Деревянная пробка сидела плотно.

Я просидел так несколько минут. Может, больше.

Затем взялся за пробку и с силой её потянул. Она поддалась неохотно, с глухим щелчком. В нос сразу же ударил тяжёлый, сладковатый запах.

Запрокинул голову и сделал долгий глоток. Такой долгий, чтобы обжечь сразу всё горло. До самого желудка обжечь.

Мне нужно было, чтобы обожгло.

Я снова взял телефон.

Входящее: — Привет. Прости, я спала уже. Ну и поздно же ты опомнился.

Исходящее: — да все не решался тебе написать. ты вроде во всем этом шаришь? вечно препод тебя хвалит))

Исходящее: — зачем нам вообще римское право? мы собираемся стать юристами древности?

Входящее: — Я-то, может, и шарю. А ты точно ту профессию выбрал?)

Оторвал взгляд от экрана. Сделал второй глоток. Уже легче. Уже не жжёт. Вновь сфокусировался на буквах. Попытался, по крайней мере.

Исходящее: — мой выбор стоял между экономикой и юриспруденцией. не так уж и много у нас филиалов институтовских в городе. пришлось выбрать меньшее зло!))

Входящее: — Тогда запоминай! Римское право это фундамент, на котором стоит вся юриспруденция!)

Исходящее: — ну вот. я знал, к кому обратиться за помощью! Егорыч меня точно завалит! спасааай!

Входящее: — Ну ладно. Попробую сегодня помочь тебе… И Николай Егорович одни и те же вопросы задаёт на пересдаче. Запомни про фундамент! Его любимое! Думаю, сдашь легко. Если уж совсем не безнадёжен:)

Исходящее: — седня в планах у меня было прогулять эту чудесную пару. но да ладно. Будем грызть гранит науки! увидимся тогда там!)

Входящее: — Только не седня! Сегодня! До встречи! :)

Третий глоток.

Я поставил бутылку, зажав между ног. Взял телефон двумя руками. Аккуратно давя на тугие кнопки, набрал текст и нажал «Отправить». Положил обратно на торпеду и пил.

Запрокинув голову, пил, пока хватало дыхания.

Огни внизу постепенно перестали быть отдельными. Они слиплись в одно длинное светящееся пятно, и это было хорошо. Теперь совсем не разобрать, где Юбилейная.

Где её дом.

Голова потяжелела. Я откинул её на подголовник и неотрывно смотрел на дорогу, на тот самый поворот.

Вдруг?

Но там было пусто, и я делал ещё глоток.

Но там по-прежнему было пусто, и я снова пил.

Начало светать. Над городом нависла непроницаемая серая муть.

А в моей голове всё крутились слова из той песни.

Лишь одно… одно слово мой мозг услужливо заменял в этих строках.

И теперь

Я прошу:

Останься.

Горе.

И теперь

Я прошу:

Побудь со мной.

Мои глаза начали закрываться сами собой. Веки окончательно потяжелели.

А потом…

Потом я уже не помню.

Глава 2

Мы с Михой сидели на самой последней парте, укрывшись за чьей-то широкой спиной. Препод монотонно бубнил что-то себе под нос, а я откровенно скучал, разглядывая стену над учебной доской. Там висел плакат с какой-то непонятной исторической цитатой: «Аз есмь в чину учимых и учащих мя требую».

— Слышь, — я толкнул Миху локтем под рёбра. — Может, мне у него тоже мя потребовать? А, Мих? Давай спрошу?

Я приглушённо рассмеялся, уткнувшись в воротник своей олимпийки.

— Да ты чё, Тём, не надо… — испуганно произнёс Миха, косясь на препода. — Он нас потом до экзамена вообще не допустит. Он же злой, блин, как собака. Говорят, валит всех подряд.

— Да я откуда знаю? Чё там этот твой Егорыч из себя строит? Надпись-то реально угарная, — никак не мог успокоиться я.

— А, ну точно. Ты же вообще первый раз у него на паре нарисовался, — хмыкнул Миха.

— Да то соревы, то тренировки, вообще не до этой мути было. А ща, говорят, завтра сдавать ему что-то, вот и пришлось тащиться, — я лениво откинулся на спинку стула. — Так бы сто лет твоего Егорыча не видел.

— Да чё моего-то сразу? Я сам тут всего третий раз сижу, — возмутился Михан. Но тут же сам поплыл от смеха. Посмотрел на плакат и выдал: — Слушай… А может, маркером ему эту надпись подраскрасить? Пару букв исправить. Ну и добавим чего-нибудь от души. Мне кажется, он оценил бы.

И тут его прорвало. Пытаясь не заржать в голос на всю аудиторию, Михан просто рухнул лицом вниз, со стуком впечатавшись лбом в парту. Его плечи предательски тряслись. Глядя на него, я тоже окончательно сдался и затрясся следом, до слёз пытаясь удержать смех внутри себя.

— Молодые люди, — громко окликнул нас Егорыч, пухловатый мужик в круглых очках. — Да-да. Я к вам обращаюсь.

Сдерживая приступ смеха, я вальяжно кивнул ему, даже не подумав встать.

— Что вы мне киваете? Вижу, вам там весело.

— Да не, Егор… ович. Нормально всё, — выдал я.

Понятия не имел, как его зовут по имени. Хорошо хоть вовремя язык прикусил и не ляпнул «Егорыч».

— Раз нормально вам там, тогда будьте так добры, ответьте на мой вопрос. Можете даже посовещаться. Вдвоём-то оно веселее, я смотрю. — Он снял очки и прищурился. — Так вот. Аквилиев закон, про который я рассказываю уже битых двадцать минут. К какой отрасли римского права он относится: к частному или к цивильному?

Все сорок человек нашей группы, как по команде, обернулись к нам. По аудитории прокатился приглушённый смешок.

— Ну… — протянул я, пытаясь выудить из памяти хоть что-то, что пролетало мимо ушей всё это время. — К этому… цивилизованному, вроде?

Смешок в аудитории перерос в откровенное ржание.

— Ну почти. Почти, молодой человек, — саркастично кивнул мне препод. — А вы что скажете? — перевёл он взгляд на Миху.

— К частному, — мрачно буркнул тот наугад.

— Ну вы уж определитесь.

Мы молчали, лишь усиленно сверля взглядами изрисованную парту.

— Ясно, вас двоих на экзамен я завтра не допущу, — протянул препод, медленно обводя нас глазами.

— Николай Егорович, но тут ведь выбирать не из чего. Это ведь как спросить: яблоко — это фрукт или всё-таки яблоко?

Голос. Девчачий голос. Я поднял голову. Опять она. Опять эта девчонка.

— Смотрю, вы решили выручить своих будущих коллег? — сказал Егорыч, водрузив очки обратно на нос и повернувшись к ней. — Ну что ж, Дарья Дмитриевна. Продолжайте.

— Сам вопрос с подвохом. Цивильное право лежит внутри частного. Аквилиев закон — он частный, потому что защищает интерес отдельного лица: иск подаёт сам потерпевший, и штраф получает он же, а не казна. И он же цивильный, потому что это закон, а закон является источником цивильного права. — Она чуть помедлила. — Так что он и то, и другое.