Книги и их создатели. Печатники, издатели и мечтатели, которые открыли книжное дело

Сегодня такие визуальные повторения могут показаться сомнительной экономией, недостатком, заслуживающим порицания. Однако подобная «переработка» была распространена в печати на протяжении XVI и XVII веков. В дешевых листовках с балладами иллюстрации могли повторяться невероятно часто и в контекстах, разных до нелепости. Так, гравюра с обнимающимися на земле любовниками попадается в целом ряде таких изданий 1670-х и 1680-х годов, в их числе «Радость бедняка»[18] и «Гэмпширский мельник, низкий и толстый»[19]. Читатели ожидали повторов и не чувствовали себя обманутыми – скорее внезапные визуальные рифмы вызывали у них свои ассоциации. Люди той культуры были прекрасно знакомы с библейскими (а в XVI веке все чаще и классическими) фигурами и нарративами, поэтому одинаковые иллюстрации, без сомнения, побуждали задуматься о связях между упомянутыми произведениями. Как аллегорическое путешествие по жизни, описанное Хоузом, соотносится с чосеровской трагической поэмой о любви на фоне Троянских войн? Одна из больших заслуг де Ворда заключается в том, что он, по словам Лерера, «опубликовал практически полный канон среднеанглийской литературы», и ссылки в виде иллюстраций помогали связывать эти тексты в единое поле образов.

Визуальный подход де Ворда к книге проявился и в переосмыслении природы и назначения титульного листа. Сейчас, вероятно, этот элемент кажется уже таким очевидным, что сложно вообще представить времена, когда его форма была инновационной. Однако в конце XVI столетия – давайте называть этот период годами де Ворда – происходил переход от средневековых, в широком смысле, манускриптов без титульных листов к инкунабулам (самым первым, до 1501 года, печатным изданиям, от латинского incunabula – «пеленки» или «колыбель»), снабженным краткими титулами-этикетками, а затем к книгам с полноценными, знакомыми нам титульными листами. В Средневековье рукописи было принято начинать краткой вводной фразой – инципитом (от латинского incipit – «здесь начинается» или «это начинает»), которая не была отделена от основного текста и сообщала о предмете и иногда, хотя и редко, о его авторе. Широко применялась рубрикация (выделение красным). Манускрипты часто входили в сборники, антологии, которые физически объединялись в кодексы. Инципиты, таким образом, были разумным способом отметить место, откуда начинается следующий текст. Современные титульные листы возникли из этих вводных фраз – в сущности, инновация заключалась в их отсоединении от текста и переносе за его пределы на передний план. Жерар Женетт в 1987-м применяет термин «паратекст» – пространство вне основного содержания, своего рода окружение, которое сообщает миру о написанном. Информация о создателе самого манускрипта обычно принимала форму колофона в конце и иногда в начале. Порой это были обиженные и часто глубоко личные маленькие истории о затраченном труде. Хранящийся теперь в Лейдене манускрипт конца XIV века, например, содержит такую латинскую жалобу: «Закончил писать. Мастер, дай выпить, освободи правую руку писца от гнетущей боли».

Печатные тексты, обычно существовавшие в виде отдельных физических объектов, а не как элементы более крупного целого, стали снабжаться простыми, неукрашенными заголовками-ярлыками на пустом первом листе, который добавляли в качестве защитной обложки при передаче книги. Потом печатники заметили потенциал этого нового пространства, заголовки стали полнее, а к началу XVI века с ними слились колофоны, переехавшие с задней части книги вперед. Начала зарождаться и знакомая нам логика титульного листа: на нем в той или иной комбинации стали указывать название книги, ее автора, печатника-издателя и место производства. Здесь книга могла заявить о себе, подтвердить свою серьезность, достоверность («Отпечатано в Лондоне Саймоном Стаффордом для Катберта Берби и будет продаваться в его лавке у Королевской биржи, 1599 год»), а еще рекламировать, продавать, заманивать, убеждать: «Приятная и причудливая комедия про Джорджа-э-Грина, гуртовщика из Уэйкфилда, как ее несколько раз исполнили слуги досточтимого графа Сассекса».

Де Ворд был пионером печати в годы, когда культура все еще оставалась пропитанной традициями рукописей, поэтому его титульные листы – своего рода переходная точка, где проявляются и старые, и новые черты. Давайте возьмем его издание проповеди, которую епископ Рочестерский Джон Фишер произнес в 1509 году на похоронах короля Генриха VII. Его титульная страница содержит одну из приковывающих внимание гравюр, прославивших де Ворда. Лично мне нравится, например, что изображение живого Генриха повернули горизонтально, чтобы обозначить смерть (издавая более позднюю проповедь, которую Фишер произнес в 1521 году против «пагубной доктрины Мартина Лютера», де Ворд возьмет ту же самую гравюру еще раз, но потерявшего актуальность короля закроет текстом). Книга 1509 года начинается в стиле инципита и тем самым продолжает традиции манускриптов. Что любопытно для раннего периода развития новой технологии, такой прием позиционирует печатную книгу как средство, чтобы зафиксировать и сохранить культуру устной речи: он позволяет заморозить и сохранить слова, которые иначе растворились бы в воздухе (формулировка моя, а не де Ворда). Книга была в продаже, и ее мог купить кто угодно, располагай он несколькими пенсами, но при этом представлена она как королевский заказ («Отпечатано по особому запросу досточтимой принцессы Маргарет, матери указанного благородного принца»). Рассказ о создании книги в «Печатне под солнцем» на Флит-стрит все еще приведен в самом конце: колофон пока не успел встроиться в титульный лист. Это уже узнаваемая для нас форма, но не совсем.

Именование себя в колофоне «печатником достославной принцессы, госпожи моей, бабушки короля» было элементом более широкого подхода: де Ворд делал книги с помощью женщин, для женщин и о женщинах. Можно даже сказать, что он придумал саму идею коммерческой печати для читательниц. Мы видим это в прологах, обращенных к женской аудитории, и в числе переводов религиозных произведений на родной язык. Такие книги искали своих покупательниц, а иногда их отправляли женщинам для чтения – так стало, например, с «Образом любви»[20] 1525 года для шестидесяти монахинь Сионского аббатства. Внимание к женщинам де Ворд проявил и в двух других важных публикациях. Первая – «Короткий трактат о созерцании»[21], напечатанный в 1501 году, сразу после переезда из Вестминстера на Флит-стрит. Как сообщают вводные слова, этот текст «взят из книги Марджери Кемпе из Линн», то есть перед нами сокращенный вариант той рукописи, которая сегодня известна нам как «Книга Марджери Кемпе». Речь о женщине-мистике из Норфолка, жившей в XIV веке. Она была матерью четырнадцати детей, паломницей, посещала Рим, Сантьяго-де-Компостела и Святую землю, а ее книгу часто называют первой англоязычной автобиографией. Это утверждение спорно не в последнюю очередь потому, что рассказы о духовных видениях, которые она надиктовала секретарю или писцу, настолько странные, что не вписываются в появившийся в XIX веке термин «автобиография». Тем не менее это, безусловно, веха в описании женщиной своей жизни.

Сокращенную версию для «Короткого трактата» выполнил неизвестный редактор. Семистраничное компактное ин-кварто прекрасно лежит в руке и проиллюстрировано гравюрами с распятием, позаимствованными в одной из книг Кэкстона. В манускрипте 28 кратких выдержек расположены в форме диалога от первого лица между женщиной, которая задает вопросы, и Христом, который отвечает своей «дочери». Рассказчик дает описания, и все в целом представляет собой руководство по благочестивой жизни. Самое поразительное, что женщину – давайте звать ее Кемпе, хотя весь смысл в образцовости и отсутствии индивидуальности, – призывают отказаться от мысли о мученической смерти. Книга начинается с шокирующей фразы: «Она часто желала, чтобы голову ее отрубили топором на плахе за любовь к Господу нашему Иисусу», но вместо мученичества предлагается непрерывно думать о Христе, тихо соединяться с ним в молитве. Искренние слезы будут проявлением ее любви, а терпеливое страдание – «верной дорогой в рай». «Короткий трактат» учит стойко выносить презрение со стороны мира, что называется здесь исключительно женским опытом. Сложно считать этот текст протофеминистским – рекомендуемая покорность кажется теперь сомнительной пассивностью и отказом от борьбы с невзгодами, – однако жизнь и страдания женщины выходят здесь на первый план. Хотя из-за превращения в сжатое руководство пришлось в значительной мере пожертвовать богатством исходного манускрипта Кемпе, в нем есть дух практического применения и принципиальной способности печати достигать читательниц, формируя и (как, вероятно, сказал бы де Ворд) улучшая их жизнь.

Второй пример более короткий, зато более эффектный. Он подводит нас к двум темам, красной нитью проходящим через следующие главы: печатники занимались не только книгами как таковыми, но и газетами, плакатами, одноразовой продукцией (такие изделия еще называют «эфемера»; не следует слишком зацикливаться на книгах, обсуждая историю книги), а культура печати в прошлом могла резко отличаться от нашей. Речь идет о дошедшем до нас образце английского пояса роженицы с печатным текстом. Он представляет собой полосу бумаги со словами, которые должны были волшебным образом защитить женщину от опасности во время родов. Пояс клали на живот и призывали тем самым божественную помощь, читая молитвы и распевая песни. Де Ворд сделал этот предмет около 1533 года, ближе к концу жизни, и его недавно обсуждали ученые Джозеф Гвара и Мэри Морс. До нас дошла поврежденная полоса бумаги размером примерно 24 × 9 см, покрытая текстом с одной стороны. В XVI или XVII веке ее в какой-то момент сочли бесполезной и использовали как подкладку переплета теперь неизвестной книги.

Где-то в конце XVII века полосу извлек из переплета Джон Бэгфорд (1650 или 1651–1716), сын сапожника с Феррет-лейн, ставший ключевой фигурой на рынке антикварной книги и собравший значительную коллекцию текстовых фрагментов для своей истории печати, которую хотел, но так и не успел написать. Полоса вместе с другими найденными в книгах объектами хранится в одном из его больших альбомов и теперь находится в Британской библиотеке. Наши знания о раннем периоде печати зачастую полагаются на такие извилистые родословные: листы передавали из рук в руки, отбрасывали, резали, использовали повторно, теряли, замечали, вынимали.

До нас дошло довольно много подобных эффектных рукописных поясов: их часто давали во время родов знатным женщинам, в том числе в королевской семье. Они служили чем-то вроде реликвий и иногда содержали раскрашенные миниатюры и молитвы на среднеанглийском языке. В этом смысле интимность написанного от руки текста кажется уместной. Де Ворд же сделал печатную версию высокой рукописной традиции: дешевую (ценой в пенс или того меньше) и, вероятно, очень популярную. Тем самым он сделал печать новым проводником к божественному заступничеству. Текст на английском и латыни включает молитвы святым Кирику и Иулитте, обращение за поддержкой к Христу, гравюру, изображающую опустевший крест с шестью отверстиями от гвоздей, а также подсказку декламировать «Отче наш» и «Аве Мария». История Кирика и Иулитты ужасает, но жителям позднесредневековой Европы она была широко известна и воспринималась ими как героическое мученичество, – по иронии именно от такой обреченности предостерегает читательниц «Короткий трактат». Иулитта была вдовой и жила в городе Тарсе. Она отказалась отречься от христианства, и ее подвергли пыткам огнем, а тело ее затем обезглавили. Ее трехлетнему сыну, Кирику, проломили череп, сбросив с лестницы. Перед казнью Иулитта благодарила Бога за мученичество, дарованное ребенку. Нам это может показаться удивительным, но святые упомянуты на поясе де Ворда, вероятно, в утешение, ведь в его мире младенческая смертность была очень высока. С одной стороны, текст очень личный: его прижимали к телу в один из решающих моментов жизни женщины. С другой стороны, у него могла быть и общественная функция. В 1533 году большое волнение вызывало отсутствие у Генриха VIII наследника мужского пола. Анна Болейн, ставшая его супругой 25 января 1533 года, уже была беременна, поэтому Гвара и Морс указывают, что пояс могли использовать для молитв о благополучии новой королевы. Ученые называют этот объект самым таинственным среди значительного печатного наследия де Ворда, но притом здесь очень хорошо проявляется сочетание нескольких факторов: он отлично знал рукописную традицию, умел ею воспользоваться, работал с религиозной литературой и понимал важность женщины как читателя, покровительницы и субъекта.

Notes