Чудный сборник

Чёрт

Лариса Балпыкова

– Сестрички, миленькие, девка помирает, сюда скорей… Господи, помоги… Свят, свят, свят… – причитала бабка на соседней койке в затрапезной инфекционной больнице.

Голос бабки доносился до меня словно сквозь ватную подушку – будто это не со мной и не сейчас. Казалось, я лежала здесь уже тридцатый день, а может быть, уже целую вечность. Время словно остановилось, а мой мир сузился до обшарпанных больничных стен, скрипучих коек в огромной палате и бесконечных процедур. Лишь иногда солнечный луч пробивался сквозь маленькое грязное окно напротив моей кровати и напоминал, что где-то снаружи кипит настоящая жизнь.

В ту ночь, накануне 8 Марта, мы были с бабкой вдвоем. Остальные пятнадцать человек из палаты к этому времени уже выписались и радостно разбежались по домам строгать оливье. Меня не отпускали. Диагноза не ставили, а состояние только ухудшалось.

Каждую ночь на меня обрушивалась жуткая головная боль с температурой под сорок. Я уже привыкла и ждала ее прихода как неизбежности. И сегодня она пришла точь-в-точь по расписанию – в 3:15.

Но эта ночь была особенной: мою боль скрашивала небесная картинка. Я сидела, поджав колени, держала на них раскалывающуюся голову, покачивалась и ощущала, как в мозг вбивается раскаленный кол.

Но все мое внимание было приковано к звездному небу. Казалось, кто-то натянул на мир целую наволочку, набитую звездами. И, зацепившись за рог месяца, она порвалась. А звезды просыпались прямо в маленькое грязное окно моей палаты.

Вдруг на остром заусенце месяца я увидела чёртика. Маленький, смешной, он свесил хвост-кисточку вниз, болтал копытцами и улыбался мне в лицо.

– Ну что, больно?

– Больно, – ответила я. – Очень.

– А хочешь, чтобы боли больше не было?

– Конечно хочу. Я так устала…

– Нет ничего проще. Пойдем со мной.

– А боль уйдет?

– Уйдет. Попробуй. Идешь?

Я кивнула. И в ту же секунду палата исчезла. Только окно с грязным стеклом еще висело перед глазами. Как дверь. Как рамка. Вдруг рамка растворилась в воздухе, и вокруг меня возникли образы: маленькие кусочки прошлого, настоящего и того, чего еще не было. Они были похожи на пазлы, но не все подходили друг к другу.

– Это твоя жизнь, – прошептал чёрт. – Только ты можешь собрать ее заново.

Я стала рассматривать эти кусочки и изо всех сил пыталась собрать их воедино.

Сегодня мой последний рабочий день в школе. Я невероятно рада и горда собой! Еще бы! Меня, обычную школьную учительницу, повысили до методиста. Но никто из коллег не разделял моей радости.

– Ты пожалеешь! – кричали мне в спину школьные коллеги.

– Какая же ты оказалась!

– Нечестная!

– Что скажешь родителям своего класса?

А я и без этого чувствовала себя виноватой. И чтобы хоть как-то загладить вину, нашла для своих детей самого лучшего учителя и уговорила взять мой класс.

Что ж, можно уходить.

Директор припечатала напоследок:

– Уйдешь – заболеешь!

Я собрала манатки и бежала под ужасные «напутствия» моих вчерашних подруг и руководителей. А в голове будто кто-то бил молотом по наковальне: «Уйдешь – заболеешь! Уйдешь – заболеешь!»

Зачем я тогда так поверила этим словам?

Первый рабочий день после новогодних праздников. Новые стены, новая должность, новая я. Новый костюм: юбка, пиджак и летящая шелковая блузка шоколадного цвета. Выгляжу роскошно! Меня ждет отдельный стол, компьютер и личный телефон – я руковожу целыми сообществами учителей. Это что-то новое, почетное, громоздкое, и ударить в грязь лицом нельзя! Но я умудрилась отличиться.

Нет, в грязь лицом я не ударила – случилось кое-что поинтересней…

Моя новая работа располагалась в очень старом здании. Бетонные ступеньки на выходе – с выбоинами и щербинками. Я грациозно скачу по ним на каблуках, но спотыкаюсь и с размаху плюхаюсь на пятую точку. Сверху на голову падает горшок. А в нем цветы, хоть и искусственные, но с землей. Новые коллеги охают, проверяют, все ли со мной в порядке. А я смеюсь. Ну умора же! Цветочная коронация: из учителя – в методисты!

Да, чувство юмора и оптимизм – это то, что помогает мне пережить сложные моменты жизни. Куда же исчезнет эта легкость и задор буквально через пару дней?

Наконец мне поручили очень важное дело: организовать большой городской спортивный праздник. И я засучив рукава взялась за работу. Ведь мне так важно было доказать себе и всем, что я могу, что я сильная и со всем справлюсь сама!

Я взвалила на себя все: от флажков, закупки медалей и уборки зала до приглашений СМИ и речи ведущих. Праздник должен пройти идеально! Организация будет на высшем уровне!

Так началась моя гонка под названием «Быстрее, выше, сильнее», или «Я все могу сама».

Этот марафон длился месяц. Я носилась как белка. Как раненый хорек. Из одной точки города в другую. Знакомилась с людьми. Нарабатывала связи. Просила. Умоляла. Грозила. Льстила. Уговаривала.

Личного автомобиля у меня тогда не было. На своих двоих я намотала по городу столько километров, что могла бы объехать Омск, Томск и Новосибирск вместе взятые.

На десятый день я почувствовала недомогание: температура 37,1…

А, ерунда! Немного утомилась, пройдет.

Тем не менее температура каждый день обвивала тело липкой лентой. Но я не имела права заболеть! На меня надеялись люди. Если не я – то кто?

И тут начались по-настоящему пугающие симптомы. В один из дней, выйдя из туалета, я увидела струйку крови, тянувшуюся за мной по полу. И это были не женские дни.

А в голове снова гулко ухнуло: «Уйдешь – заболеешь!»

Зачем я опять поверила в чьи-то со злобой брошенные слова? Почему не слышала свое тело? Кому и зачем хотела доказать, что все могу сама?

С каждым днем мне становилось все хуже. Болезнь прижимала к стенке, а обращаться к врачам я не спешила. Да и некогда мне болеть! На носу ответственное мероприятие!

И я попросила подругу устроить встречу с одной удивительной женщиной, которая умела разговаривать с ангелами и кошками и уверяла, что исцеляет быстрее, чем скорая помощь. Эдакая проводница между аптекой и небом. Бесы тоже прилагались к ее прейскуранту.

Так в мою жизнь вошла Наталья Васильевна. Обычная женщина лет сорока пяти. Обычная квартира в многоэтажке.

На кухне, как на витрине, выставлены карты Таро, горящие свечи, иконы, магический шар.

– Садись! – приказала она.

Я ошарашенно села на стул.

– Бабушку Прасковья зовут?

У меня похолодел затылок. Да, имя редкое, необычное. Как она его узнала?

– А кошку твою зовут мужским именем, хотя она девочка, – этой фразой Наталья Васильевна меня окончательно добила.

Ведь так и было. Когда-то мы взяли котенка и назвали его Гошей. Котенок подрос, и выяснилось, что это не кот, а кошка. А имя так и осталось.

После такого ясновидения я полностью сдалась. Это был мой первый опыт общения с такими людьми.

Я ходила к ней через день и носила деньги. Деньги утекали, а здоровья не прибавлялось. Внутренний голос шептал: «Тебя обманывают! Лара, беги!»

Но Наталья Васильевна говорила:

– Терпи. Это бесы из тебя выходят. Врачи и лекарства сейчас не помогут. Выздоровление идет через боль.

«Уйдешь – заболеешь!» – эту фразу начальница отправила в космос, так объяснила Наталья Васильевна. Я не смела думать иначе. И борьба требовала нетривиальных способов.

Ну почему я была такая наивная? Зачем опять поверила чьим-то словам? Почему не послушала внутренний голос?

Праздник «Мама, папа, я – спортивная семья» отгремел с фанфарами и аплодисментами. Я талантливая! Молодая! Хваткая!

Но внутри шуршал тонкий голос:

– Посмотри на себя. Ты еле живая. Нужно что-то делать.

Я отгоняла голос. Нет-нет, все хорошо, все под контролем. Бесы почти вышли.

Вечером отмечала праздник с подругами. Веселились, выпивали, праздновали успех и победу. Я забыла о проблемах, боль ушла, бесы покинули разум и тело.

– Наконец-то излечилась! Награда пришла! – подумала я.

Но… в эту же ночь сама сдалась в инфекционное отделение городской больницы. После бесконечных исследований и анализов был вынесен вердикт – вирусная пневмония с двухсторонним плевритом.

Легкие булькали в жидкости, как куски курицы в бульоне, тело цеплялось за жизнь, а разум был готов сдаться бесам. В голове снова стучало: «Уйдешь – заболеешь! Уйдешь – заболеешь!»

– Сестрички, миленькие, девка помирает! Сюда, скорей… Господи, помоги… Свят, свят, свят… – голос бабки доносился до меня словно сквозь ватную подушку.

Чёртик улыбался, протягивая маленькую лапку:

– Ну что, идешь?

Я обернулась на плавающие в воздухе картинки. Кажется, теперь я понимала, в чем была моя ошибка.

А внутренний голос шептал: «Слушай свое сердце, оно не обманет!» И я впервые решила ему довериться. Вдруг пазлы удивительным образом сложились в единую картинку. Картинка переливалась разными красками, и это была моя ЖИЗНЬ!

– Нет! – твердо ответила я, глядя чёртику прямо в глаза, отдернула руку и…

…Открыла глаза. Утро. Лежу на больничной койке, смотрю в окно.

Внутри меня шевельнулось знакомое ощущение – тонкий хвостик просвистел рядом с сердцем, копытца боксировали воздух, рогатая рожица подмигнула:

– Я здесь не за тем, чтобы тянуть тебя в свои сети. Я здесь, чтобы показать: выбор только за тобой.

Я вздрогнула и осторожно села. Поставила ноги на пол – тело слушается, дыхание ровное, сердце спокойно. Я выздоровела и свободна. Мои границы неприкосновенны – мои «да» и «нет» только мои.

Я подошла к окну – тому самому, где когда-то чёрт просыпал звезды, – распахнула его настежь и впервые вдохнула полной грудью. Свежий воздух хлынул в пыльную палату и взорвал мои легкие, наполняя тело жизнью.

Я здесь. Я жива. Я свободна. И это мое «да» себе!

Чёртик весело рассмеялся, раскачиваясь на остром заусенце месяца:

– Ну все. Моя работа сделана. Можешь идти.

Я кивнула. Но это было только начало. Впереди меня ждали новые уроки…

Не мать, а мегера

Каринэ Звягинцева

– Вы безответственная и бестолковая мать! – сказала мне специалист в детской поликлинике. – У вас совершенно неразвитый ребенок, он не умеет читать и не определяет время!

«Как же так? Я плохая мать?»

Почему-то я сразу поверила в это.

Описать мысли, которые проносились в моей голове, словно метеоры, практически невозможно. Я хотела дать ребенку детство: когда еще он будет так свободен, как в свои четыре года? Оказывается, я все делала неправильно. Это было страшно.

Погода соответствовала моему внутреннему состоянию. Холодные пальцы, которыми я держала ручку малыша по дороге домой, не ощущали ветра.

Вечером, наблюдая, как он наигрывает на детском синтезаторе мелодии из мультиков, я размышляла, что же я делаю не так. И даже не задумывалась о том, сколько всего он умеет и знает уже сейчас.

Я не хотела, чтобы мой ребенок отставал в развитии или отличался от других. Хотя про обычность с самого его рождения речи не шло. Бегать на детской площадке два часа без остановки, как заводная игрушка, каждый день снова знакомиться с теми же самыми ребятами, называть себя Никитой Кожемякой – все это про него. И однажды он просил купить ему валторну. Мне в тот момент пришлось обратиться к Интернету, чтобы понять, что он хочет от меня.

А еще он не агукал в младенчестве. Внимательно слушал, как с ним разговаривают, а потом мурлыкал в ответ теми же интонациями. И да, Моцарт был его любимым композитором уже в четыре месяца.

Укачивая его в кроватке, я читала книги по воспитанию, думая, что это поможет мне в будущем. Но в итоге я все же упустила время.

«Нужно срочно что-то делать!» – такими были мысли матери-мегеры, в которую я превратилась.

Это не было первым моим превращением. С какой-то периодичностью я и раньше становилась «слишком». Слишком внимательной, заботливой, строгой, категоричной, торопливой, воспитывающей. Но в этот раз такое состояние поднялось выше критической отметки. И именно его я назвала своей внутренней мегерой.

На следующий день я купила кучу развивающих книжек. И каждый день занималась с ребенком. Начинала с пяти минут в день, постепенно увеличивая время. Пластилин, краски, карандаши – все это можно было измерять килограммами. Через полгода мой замечательный ребенок умел и читать, и писать. Что мы с ним только не делали…

Я радовалась его успехам очень сильно. Смогла, научила, показала. Уж теперь я точно могла назвать себя хорошей матерью! Мне было нелегко с ним заниматься и объяснять. Понадобилось много терпения, ведь сын был диким непоседой. Сидеть за столом даже пятнадцать минут спокойно – это было что-то из области фантастики. Остановить его броуновское движение казалось невозможно. Вся округа всегда знала, что мы с ним гуляем. Очень шумный, невероятно активный, бесконечно подвижный. Он задавал огромное количество вопросов, на которые надо было отвечать. Страшно было выходить на улицу, ведь там столько интересного: зачем дует ветер, почему на Северном полюсе холодно, что ремонтирует тот мужчина в машине. И это еще самые простые вопросы. Я искренне пыталась отвечать. И злилась, что знаю не все ответы, что у него столько бессмысленных для меня вопросов. А мне требовалось быть самой мудрой и знающей мамой.

Только теперь передо мной стояла задача со звездочкой – еще один малыш, на которого также требовалось время и терпение. В конечном итоге они занимались вместе, как только младший смог держать в руках карандаш. Зачем я это делала? Хотела быть хорошей матерью. Хотела, чтобы мои дети были лучшими, чтобы не надо было делать им замечания.

– Это что? – невролог подняла взгляд от огромных фиолетовых синяков на лбу двухлетнего младшего. Угроза в ее глазах на строгом лице не предвещала ничего хорошего.

– Узкие дверные проемы и большая скорость…

Кажется, мне поверили. А у самой сердце сжалось так, что вдохнуть трудно. Снова я что-то сделала не так. Но что я могу, если ребенок умеет только бегать, а рассчитывать траекторию движения еще не научился? Кстати, к двенадцати годам ситуация практически не изменилась, несмотря на занятия спортом.

Это сейчас я понимаю, что без ошибок или проблем никак не получится. Но что я испытывала каждый раз, когда этот правильный ребенок макал палку в лужу, а потом облизывал ее! Добавляли неприятных ощущений укоризненные взгляды посторонних. В них так и читалось глубокое презрение и непонимание. Да еще фразы некоторых о том, что я совсем не уделяю внимания младшему ребенку, не добавляли уверенности в себе и моих способах воспитания. Я постоянно жила словно на пороховой бочке. Нужно было совсем немного, чтобы я взорвалась. Снова и снова пробуждалась моя мегера.

Каждый раз, наблюдая за чужими детьми, которые после прогулки в белом комбинезоне возвращались домой чистыми, я задавалась вопросами. Что не так с моими детьми? Что не так со мной?

Старшего в пять с половиной лет отдала на подготовку к школе. Долго искала того самого преподавателя, которого очень рекомендовали знакомые мамочки. И вот снова:

– Вашего ребенка нужно к психиатру, и срочно! Это еще лечится.

Таким было наше последнее занятие. Злость клокотала у меня внутри, словно маленький вулкан. Моя внутренняя мегера рычала. Кипело желание сказать все, что я думаю этому «прекрасному педагогу». Но под руку попадались только дети. И им воспитания доставалось по полной программе. Уборка в комнате, полезные занятия, строгий контроль поведения. Я пыталась научить детей быть хорошими, правильными, «как все».

Но не всегда я была мегерой. Так мне казалось. Ведь были и сказки, которые мы читали каждый день перед сном. Я вспоминала, как сама с нетерпением ждала вечера, когда моя мама откроет «Винни-Пуха» и я услышу очередную историю. А теперь подошла моя очередь. Дети устраивались поудобнее, заворачиваясь в теплые, мягкие одеяла. Они уточняли и переспрашивали почти на каждой строчке. Эти вечные вопросы: почему, куда, кто, зачем? Пока отвечала, успевала забыть, о чем мы читаем. Это заставляло мою мегеру ворчать. Ведь я хотела, чтобы они слушали. В итоге чтение затягивалось. Уставшая, я уже не хотела завершать очередную главу книги, но делала это, с трудом фиксируя взгляд на расплывающихся буквах. Из-за этого злилась еще больше и на себя, и на моих мальчишек.

Теперь, спустя много лет, мне трудно сказать, какие воспоминания будут у моих детей после такого чтения. Но мне хотелось, чтобы в памяти их осталось тепло и внимание.

Первый класс у старшего. Снова специалист. Меня вызвали в школу.

– Вы плохая мать. Ваш ребенок не знает правил поведения, вы вообще им не занимались.

Такой вердикт был выдвинут потому, что я разрешала трехлетнему сыну играть с посудой, пока сама занималась готовкой.

Вот тут я поняла, что больше терпеть обвинений не намерена. Уже тогда я чувствовала, что с моим ребенком все хорошо. Просто он не такой, как все.

Мегера, которая снова заняла позиции, потащила ребенка по специалистам. Я решила, что сама не справляюсь. Столько сил было положено на то, чтобы сын мог соответствовать социальным нормам. Видимо, нужно подключать тяжелую артиллерию. Были и психологи, и неврологи, и даже психиатр. В этот раз я нашла людей в своей сфере, которые смогли объяснить нюансы психики моего ребенка. Отклонений или диагнозов ему не поставили. Но были моменты, с которыми нужно научиться взаимодействовать. Получив заключения от всех, я отнесла их в школу, чтобы от моего мальчика отстали.

Параллельно отвела сына на занятия по шахматам для развития терпения и усидчивости. И к нейропсихологу.

– У вашего мальчика есть невидимый друг. Вы знаете об этом? – она произнесла это шепотом, так, чтобы слышала только я.

– И сколько их сегодня? – Кривая улыбка на моих губах могла показаться слегка ненормальной.

– Ну раз вы знаете, то все в порядке.

Больше она эту тему не заводила. Да и мы не слишком долго продолжали посещать эти занятия.

Для меня этот вопрос был простым, так же как и ответ. Сын любил историю и особенно Бородинскую битву. Уже в четыре года он знал одноименное стихотворение целиком наизусть. Для меня было уже привычно, что при выходе из лифта с криками «В атаку!» с нами оттуда высыпает еще пара тысяч солдат. Правый фланг, левый фланг… А почему бы и нет? Фантазия хорошая.

Это был не первый и не последний раз, когда я удивляла других людей ответами насчет своего ребенка. Например, моя фраза о том, что мы хотим только попробовать заниматься флейтой, мягко говоря, шокировала преподавателя. Для чего идти в музыкальную школу, занимать там место, если не планируешь заниматься? В нашем городе очень большой конкурс и серьезный экзамен для поступающих. И тут ребенок, который просто попробует. Однако именно эта проба оказалась очень продуктивной, как показало время. Занятия музыкой стали для сына чем-то очень важным. Но до десяти лет он так и не умел определять время. Просто не чувствовал его. А музыку чувствовал. Всем своим существом. Тогда он говорил, что вокруг него танцуют ноты, когда он закрывает глаза. В будущем мог отрываться от игры в компьютер или просмотра телевизора, чтобы переложить понравившуюся мелодию на фортепиано.

Думаю, что именно тот волшебный вопрос про невидимых друзей и стал отправной точкой, когда я окончательно поняла, что менять своего ребенка не хочу. И не буду.

Не зря говорят, что воспитывать нужно не детей, а себя. С того момента я начала больше внимания уделять тому, что и как делаю сама. Я занялась воспитанием своей мегеры. Отстала от детей с уборкой в комнате, перестала настаивать на безупречном поведении, не ждала хороших оценок из школы. Это все оказалось неважно.

Наверное, одним из самых сложных моментов для меня была уборка. Мне было очень тяжело физически заходить в то безобразие, которое творилось в их комнате. Заваленные столы, разобранное Lego на полу, как минное поле, перевернутые кровати. Ведь у хороших детей правильной мамы такого быть просто не может! Но не только им я давала эти послабления. Я вспомнила, что люблю читать. Раньше не могла себе позволить тратить так бессмысленно время. Иначе могу что-то не успеть. По крайней мере, я в это искренне верила. Постепенно ослабляя хватку контроля и воспитания, я поняла, что можно быть и такой мамой.

Мамой, которая не успевает, не справляется, просит помощи, нуждается в отдыхе. И это не делает меня плохой или безответственной.

– Мам, что такое любовь?

Мы шли с семилетним старшим с очередных занятий. Но как можно ответить на этот вопрос? Я замедлила шаг, задумавшись над ответом.

– Ты меня любишь?

– Да.

– Как ты это ощущаешь?

– Так, будто меня становится больше, будто я наполняюсь, меня распирает, дышать становится легче.