92 дня лета

– Что-то мне там щекотится! – вдруг объявил Лёха.

Мы с Колькой переглянулись…

Там кто-то шевелится! Шевелится!

Стал кричать Лёха, прыгая по огороду. Со стороны это очень напоминало танцы аборигенов вокруг костра.

Наш папуас уже стянул с себя футболку, оставшись в одних красных шортах, но всё равно скакал и кричал:

– Шевелится, шевелится!!!

Он резко выгнул резинку шорт, и оттуда выпрыгнула медведка!

Тут он, конечно, всё понял! Но Колька уже успел добежать до середины сада, и догнать его не было никакой надежды. Они ещё немного покружили и вернулись обратно.

ШМЕЛИНЫЙ МЁД

Как-то раз мы огородами возвращались из магазина домой. Вдруг перед нами через тропинку перелетел шмель и с гулом унесся по своим шмелиный делам. За ним тут же отправился второй. Мы остановились и стали наблюдать. Из одного и того же кустика травы со звуком пикирующего бомбардировщика вылетали шмели.

Мы аккуратно подкрались, раздвинули руками траву. Ничего нет! И тут вдруг из самой земли вновь вылетел шмель и полетел прямо на нас. Мы отскочили в стороны.

– У них там гнездо! – закричал Колька.

– Где? В земле? У шмелей?! Они тебе что, медведки? – подтрунивал его Лёшка.

А тем временем из травы вылетел ещё один шмель.

– Ну, я вам точно говорю – гнездо! – повторил Колька.

Мы схватили палку и ткнули в то место, откуда летели мохнатые жужжалки. Неожиданно за кочкой с травой показалась земляная проплешина, в ней – дырка.

– Вот он – вход в шмелиное гнездо! – закричали мы, и тут же ткнули туда палкой. В ответ на это, из земли вылетели сразу несколько шмелей и стали кружить около нас, а на поверхности появилось чудо – бежевые комочки.

– Ух ты! Что это!? Мёд? – кричал Колька.

– Ну, какой мёд? У шмелей мёд?

– А ты когда-нибудь видела земляных шмелей? – вступился за Кольку Лёшка.

– Нет.

– Ну, а откуда тогда знаешь, что они не дают мёд? Может, эти дают?

Мы взяли в руки эти комочки, начали их нюхать. Они пахли мёдом, но это было едва уловимо. Тогда мы решили их пожевать. На вкус они были похожи, скорее, на воск с медовым ароматом.

– Ну, с другой стороны. Это же шмелиный мёд… Кто сказал, что он должен быть на вкус как пчелиный? – рассуждала я. – А давайте их перенесем к себе и будем их разводить!

– Ну, только если именно к тебе! Меня баб Рая за этих шмелей точно убьёт, – тут же ответил на предложение Колька.

– Да, ладно тебе! За червяков для борща же не убила! – засмеялся Лёшка.

– Вот и бери их к себе! – обиделся Колька.

– Да, ладно вам. Я предложила, я и заберу. Представляете, сколько мы на этом мёде заработаем!? Он же редкий, наверное!

Подбежала к дому и кричу:

– Ба, можно я лопату возьму? Мне надо!

– Зачем? – раздался глухой голос из дома.

– Шмелиный мёд добывать будем!

– Только лопату на место верни!

– Хорошо!!! – крикнула я и исчезла.

Ребята ждали у гнезда. Беспокойные шмели летали вокруг, но никого не жалили.

– Интересно, а у них там много этого меда? – спросила я.

– Ты лучше бы предложила, как их отогнать, тогда и узнаем! – ворчал Колька.

– Надо их выкуривать, как ос! – предложил Лёшка.

Мы сбегали домой за газетой и спичками, рассчитали направление ветра, запалили бумагу так, чтобы весь дым стелился по земле в направлении шмелей. Через какое-то время жужжание стало медленным и ленивым. Насекомые сдались.

Мы капнули поглубже, вытащили из земли целую луговинку, внутри которой прятались шмели, и торжественно на лопате понесли всё это в наш сад. Там мы вырыли ямку, поставили внутрь луговинку, присыпали землёй, а пока не все шмели вернулись, заглянули внутрь и нашли там ещё несколько медовых катышков. Парочку взяли себе, а остальные оставили для разведения.

Точно не могу сказать, как сложилась дальше судьба этого гнезда, но на следующий год беседка, под стеной которой мы решили разводить шмелей, стала их домом. А заработать на мёде у нас так и не получилось.

ГАТЬ

Сижу, делаю уроки. Вдруг попадается непонятное слово "гать".

– Ма-ам! А что такое "гать"?

Мама хитро на меня смотрит и говорит:

– Ну, подумай!..

– Да, не знаю я…

– Ну, куда вы летом ходите мыть тапки?

– В Подгать! – уверенно отвечаю я, гордая собой.

– Не "в Подгать", а "под гать"! Поняла?

– Нет.

– Ну, где вы рыбу ловите? – продолжает серию наводящих вопросов мама.

– На плотине, конечно!

– А еще как говорите где?

– На гати! – опять уверенно и гордо отвечаю я. Хоть на что-то я знаю же точный ответ!

– Ну?! – продолжает мама.

– Что «ну»?

– Если вы на гати рыбу ловите, то как еще плотина называется-то?

– Гать… – говорю я.

– Ну, теперь поняла, что за слово попалось? – уже прямо-таки обрадовалась мама.

– Так что, гать – это плотина что ли?! – округлила я глаза.

УЛОВ

Собрались мы как-то на рыбалку. Осталось сложить последние принадлежности, но не тут-то было… С нами решила идти Машка. Мы были уже большие: учились в начальной школе. А Машка ходила в детский сад, поэтому брать её с собой очень не хотелось, о чем ей в лоб и сказали. Но она прибегла к запрещённому приему: побежала жаловаться маме. А её вердикт был неумолим: Машка идет ловить рыбу, но если она не идет, то и Лёшка тоже остается дома. Да какая же рыбалка без Лёшки? Рыбаки своих не бросают! Пришлось бы всем оставаться дома… Поэтому Машка отправилась с нами.

Прошли один дом, и ей срочно понадобилась удочка. На рыбалку же идём! Дали ей в руки палку. Так эта обезьяна тут же потребовала в придачу к палке полный набор снасти. Лески нам самим не хватало, а тут еще на Машку тратить… В общем, у помидоров позаимствовали белую веревку, которой их обычно подвязывают, из моих запасов на черный день взяли заветный кусочек пенопласта, а у курицы выдернули перо. Получилась "леска с поплавком". Но Машку этот вариант не устроил! Крючка-то нет! Я оторвала кусок алюминиевой проволоки, которой тогда водилось в избытке, потому что электрики только что поменяли провода во всем селе, и сделала крючок размером со свой палец. Вот. Удочка готова. Пошли на пруд.

Сидим, ждём… Не клюет. Машка крутится рядом со своей корягой, закидывать мы ей не даем, чтобы рыбу не распугала. Она опять начала ныть (хорошо хоть тетя Надя не слышала). В общем, отвела я Машку в сторонку, насадила комок хлеба на «крючок», закинула ей удочку, приказала сидеть тут и ждать, пока не клюнет. Сами сидим тоже. Не клюет.

Вдруг Машка тихо-о-онько так зовет… Уверяет, что у нее клюёт. Мы умно покивали головой и сказали: ждать, пока не поведёт.

Сидим. Ждем. Не клюёт у нас.

Машка опять зовет. Мол, сильно клюёт! Я не выдержала, пошла к ней. И правда – клюёт! Так размеренно ныряет и выныривает "поплывок", что кажется: под ним кто-то есть. И это точно не раскачивания пера в пенопласте на волнах. Это – клюёт! На мой проволочный крючок размером с палец – клюёт!!! Я забираю у Машки удочку и начинаю аккуратно вытаскивать того, кто клюет. Идет тяжело.

Наверное, карп, решили мы. Подтянулись ребята. Я налегла на удочку, и дело пошло лучше. Тяжёлый улов стал подниматься наверх. Тяну ещё, ещё… И тут из воды появляется прекрасная… коричневая… старая консервная банка! Видимо, из-под червяков (скорее всего, мы сами же когда-то её и бросили).

Я думаю, вся деревня слышала наш хохот. А рыба уж точно слышала, потому что, кроме Машки, в этот день не поймал никто и ничего!

ЗЕМЛЯНИКА

Дождь шёл несколько дней. Земля напиталась вдоволь и выпустила в благодарность на волю грибы.

Мы вооружились ведрами и пошли на тихую охоту в ближайшие посадки. Как только вошли и поделили ряды, Колька быстро убежал вперёд. Его фигура неожиданно стала мелькать на чужих тропинках. Пришлось его вернуть и напомнить, что за такое можно и побить, а грибы отнять. Оказалось, что несколько огромных чернушек в его ведре, шляпки которых едва помещались в нем, и один длинный подберёзовик. Отнимать их никто не стал, потому что всем известно: такие большие грибы всегда червивые. Колька обиделся, вернулся в свой рядок и дальше шёл по-честному.

Неожиданно Дозор поднял уши, наклонил голову и стал присматриваться единственным глазом к берёзе. Вдруг как прыгнет под неё! А потом ещё и ещё! Под березой оказалась средних размеров нора. Дозор остался её раскапывать, а мы пошли дальше.

Ведра были уже почти полными, когда перешли во вторую посадку. Там нас обуяла жадность: надо и в Молодой сад заглянуть, вдруг там тоже много грибов! С полными ведрами пошли в Молодой. После огромных свинушек и толстеньких подберёзовиков хилые сыроежки нас не впечатлили, поэтому за хорошими грибами решили пойти в лес.

До леса идти около двух километров, но если срезать по полю, то будет короче.

– Я не могу больше… Пить хочется! – жаловался Колька.

– Я тут все ноги переломал по этим колдобинам, а ты про какую-то воду! – проворчал Лёшка.

– А я об колосья порезалась! Это же – пшеница? – пробубнила я, пока SOS любезно тащил моё ведро с грибами, в очередной раз оправдывая своё прозвище.

Свободными руками я распотрошила колосок. Оказалось, что молочные зерна на вкус, как молодая кукуруза! Мы стали целыми колосьями запихивать пшеницу в рот и жевать, добывая живительное "молоко". Пока жевали, поле неожиданно закончилось. Вышли на дорогу.

По ней, по сравнению с пашней, идти было легко и приятно, но скоро опять захотелось пить. Сочной пшеницы рядом больше не было, а свежее сено нас точно бы не спасло. Идём. Страдаем. Мечтаем о лесе и о колодце в лесной деревне. Резиновые сапоги прилипают к влажному чернозёму. Солнце, временами выглядывающее из-за туч, печёт в макушку.

Тут вдруг крик в ухо:

– Земляника!!!

И прямо передо мной "рыбкой" пролетает Колька и падает в траву на обочине! Поворачиваем головы… А там, и правда, вся канава обсыпана красными точками. В следующее мгновение в траву прыгала уже целая стая «рыб»!

Ягод было настолько много, что стоило запустить в траву ладонь, сомкнуть пальцы и дёрнуть руку на себя, как в ладошке оставалась целая горсть красных бусин. Мы стали жадно засовывать их в рот вместе с остатками травы. Что уж говорить о хвостиках! Наконец мы наелись, и я даже собрала немного ягод в свою кепку, чтобы взять домой.

В лесу грибов мы не нашли, лишь немного удалось собрать в тополиной посадке, ведущей от леса к деревне. Класть их было уже некуда – пришлось снять свитер, завязать рукава на поясе, а в получившуюся сумку-кенгуру складывать урожай.

Ноги уже не хотели идти, но тут вдруг у дороги мы увидели наших бабушек. В руках у них были палки. Само появление бабушек так далеко от дома насторожило, а уж палки в их руках придали нам сил и бодрости. Одним броском мы дошли до бабушек. К счастью, они только поругали нас… А палки им были нужны для опоры на плохой дороге. Мы показали полные ведра грибов, карманы и кепки с земляникой и были прощены. Впереди нам всем предстояло ещё два дня возни с нашей добычей.

ЧУГУНЫ

Как-то раз мы возвращались домой и на краю Железок увидели их! Чугуны! Большие и маленькие, целые и битые, они лежали горой у самой дороги. Мы молча подхватили по одному и потащили к дому, бросили у сарая. Постояли, посмотрели на них, поняли, что отсюда их быстро кто-нибудь утащит, поэтому перекидали их в сарай, и пошли за новой партией. Вскоре у нас было уже 12 чугунов и чугунков. Но нас ждали великие дела, поэтому мы закрыли сарай и ушли.

В начале лета в сарае было пусто: козы уже съели почти всё сено, а нового ещё не накосили, поэтому чугунам там было хорошо.

Вот прошло несколько дней, похолодало, пошёл дождь. Дома сидеть не хотелось, тут мы вспомнили про нашу добычу!

Чугунки все так же горой лежали рядом с последней кучкой сена. Колька зашёл внутрь и сел на самый большой, перевернутый вверх дном горшок. Мы тоже начали себе искать подходящие сиденья, сразу вспомнили сказку про Машу и Медведей, по справедливости распределили чугуны по старшинству. Всё хорошо, только Колька обиделся, потому что он был самым младшим – его самое большое сиденье забрали, а выдали ему самое маленькое! Он начал возмущаться, тогда было решено всем сидеть на средних, а большой чугун стал столом!

Игра в "Дочки-матери" наладилась сама собой: домом стало сено, столом и стульями – чугуны, работой – тот угол сарая, в котором хранился уголь. Туда мальчишки ходили бить огромные куски черного, блестящего антрацита, а мы со Светкой оставались готовить обед. Так в игре прошел целый день, наши работники вернулись домой, мы их накормили и уложили спать на сено.

Кольке досталось самое лучшее место – на сетке от кровати, поверх которой накидали сухой травы. В игре объявили ночь. Все улеглись и должны были молчать. Но молчать никак не получалось: кто-то возился, кто-то болтал, а кто-то вообще тыкал соседа пальцами. И тут слышим – сопение. Колька, прикрытый пучком сена, пригрелся на куче травы и уснул! Сначала мы не хотели его будить, но в итоге он сам проснулся от нашего хохота!

Потом мы ещё долго не уходили из сарая: притащили туда настоящие кожаные вожжи, сделали из них качели и качались по очереди, а после принесли в сарай котят, из дома сушки, сухари и конфеты.

Наверно, если бы не начало вечереть и в сарае без сеновала и электричества не стало бы совсем холодно и темно, мы бы там так и заночевали, зарывшись в душистую траву и видя самые сладкие сны!

СЕЛЕКЦИОНЕРЫ

Уроки биологии в школе даром не проходили. Каждое лето мы пытались опробовать в жизни то, что прочитали в учебниках: то грибы определяли, то травы и жуков, а иногда придумывали что-то поинтереснее.

– Слушайте, пчёлы же опыляют цветы. Так? – сказал Лёшка после долгого молчания.

– Ну… – ответили мы.

– Ну, то есть они на лапках переносят пыльцу с цветка на цветок, – продолжил Лёшка, всё так же лёжа под деревом и глядя в ветки яблони. – А что если самим взять пыльцу с одного цветка и перенести на другой. Опылить его! Так же можно новые сорта изобрести!

– А у меня есть кисточки! Я сейчас! – крикнула я, выбегая из сада.

Солнце палило со страшной силой. Мы начали работу с Лёшкиного огорода. Для начала переопылили тыкву и кабачки, потом перешли на огурцы: подмешали и в них кабачковой пыльцы. Дальше собрались на Колькин огород, но это заметила баб Рая и нас быстро прогнала, тогда мы сместились к нашим грядкам. Там росли помидоры, огурцы, кабачки и патиссоны.

– Вот здорово будет, если у нас вырастут огурссоны! Или патибачки!

– Ага! А если на одном кусте будут помидоры с огурцами, так это можно будет целый салат собрать с одного растения сразу! – поговорили, помечтали мы да и забыли.

Проходит время, и вдруг на том самом кусте Лёшкиных кабачков, который мы опыляли, вырастает огурец! Длинный зелёный огурец-кабарец!

Мы даже не знали радоваться или прятать его от баб Муси?! Настолько неожиданным для нас самих оказался результат!

– Пойдёмте остальные проверять! – крикнул Лёшка, и мы поскакали по грядкам.

К сожалению, больше удачных опылений не нашли. Целый салатный набор на одной ветке сразу тоже так и не вырос, как и остальные наши экспериментальные плоды. Под самый конец мы заглянули в куст патиссонов, а там… во всей своей красе лежал длинный белый кабачок, на который натянули белую звёздочку, как у велосипеда! Вот тебе и патибачок! Рядом с ним мирно висели обычные звёзды патиссонов! Наш опыт совершенно точно удался!

Мы бегом вернулись к Лёшкиному кабарцу, сорвали его и понесли показывать баб Мусе. Она сначала возмутилась тому, что мы его притащили, сказала, что маловат ещё, но мы уверяли, что для огурца – самое оно, и рассказали всю историю с самого начала.

Баб Муся сначала долго смеялась, а потом объяснила, что это не большой огурец, а маленький кабачок цуккини. И наши труды селекционеров тут совсем ни при чем! Природа сама за нас всё придумала!

Мы сначала расстроились, но потом вспомнили про патибачок, и в нас вновь проснулась гордость! Природа – природой, но и из нас селекционеры-то ого-го!!!

КОЛЕНКИ

Очень долго я не могла понять, почему мои коленки всё лето не заживают? А начиналось всегда всё одинаково: папа обязательно в деревню привозит не только меня, но и дождь! Папа же достает с чердака велосипед, я его мою и ставлю в сарай, чтобы он и сам подсох, а заодно и подождал, пока высохнет земля после дождей.

Мы с велосипедом были всегда нетерпеливые: едва подсыхала бровка у колеи, как нам надо было срочно ехать! Выбирая, куда упасть: в грязную колею или в баб Раину малину, я выбирала малину. Если же баб Рая стояла на улице и за этим наблюдала, то приходилось падать в колею.

Вот! Первая коленка разбита! Ещё пара таких бровок и канав, будет разбита и вторая!

Однажды выбор выдался совсем непривлекательным. Я ехала из магазина в сторону Лёшкиного дома. Пользуясь своей высотой на велосипеде, решила заглянуть в заросли под тополем, в которых мы хранили керосинки – старинные горелки, на которых когда-то бабушки готовили еду. Точнее, мы не очень знали, что такое керосинки, но пытались что-то собрать из тех деталей, которые когда-то были в керосинках: нескольких маленьких плоских бачков и двух серых металлических подставок, похожих на кастрюлю без дна. И вот сейчас мне срочно надо было узнать, сохранно ли наше добро или кто-то его унёс!?

Я ехала по узкой едва подсохшей тропинке прямо, а сама смотрела вправо. Вдруг руль, на котором висела огромная сумка с хлебом, резко вывернуло в сторону! Я попыталась его вернуть, но педаль прокрутилась, велосипед стал неуправляемым, и всё, что мне осталось сделать, – это выбрать, куда я буду падать: в грязь вместе с сумкой хлеба или в огромные заросли крапивы! Пока я решала, велосипед выбрал сам: он заехал подальше в заросли и завалился на бок вместе со мной и сумкой!

Как же всё жгло! Какой там хлеб?! Какой велосипед?! Я вся была красная, как варёный рак, шла по улице с дикими криками, забыв обо всём на свете!

К моему счастью, на улице была Колькина мама, которая сразу же стала поливать меня водой из рукомойника. На всю мою площадь этого было очень мало, поэтому она начала лить на меня кружкой прямо из ведра ледяную воду – и тут мне полегчало! Я поняла, что моя кожа больше не пузырится, не горит алым пламенем и снова принадлежит мне!

Велосипед и сумку доставали из крапивы взрослые, а я на это только смотрела со стороны и думала: уж лучше разбить коленку, уж лучше разбить обе коленки, и чтобы их залили перекисью и зелёнкой, чем ещё раз упасть в крапиву!

ШУТКА

Наша троица: я, Светка и Лёлик – были наподобие утят из "Утиных историй". Пока смотришь за двумя, третий точно что-то натворил. Ну, а если все трое собрались вместе и не поругались, не подрались, то точно что-то задумали против старшей сестры Ольги.

Нас не отпускали купаться одних, а Ольге за нами следить было неохота. Мы и ныли, и клянчили, и просили, но Ольга была непреклонна. Уходила на пруд со своими друзьями, а мы оставались ни с чем.

И вот однажды мы заметили пачку папирос в кармане её друга. Точно такие же бело-голубые пачки лежали у нас на печке.

– А ты что, ему папиросы носишь? Всё баб Поле расскажем, если не возьмёшь нас на пруд!

Это было бесполезно. Ольга отмахнулась от нас и ушла, а мы побежали ябедничать!

– Ба! Ба! Ольга ребятам папиросы с печки отдала! Мы видели! Видели!

Баб Поля пошарила на полке рукой, зашуршала обёрточная бумага, но из неё ничего не выпало. Ни одной пачки папирос не было!

– Вот она придёть! А он-то какой! Повадилси за папиросам! Никуды яё не пушшу тяперяча!

– Ба! Ба! Ты ей только скажи, чтоб она нас на пруд водила! Ты ж ей сказала, чтоб она нас собой брала, а она не берет.

Когда вернулась Ольга, был скандал. Сначала она получила на орехи от баб Поли, а потом мы от неё. Но это была мелочь. Главное, что походы на пруд стали ежедневными!

Соседа Лёшку тоже не пускали одного, что и неудивительно (нам же было по 6 – 7 лет), а со старшей сестрой отпустили. Она была Ольгиной подружкой, поэтому мы все вместе пошли купаться. Следить за нами удобнее было с мостика. Ольга не купалась. Мы прыгали, брызгались, облили её и подружку за компанию. Писк! Визг! Брызги! Смех!

И тут мне пришла идея: пруд же мелкий, я его сейчас пешком перейду, выйду на плотине, обегу вокруг, забегу к Ольге со спины и её удивлю! Вот так шутка!

Воды в пруду было мне по грудь, потом стало по шею, потом – до подбородка. Тут уже стало страшно. Вроде бы, берег совсем близко, а пруд становится всё глубже и глубже. Я попыталась пойти в обратную сторону, но встречная волна заливала лицо водой. Пришлось вернуться и пойти вперёд к плотине. Становилось всё глубже, даже если нос поднят кверху, вода покрывала губы. Я попробовала оттолкнуться от илистого дна, подпрыгнуть и позвать Ольгу. Раз, другой, третий… Но все так шумели, что меня никто не слышал!

Тогда я нырнула и поплыла под водой. Так оказалось легче. Вынырнула, схватила воздуха и опять ушла под воду. Потом устала и попыталась пройти по дну ногами. Оказалось, что глубина уменьшилась и уже можно постоять, продышаться и отдохнуть. Предательский ил стал затягивать ноги, вода опять покрыла губы. Надо было идти дальше. Под ногами стала появляться щебёнка с дороги, дно перестало быть таким липким, вода опускалась всё ниже и ниже, а когда дошла по колен, то ноги уже еле передвигались, стало дышать ещё тяжелее, чем будучи по грудь в воде.

Мостик был где-то совсем далеко, визг, летящий от него, казался отдалённым и растворенным в летнем зное. Шумное дыхание заглушало все звуки, ноги не слушались, не желали стоять на ровной земле. Наверное, так себя чувствовала Русалочка, когда вышла на долгожданную землю.

Уже без былого задора я пошла к Ольге. Босиком по щебёнке. Ребята всё так же прыгали с мостика, Ольга с подружкой хохотали и брызгались. И тут я! Оказалось, никто не заметил, что я ушла. Все, на самом деле, удивились, когда я пришла пешком с другой стороны пруда, но мне уже не хотелось шутить. Мы договорились ничего не рассказывать баб Поле, а потом я быстро научилась плавать не только под водой.

МАГАЗИН

Пару раз в неделю бабушки поднимали всех нас пораньше, выдавали большие сумки, носовой платочек с завернутыми в него деньгами и отправляли в магазин. Потому что только в эти дни привозили хлеб. Иногда его возили по расписанию, а иногда приходилось караулить машину. Это означало, что можно просидеть с утра и до обеда под стеной магазина в ожидании серебристой хлебной будки. Внутри было жарко и душно, полки были почти пустыми. Внизу пылились огромные банки с солеными арбузами, в углу лежали бумажные пачки с "Сахарным" печеньем и стоял морковный сок "Привет". Этот "Привет" тянул к себе и манил… Меня даже не смущало то, что его никто не брал.

Как-то с хлебом стало совсем плохо: из соседней деревни приехал мужик, купил целый мешок хлеба и кинул его на телегу. Тётки подняли крик: кто-то ругал продавщицу, что она отдала весь хлеб, кто-то пытался отнять мешок, кто-то кричал на мужика, что он поросят собрался хлебом кормить, а тут людя́м не хватает. Мужик обругал всех в ответ, сказал, что это на всю их деревню, и уехал. А в магазине завели новое правило: стали давать по две буханки хлеба на человека. Так мы с Колькой стали ходить в магазин с бабушками, а Лёшка с братьями и Машкой.

И вот однажды баб Поля была в хорошем настроении, светило солнце, хлеб привезли рано, а на прилавке стоял морковный сок "Привет". Я поняла, что это удача, и выпросила заветный пакетик с морковкой! Медленно-медленно вытаскиваю из упаковки трубочку, ловлю на себе завистливые взгляды детей… Протыкаю кругляшок фольги, втыкаю прозрачную трубочку, и вот уже по ней ползет тянучий рыжий сок! Ещё секунда… и я понимаю: какая же это гадость! Противная, несладкая, тёплая, вареная морковь, перетёртая в пюре! А на меня же смотрят и завидуют, рядом стоит баб Поля, у которой я больше недели выпрашивала этот чудо-нектар. Я пью эту рыжую массу и не могу дождаться, чтобы пакетик наконец уже опустел, стараюсь делать вид, что мне вкусно… Баб Полино счастье, что она отказалась это пробовать. Её любовь к сокам была не так велика. Да, и моя с тех пор поутихла, особенно к овощным…

Хуже оказалось только печенье "Сахарное", на которое мы вчетвером копили деньги, а в итоге чуть не сломали зубы об засохшие пресные куски чего-то странного, скрипящего на зубах, как песок.

Вот теперь думаю, может, поэтому все так ждали горячий, ароматный хлеб с хрустящей горбушкой?

ЖАБАНЯТА

Наш большой пруд каждой весной собирал воду со всех окрестных полей. Она стекалась в лощины – впадины между холмами, которые люди перегораживали, чтобы построить дороги. Так получались маленькие прудики, переливающиеся в один большой по трубам под дорогами.