Dualitatem. Свой среди чужих

Предисловие

[Раз, раз… эта штука работает?]

Если вы это слышите, значит вы стали частью истории, вкоторую мало кто поверит. История не может жить без слушателей, и я прошу,возьмите на себя эту непростую ношу. Ведь покуда есть те, кто обо мне знает – значитя живу. И живут те, кто был мне близок.

Меня зовут Ульяна. И это моя история, которая совсем невыдумана. Ведь если ты чего-то не видишь, это не значит, что этого нет, правда?

Позвольте вам доказать, что магия куда ближе,чем вы могли бы подумать.

Ульяна. Одиночество в толпе

Утро началосьне с петухов, а с противно кричащего будильника. Ульяна давно для себя поняла,что чем дальше стоят часы и чем ужаснее звук, тем выше вероятность, то онавсе-таки встанет с кровати до того, как в ее вагончик заявится с крикамивысокое начальство "где черти ее носят".

На второйминуте трезвона в будильник полетела подушка. Орать он не перестал и теперьпродолжал свою очень ответственную работу с пола.

"Лучше бычерти меня носили".

Рыжей тучейУльяна встала с кровати и поплелась с недовольным видом приводить себя впорядок. По пути она выключила часы и кинула их в мусорку. Вечером она,конечно, их достанет оттуда и вновь заведет, но сейчас ей стало чуть легче.

Рыжие кудрибыли туго заплетены в два колоска, а пижаму сменил любимый старенький серыйтренировочный костюм.

Сегодня будетдолгий день.

В шапито всегдавсе делают сами, без большого штата техников. Сейчас они остановились в поле ибыла возможность организовать полевую кухню, что радовало Ульяну. Она любилакостровую еду, но не готовить ее. Что сказать она мастерски могла отлынивать отдежурств - почти столь же профессионально, как и делать трюки на лентах.

- Доброе утро,пчелка.

Никита догналее на повороте к получению своей утренней пайки. На ее плечо опустилась руканапарника, едва не вгоняя девушку в землю.

- Доброе,Никит, - в голосе промелькнула нотка раздражения, она не любила это прозвище.

Юноша сделалвид, что он ничего не понял. Они вместе подошли к кухаркам и приняли своитарелки

- Ульяна!Сегодня была твоя очередь дежурить, ты опять прогуляла! - старая кухарка Нинабыла полна негодования.

- Теть Нин, мыс Никитой договаривались, что он за меня подежурит, все вопросы нему!

- Когда этобыло?! Теть Нин, врет она все! - возмущению юноши не было предела.

- Кому ТетьНина, а кому Нонна Викторовна!

С тихим смешкомнаблюдая за тем, как друг уворачивается от удара половником, Уля села за столпод тентом.

- Пчелка, утебя нет совести! И почему я тебя люблю?

- Ты простомазохист.

Никитапоморщился, но не стал ничего отвечать. Напарники продолжили спешный завтракмолча - им предстояло сегодня сделать много дел.

- Ты гдесегодня помогаешь? - Ульяна грела руки об кружку горячего чая, сентябрьскоеутро было не слишком дружелюбным.

- Благодарянекоторым на кухне, - он указал ложкой на подругу, - А вообще я сегодня взверинце. А ты?

- На аренеуборкой.

- Мама швабра,папа тряпка?

- Еще однослово и разделишь со мной участь сироты.

- Понял, нетупой. Тупой бы не понял.

Очень хотелосьв него кинуть чем-нибудь. Нет, она не обижалась на друга за такие шутки - ужеотболело. Но грусть оставалась, а это весьма непродуктивное чувство, каксчитала Уля. Другое дело злость или веселье, не так ли?

Онираспрощались до обеда. Гимнастка ушла в главный полосатый шатер. Красно-белыеполосы для нее выглядели несколько уныло. Ведь как, обычный человек, которыйвидит яркий купол, украшенный огнями, видит нечто сказочное и веселое. А чтоработники? Вишневская еще раз осмотрела ткань - заплатки, засечки, стрелки,торчащие нитки. Он выглядел едва ли лучше ветоши, и если бы мог говорить, топросил бы пощады. Девушка открыла все входы, дабы проветрить помещение.

Утренние лучи,проникая сквозь поднятую тканью пыль, красиво освещали пустую арену и рядыскамеек. Ульяна любит проводить тут время одной, казалось, что весь мир сужалсядо размеров шатра, и в этом мире она была одна. С детства, окружённая шумом иогнями софитов, девушка безумно ценила моменты покоя. Она прошла вглубь и взялахоз. инвентарь, чтобы привести в порядок арену перед предстоящими тренировками.

В ушах музыка,в руках метла, в душе осень. Время за этим занятием пролетало быстро, гимнасткабыла настолько погружена в себя, что не заметила, как ее одиночество разбавилидругие дежурные. В таком коллективном труде время перевалило за полдень,оставалось пару часов до обеда. Уля пошла относить хоз.инвентарь в коморку –мрачное вечно пыльное помещение, которое являлось по сути старым гримвагеном.Метелка с веником отправилась в угол, а девушка, отряхнув руки, собралась ужеуходить, как ее взгляд упал на одну из полок. Куча бумажек, каких-то баночек исреди этого барахла лежало нечто, выбивающиеся из общей кучи. Вишневская взялав это недоразумение в руки и с неожиданностью поняла, что это книга.Потрепанная кожаная обложка с геометрическим узором, хрупкая от старостибумага… что было написано внутри видно было плохо, не хватало света. Гимнасткавышла из кладовки, захватив находку с собой – ее явно кто-то там оставил.Сейчас все заняты, а вот после выступления, во время общих посиделок, можнобудет и спросить, а пока пусть будет у нее.

Заскочив наминуту в свой фургончик Уля открыла книгу и нахмурилась. Страницы пахли пылью ичем-то сладким. Желтая бумага, местами и темными пятнами, растрепанный корешок.Она посмотрела на текст. Что это за закорючки? Это точно язык, а инсульт упринтера? Страницы были сплошь покрыты закорючками, линиями, фигурами, нанекоторых страницах были рисунки странных существ.

- Чертикакие-то, - Ульяна с пренебрежением отбросила книгу на кровать.

Она не любиласказки. За каждым фокусом стояла ловкость рук, а каждая выдуманная историяказалась ей лицемерным враньем, которым взрослые пытаются воспитывать детей. Аведь если разобраться, какие сказки хороши? Красная шапочка – глупая девочка спроблемным зрением, раз не смогла отличить волка от бабушки. Колобок – нарцисс,который верит, что ему все сойдет с рук. А Буратино явно демонстрируетотсутствие всякого уважения к окружающим людям. Иначе говоря, сказки и магияотстой.

Книга, по всейвидимости, была каким-то реквизитом прошлых лет, хотя вопрос, зачем расписыватьстраницы – хороший. С зрительских мест все равно не видно, что внутри. Впрочем,это не ее дело.

Ульяна вышла извагончика и потянулась руками в верх, разминая тело. На небе выглянуло солнышкои стало приятно припекать рыжую макушку, а из воздуха пропала утренняясвежесть. Это мог бы быть хороший день, если бы не работа. Девушка тяжковздохнула и направилась в зверинец, чтобы выцепить оттуда Никиту и пойти вместепотренироваться. Вечером у них премьера нового номера. Пусть они выйдут наарену один раз, но это должно быть безупречно.

Парня долгоискать не пришлось. Эта шпала воевала в стойле одной из старых кобыл. Юношаактивно пытался почистить гнедую лошадь, но та столь же активно пыталась егоукусить. Ульяна подошла к краю стойла и, положив локти на ворота, заглянула вовнутрь

- Говорят,животные чуют плохих людей, - заметила со смехом

- Нет, я,конечно, тот еще бэд бой, - коверкая английский ответил Никита, - но ненастолько же.

Щетка полетелав сумку с прочей уходовой лабудой и юноша покинул общество животного. Напрощание, когда ребята отошли от нее, она ударила копытом по воротам

Наступил вечер.Минута до выхода.

За кулисамицарит хаос — живой, громкий, наполненный звуками. Кто-то торопливо натягиваетсапоги, кто-то спорит о декорациях, акробаты разминаются у стены, натягиваямышцы до дрожи. Воздух пропитан потом, гримом и расплавленным светом софитов.Всё это гудит и пульсирует, словно единый организм.

Ульянаподнимается из-за гримёрного столика. Лампочки по периметру зеркала мигают,отблески прыгают по её лицу. В отражении — рыжие пряди, выбившиеся из прически,и глаза, уже не человеческие — напряжённые, собранные, будто у зверя передпрыжком. Она медленно выдыхает, размыкает сцепленные руки. Кожа чуть влажная,ладони белые от магнезии.

Она идёт сквозьтолпу. Шуршит ткань костюмов, кто-то роняет реквизит, кто-то громко смеётся,пытаясь перекричать музыку. Мимо проносятся фокусники, жонглёры,мальчишки-ассистенты с охапками перьев и верёвок. Один из них чуть не врезаетсяв неё, но гимнастка ловко отступает в сторону — тело реагирует само. Онадвижется, как во сне, но в каждом её шаге есть сила и точность.

Возле стены —воздушные полотна, свернутые в аккуратный валик. Ульяна берёт их, и ткань мягколожится на её ладони, прохладная и гладкая. Алый шёлк шуршит, словно дышит.Полотна тянутся вниз двумя длинными лентами, и на мгновение ей кажется, что онизовут — обещают высоту, полёт, свободу. Эти ленты были ее небом.

Запах магнезии,смешанный с пылью, врезается в память. Каждый номер — как жизнь в миниатюре: тыподнимаешься, падаешь, снова поднимаешься.

— Пора, —звучит позади знакомый голос. Никита, уже готовый, разминает запястья.

Уля короткокивает, взглядом ловит свет из-за щели занавеса.

Шум публикинарастает — она чувствует его кожей.

Полотнаперекинуты через плечо.

Вдох. Сердцеударяет ровно, чётко.

Шаг. Мирпревращается в движение, и всё остальное — остаётся позади.

Знакомо ли вамощущение, когда, сильно раскаявшись на качелях внутри у вас все замирает передтем, как рухните вниз? Когда эта холодная щекотка неприятно касается органов,заставляя внутренне напрячься, ожидая удара о землю?

Для Ульяны этоощущение было настолько привычным, что она уже давно не обращала на неговнимания, будто его для нее даже не существовало, или же наоборот было чем-тоочень родным и естественным как дыхание. Иногда ей казалось, что каждый прыжок— это репетиция чего-то большего. Что она родилась не для того, чтобы крутитьсяпод куполом, а, чтобы однажды сорваться и не упасть.

За времякороткого падения, она успевала подумать о многом, начиная о том, какое кофеона будет пить вечером, заканчивая воспоминаниями о прошлом и планами набудущее. Обычно, такие как она целиком и полностью сосредоточены на моменте, ноей этого не требовалось. Тело уже само работало, переворачиваясь в воздухебессчётное количество раз, превращая мир вокруг в размытую картину.

Крепкие рукипартнёра ловят ее за запястья, не давая упасть на твердый пол цирковой арены.Рыжие кудри гимнастки трепал ветер, вызванный движением трапеции под самымкуполом шапито. Она с напарником давно выступали без какой-либо страховки, таккак оба выросли в этой труппе и всю свою жизнь посвятили именно воздушнойгимнастике. Никита всегда первым ловил её, даже если она ошибалась в долюсекунды. Он знал её движения лучше, чем собственные.

Прыжок.Кувырок. Гром аплодисментов. Номер закончен и пара с улыбками скрывается закулисами. Теперь они не появятся перед публикой до самого финального поклона.Здесь пахло магнезией, металлом и сладкой ватой. Старые канаты поскрипывали,где-то визжала обезьянка, а кто-то из младших акробатов ругался, запутавшись вкостюме. Цирк дышал — огромный живой организм, чьи лёгкие сжимались иразжимались вместе с аплодисментами. Девушка откинула волосы, растрепавшиеся завремя выступления и посмотрела на напарника.

- Хорошопоработали.

Высокий икрепкий брюнет хлопнул ее по плечу и улыбнулся.

- Да, мымолодцы.

И с этимисловами они разошлись до самого финала. Уля и Никита были "детьмизакулисья" - их родители были членами труппы. Родители Ника фокусники ивыступают до сих пор, а вот Ули...

Они былиакробатами, и во время одного из выступлений обрушился купол шатра. Девушкабыла ещё 0маленькая, когда это произошло и она даже не помнила эту трагедию.После того как молодой супружеской пары не стало малышку взял под свое крылодиректор - суровый и серьезный мужчина, который больше походил на генерала,нежели руководителя творческого заведения, ориентированного на веселье. Онникогда не звал её по имени, только «девочка».

Через часаплодисменты отгремели, сцена исчезла, свет погас, и остался только пот наладонях и гул крови в ушах. Девушка шла в гримёрку, мимо старых зеркал соблезшими лампочками, где отражение казалось не её собственным, а кого-то, ктоиграет роль «воздушной девочки». Быстро и с раздражением гимнастка смыла грим,сменила трико на бесформенный свитшот и отправилась в свой вагончик.

Вечер медленнооседает на цирк, словно пыль после бурного дня. Красно-белые полотна шатра ещедышат теплом прожекторов, а где-то за кулисами всё ещё звучит смех, спор,хлопки ладоней, чей-то нервный окрик. Воздух пахнет потом, гримом, исладковатым дымом из манежа. Ульяна выходит наружу, босиком, вечерняя росаприятно холодила ноги.

Она идёт ксвоему вагончику. Небо глухо, будто в нём кто-то выключил все звёзды, оставивтолько тусклое отражение луны в луже. Когда дверь за ней закрывается, мирнаконец стихает — не замолкает, нет, просто уходит куда-то на второй план. Нафоне играют меланхоличные аккорды — Life is Strange, почти шёпотом. Вагончикпахнет бумагой, акварелью и пеплом — где-то в банке дотлевает свеча.Сегодняшний вечер оказался труднее, чем она предполагала, и сил на вечерниепосиделки не осталось. Завтра спросит про книгу.

На столе лежатстарые рисунки: лица, переплетённые руками, тени с крыльями, глаза без зрачков.Все портреты у нее выходили косыми, если она прорисовывала взгляд. Она садится,заправляет за ухо выбившуюся прядь и берёт карандаш. Линии ложатся мягко, будтосами ищут форму — иногда резкие, иногда нежные. Ульяна рисует, пока пальцы неначинают дрожать.

Иногда онаостанавливается, слушает шум снаружи: шаги, фырканье лошади, чей-то кашель,глухое гудение генератора. Всё это будто дыхание самого цирка — живого,тёплого, уставшего.

Ближе к ночи,когда песня переходит в следующую, ещё более тихую, Ульяна откидывается наподушку у окна. Луна подсвечивает стекло, и в отражении она видит себя — чутьбледную, но спокойную. На мгновение ей кажется, что кто-то невидимый сидитрядом, гладит по волосам, как раньше мама. Но, моргнув, она остаётся одна.Видимо, сказывается усталость.

Она включаетсветильник на прищепке в изголовье и берет книгу. Пальцы скользят по выпукломуорнаменту обложки. Узор был достаточно затейливым, видно, что мастер старалсятак, будто книга была детищем всей его жизни. Уля раскрыла книгу и сталавглядываться в рисунки – они-то в отличии от текста были понятными.

На одной изстраниц были явно изображены эльфы – их было не сложно узнать по острым идлинным ушам, светлым одеждам и хитрым прическам. Однако, у некоторых из нихбыли крылья за спиной. Художник так видел ангелов? На фоне виднелись острыешпили зданий, напоминающих Парижский Собор Богоматери.

Другие жерисунки изображали страшных существ, головы которых представляли черепаживотных, тела покрыты черной шерстью, а долговязые конечности заканчивалисьострыми когтями. За силуэтами угадывались очертания дымоходов, трубводоснабжения и чего-то еще механического.

Оставшиесялисты были покрыты вязью закорючек, какими-то схемами, таблицами игеометрическими рисунками. Ульяна отложила книгу на подоконник.

Она засыпает снаушниками в ушах, среди своих рисунков, под музыку, которая будто бы держит еёза руку — чтобы не дать провалиться в слишком глубокую темноту.

Ульяна.Не всякое начальство от бога – некоторое не дай бог

Ульяна лениво ковыряла ложкой кашу в

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.