Я тебя доломаю

Глава 22

Глеб.

Отец сказал мне подождать в коридоре.

И я сидел в кожаном кресле у окна, словно досадливая помеха перед кабинетом какого-нибудь топ-менеджера, которую можно долго держать в приёмной, пропуская вперёд кого угодно левого весь день, чтобы в итоге сказать, что она нисколечко не подходит на вакантную должность. Но может попробовать себя во владении шваброй рядом с офисными туалетами. Может быть.

Как будто бы он правда там чем-то занят. Никогда в это не поверю. Заставить меня ждать — это просто очередной способ показать, кто в этом доме хозяин. Продемонстрировать свою власть и настроить меня на нужный, так сказать, лад.

О, я был настроен.

После той ссоры с Саней я сам хотел поговорить с ним. Но собрался окончательно лишь сегодня. После того, как снова не сдержался рядом с ней и как опозорился с этой дурацкой собакой, которая явно была ей не нужна.

Лулу до сих пор оставалась там. Интересно, она хотя бы достала её из переноски?

В итоге, пока я принимал душ и переодевался, отец сам позвал меня на разговор.

Как же это бесило…

Хотелось припереть его к стенке внезапно. Но у него, кажется, тоже было что мне сказать. Впервые за долгое время. С чего бы вдруг?

— Можешь войти, — послышался его ровный, холодный голос.

Я ещё несколько мгновений сидел на месте, словно из дурного протеста. Но потом всё же поднялся и вошёл в его кабинет.

Здесь было несколько белых стеллажей с книгами, на большом столе находился тонкий монитор последней модели, рядом стоял стакан воды, лежала пачка каких-то таблеток и сложенные очки. Это и ещё несколько стульев — ничего больше в комнате не было, а окно оказалось раскрыто настежь, но мне всё равно было нечем дышать.

Сначала отец задавал рядовые вопросы. О том, как себя чувствует Ева. О моей провальной учёбе (подумал об этом только спустя несколько недель после того, как закончился учебный год). О том, что в коридоре есть камеры, и он каждый раз в курсе, когда я «навещаю» его девчонку.

Когда он всё-таки заговорил о ней, я вспомнил новый интересный случай, произошедший несколько дней назад. Я тогда сидел в столовой рядом с Романом Ивановичем, из головы не шла фраза Сани про то, что я могу рвать её волосы, её это особо не заботит, потому что они скоро выпадут. Сколько я ни ломал голову и ни копался в её диагнозах после этого, никак не мог понять, что она имела в виду.

«Никак не могу понять, — произнёс я тогда, чувствуя себя идиотом. — Что это может значить? У неё типа рак?»

На что мужчина рассмеялся и ответил:

«От самого по себе рака не выпадают волосы, Глеб. Они выпадают из-за химиотерапии. Препараты работают так, чтобы убивать быстрорастущие клетки. К сожалению, к ним относятся и волосяные фолликулы…»

«Это не совсем ответ…»

«Нет, пока никаких опухолей не наблюдается. С чего такой интерес к девочке? Понравилась?»

«Тогда что она имела в виду?» — Я с покерфейсом проигнорировал его вопрос.

«Могу предположить, что она имеет в виду сильный стресс. Из-за него волосы действительно могут выпадать клочьями. Но не сразу. Обычно ещё несколько месяцев они держатся на голове, хоть и считаются мёртвыми. Совсем не обязательно, что она облысеет, можешь не переживать так…»

«Да я вовсе не…»

Я прервал этот разговор, поскольку мне пришло кое-какое уведомление на телефон. Я написал для личных целей код программы, за которую меня могли бы посадить. И втайне установил её недавно на телефоны Игоря и отца. Когда они находятся рядом и это удаётся отследить через Bluetooth, устройство начинает записывать окружающие звуки и передаёт их мне.

К сожалению, доступно мне только пару минут, и работает всё неидеально. Это только бета-версия.

И так как время пока ограничено, я решил, что имеет смысл записывать только если отец и его помощник находятся рядом. В конце концов, вероятность того, что они начнут говорить сами с собой по отдельности и говорить именно то, что мне нужно и в нужный рандомный момент, — минимальна.

Мне пришёл файл, и я тут же отошёл подальше и подключил наушники. Запись была плохого качества из-за того, что микрофон явно тёрся о ткань. Но я увеличил громкость и всё же смог разобрать:

«...готово. Может, не следует оставлять девочку одну в таком состоянии? Судя по всему, она вряд ли так легко примет эту ситуацию», — это явно был Игорь.

«Я не действовал по плану. Не пришлось. Она останется и так…»

«Значит, просто договорились на прежних условиях? Она же говорила, что не хочет здесь находиться…»

«Она же девушка. С ними всегда так. Стоит только надавить на жалость — и аналитические способности отключаются. Правда, всё-таки придётся кое-что сделать…»

Конечно же, запись оборвалась на непонятном месте. И сколько бы я ни переслушивал её, так и не смог сделать никаких конкретных выводов. Кроме того, что знал и так: отец — полный мудила.

Как выяснилось, он долго пробыл в комнате Саши до того, как стал вести обсуждение с Игорем. Потом уже я всё-таки нагрянул к ней вместе с Лулу, хотел понять больше — и кое-что понял. Вот только это мне совсем не понравилось.

— Глеб, ты меня слушал вообще? — резкий тон отца вернул меня в реальность.

Конечно, я слушал. Это была монотонная речь о том, что я и так знал. С видом мученика, которому приходится говорить с недостойным человеком, что-то ему объяснять, он медленно повторял то, что я уже понял сам и что закрепили слова самой Сани.

Случайно узнал о том, что девочка какой-то далёкой знакомой попала в беду. Решил помочь. Он ведь в последнее время увлёкся благотворительностью, ничего удивительного.

Вот только разве обязательно было оформлять над ней попечительство, тащить её в наш дом, в мою комнату, устанавливать кучу оборудования, нанимать и селить здесь новую прислугу?

— Я ещё раз тебе повторяю: тебя это никак не касается. Может быть, ты удивишься, но мир не крутится вокруг тебя, щенок.

— И ты думаешь, — я стоял перед его столом, сложив руки в карманы и ухмыляясь, пока отец сидел в кресле с ничего не выражающим лицом, — что я в это поверю?

— Ладно, — отец провёл костяшкой пальца по верхней губе, — раскусил. Эта девочка вся полностью только для тебя. Теперь доволен?

Глава 23

Глеб.

— У тебя ведь такое хобби, да? Портить мне жизнь, — ухмыльнулся отец. — Что бы я ни делал, ты из собственной шкуры вылезешь, чтобы пойти мне наперекор. И кому этим, думаешь, плохо делаешь? Мне? Или себе?

— Ты меня позвал, чтобы одну и ту же телегу затирать? — я закатил глаза.

— Ты же отчаянно хочешь получить грёбаные ответы. Так вот, у тебя появилась для этого прекрасная возможность. Просто садись и слушай.

— О, кажется, я понял, почему тебе на самом деле так приглянулась твоя девчонка. Она ведь идеально подходит под твои требования. У неё отлично выйдет сидеть и слушать твои бредни целыми сутками. Встать ведь не сможет, — я рассмеялся.

— Тебе на самом деле не хочется разобраться в ситуации, так? — отец ответил холодно, всем своим видом выказывая безразличие на грани с презрением. — Иначе уже давно как миленький сделал так, как я сказал.

— Да пожалуйста, — я грохнулся в кресло напротив его стола.

Так отец выглядел выше, и половину его лица закрывал монитор. Полагаю, его такое положение полностью устраивало.

— Ты только себе хуже делаешь, Глеб. Игнорируешь учёбу, попадаешь в обезьянник, бьёшь людей направо и налево… Думаешь, я вечно буду тебя отмазывать? А если вышвырну прямо сейчас, как ты будешь жить дальше? Ничего своего у тебя нет, и все возможности ты просрал на игру в плохого мальчика. Кому ты будешь нужен? Мне даже интересно, через сколько дней окажешься в невменяемом состоянии под моим забором и будешь умолять впустить тебя назад. Если вообще сможешь сказать хоть что-нибудь связное. Обычно-то не можешь…

— И ты что… думаешь, что нашёл мне замену?

— Разве я так сказал? Перепробовав всё, что можно, я встретил эту замечательную девочку и подумал, что она может стать твоим последним шансом. Что, может, хотя бы смотря на неё, твои мозги наконец-то встанут на место и ты перестанешь, мать твою, себя жалеть. Твоя мать умерла, твой отец тебя не понимает… Какой весомый повод для того, чтобы зациклиться на этом и решить, что все тебе должны. Должны компенсировать это, а ты взамен имеешь полное право кусать за ладонь, которая тебя кормит.

«А ты уверен, что она только кормит?»

Слова застряли в глотке. Я ничего не ответил. Только стискивал зубы и смотрел на него, упивающегося каждой моей реакцией.

— Александра потеряла разом и мать, и карьеру, и постоянная боль будет напоминать ей об этом ещё долгие годы. Она девушка, и у неё нет никакой постоянной поддержки. Ни финансовой, никакой. Она прекрасно понимает, что моё внимание не будет длиться вечно. И что-то я не видел, чтобы она себя жалела. Несмотря ни на что, она продолжает каждый день учиться, не ломает предметы и следит за тем, чтобы не подсесть на обезбол, который вполне бы мог помочь ей забыться. Нет, она предпочитает оставаться в реальном мире, где никто ей особо ничего не должен. Достойно похвалы, не так ли?

Не знаю, какой реакции ждал от меня отец, но тон его слов с каждым предложением становился всё острее, будто он планомерно подводил меня к какой-то определённой эмоции.

В конце он даже поднялся, опёрся ладонями о стол и склонился так, чтобы его тень падала на меня.

— Ну да, — отозвался я спокойно. — Она молодец. Правда, не думаю, что она в полной мере осознала всё, что с ней произошло. Дальше ей будет только хуже, и не совсем понятно, сможет ли она справиться с этим. Ей в любом случае нужен кто-то нормальный рядом, но у тебя мало шансов. Строить здания-то выходит круто, не спорю. Только людей ты в основном ломаешь, папаша.

— Такой вдумчивый… — он ненадолго прищурился. — С каких это пор? Впрочем, именно такого эффекта я и добивался. Хотя и не верил на самом деле, что выйдет. Думал, ты безнадёжен.

— Ты решил засунуть эту девочку в мою комнату… чтобы что? Чтобы я «исправился», глядя на неё? Тупость, нет?

— Может быть. Но без шуток, Александра многому может тебя научить. Да и ты мог бы помочь ей, не думаешь? Вы почти одного возраста. Думаю, ей не слишком весело проводить время постоянно со мной и сиделкой. Совсем скоро начнётся реабилитация. Ты мог бы помочь ей сделать первые шаги.

При этих словах что-то, наверное, отразилось на моём лице. Что-то, что ему неимоверно понравилось.

— Когда я увидел её в больнице, сразу подумал, что она может тебе понравиться. Всё же ты мой сын, и какие бы между нами ни стояли преграды, не было ни дня, чтобы я не думал о том, как помочь тебе. А тут такая чудесная возможность… Я взял над ней попечительство, поселил её в твою комнату, чтобы посмотреть, что будет. Ты сразу же заинтересовался, не так ли? Может быть, у меня всё-таки есть шанс тебя перевоспитать? Некоторые женщины способны многое перевернуть в мужчине. В конце концов, разве не для этого они созданы?

Я смотрел на него не веря. В голове роилась куча мыслей.

Когда Саша упомянула о том, что отец как-то связан с её мамой, я решил, что это не могла быть просто дружба. Её просто не существует, не знаю никого, кто общался бы с девушкой и при этом не спал с ней или не планировал. В этом просто не было никакого смысла.

Или это… всё-таки не так?

Отец широко ухмыльнулся, склонился ещё ниже и вдруг рассмеялся страшным, неприятным, скребущимся под моей кожей смехом.

— Посмотри на себя! Какой же идиот! Едва ли язык не развесил от такой перспективы… Какая же у тебя жалкая рожа, смотреть невозможно… Думаешь, я реально думал о тебе, когда оформлял документы на неё? Или когда перевозил её в твою комнату? Конечно, мне была интересна твоя реакция, но забавы ради и не более того. Ты своего отца за сутенёра принимаешь? Как только мог решить, что я считаю, будто что-то может тебя спасти? Ты безнадёжен, Глеб. И единственное, что тебе поможет, — это не хорошая девочка, а хорошая, глубокая могила.

— Да как ты… — я резко подорвался и вцепился в его рубашку. Столько лет терпел, столько лет сдерживался, чтобы не отвечать ему… А в итоге…

Я был готов разбить его рожу всмятку о шикарный прочный стол, и будь что будет дальше.

Вот только охладила его улыбка. И знакомый мне блеск в светлых глазах. Он только этого и добивался.

Неужели это какой-то способ меня подставить?

Или ему было просто приятно, что удалось вывести меня из себя?

В любом случае, я это заметил и так ничего и не сделал.

Но… отца вдруг всё равно перекосило. Его улыбка стала странной, неестественной. А грудная клетка под моими пальцами напряглась. Он перестал дышать, резко отстранился от меня, схватился за сердце. Стал хватать воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Забил кулаком по столу и тут же рухнул в кресло, став белым, как офисная бумага.

У него было больное сердце. И именно поэтому я ни разу нормально ему не отвечал. Именно поэтому терпел.

Забыв обо всём, я начал звать на помощь, параллельно набирая номер скорой и думая о том, что следом нужно отправить сообщение Игорю и Роману Ивановичу.

Когда закончил с этим, подошёл к отцу.

Он уже не дышал.

***

Саша.

Я возилась с Лулу, когда в комнату влетел красный и перепуганный Глеб. Он позвал Дилю, сказал, что что-то случилось с Андреем Викторовичем.

Моя сиделка сразу же поспешила за ним.

Их не было несколько минут. Потом я услышала приближающийся вой сирены.

Диля вернулась и рассказала мне, что у Андрея Викторовича был сердечный приступ. Она смогла оказать ему первую помощь до приезда скорой и этим, вероятно, спасла жизнь.

Правда, состояние его всё равно было плохим, он не приходил в себя.

Через несколько часов в комнату вошёл Игорь. Он попросил Дилю спуститься вниз для дачи показаний. А потом посмотрел на меня и ответил на вопрос, который висел в воздухе:

— Андрей Викторович сейчас в коме. Прогнозы не очень, но за его состоянием следят лучшие врачи. Для тебя ничего не поменяется, я всё улажу. Он хотел бы, чтобы ты прошла реабилитацию здесь и не прекращала свою подготовку к обучению и… работе.

— Но разве я не должна…

— Никаких проблем не будет, — оборвал он меня. И без его объяснений было понятно, что со связями и деньгами Андрея Викторовича никакая опека не нагрянет через мгновение после того, как узнает, что он попал в больницу. — В конце концов, ты почти совершеннолетняя. Нет никаких причин для того, чтобы что-то менять. Здесь есть всё оборудование и круглосуточная сиделка.

Он ушёл. Диля тоже.

Некоторое время я просидела в кресле без движений, не в силах заставить себя что-либо делать.

За окном весь день крапал дождь, а теперь и вовсе начался сильный ливень с молниями и громом. Лулу беспокоилась и скулила. Мне тоже было не по себе.

И я не нашла ничего лучше, чем выехать в коридор. Впервые за две недели выбраться из этой проклятой комнаты. Кое-где горел слабый свет. Я добралась до лестницы, с трудом сообразила, как пользоваться механизмом для спуска, и так оказалась на первом этаже.

Это была чужая территория. Чужой мир, куда, наверняка, часто уходила Ева после своих издевательств надо мной. И где жил Глеб.

Я сама не знала до конца, зачем покинула комнату. Формально я могла сделать это в любой момент, никто мне не запрещал ездить по дому. Просто не хотелось.

А теперь… чего я добивалась? Хотела пересечься с Дилей и узнать последние новости?

Или…

— Ну что, Саня, — из комнаты рядом вышел Глеб в одной чёрной майке со спортивными шортами и с мокрыми волосами, — теперь здесь остались только мы.

Я не могла понять до конца выражение его лица. Красивые губы были напряжены, а взгляд синих глаз потемнел и остекленел, словно из парня вытянули душу.

— Глеб, — выдохнула я, стиснув пальцы на подлокотниках кресла, — мне жаль…

Он подошёл ко мне, склонился будто механически и провёл ладонью по волосам. Тоже так, будто не совсем себя контролировал.

— Саш, — произнёс он странной интонацией. — Открой-ка ротик…

Глава 24

Саша.

— Чего? — я недоумённо моргнула.

Не было похоже, что он решил как-то не очень хорошо пошутить. Оказавшись так близко, Глеб стал ещё серьёзнее, в его глазах больше не плескалось злое, ядовитое веселье. В них вообще ничего не было.

Он достал из кармана что-то вроде пластиковой коробочки. Внутри было что-то белое.

— Я как раз собирался к тебе зайти, малая. Надо как-то закончить всё это дерьмо. А то уже подташнивает от скуки.

Он схватил меня за челюсть и слегка надавил. Впрочем, не так сильно, как бывало раньше. Скорее пока просто давал сигнал, что нужно открыть рот по-хорошему.

На другой стороне коридора в окне сверкнула жёлтым острая молния. Громыхнул гром. Я посмотрела в глаза Глеба и послушно открыла рот. Потому что догадалась, что именно он собирался сделать.

— Знаешь, — произнесла немного невнятно, когда он достал из прозрачного футляра ватную палочку и засунул её в мой рот, — что нужно собирать клетки с внутренней стороны щеки, а не саму слюну?

— Ты думаешь, что я совсем идиот? — он усмехнулся, словно мои слова на мгновение вернули его в реальность. Вернули из плохого, холодного и тёмного места.

Чёрные густые брови Глеба были слегка нахмурены, и это придавало его лицу странное, отчасти забавное выражение. Он как следует поскрёб палочкой по моей щеке и отстранился, чтобы запихнуть её в мини-контейнер.

— Думаешь, что я твоя сестра? — спросила, облизнувшись и сглотнув скопившуюся слюну. — Реально?

— А ты думаешь, твоя мать с отцом восемнадцать лет назад только в шахматы играла? — он зло ухмыльнулся и окинул меня странным взглядом. В нём появилось что-то вроде сожаления, и это мне совсем не понравилось. — Пока не выясню правду, лучше не говори со мной.

— Ты поэтому что ли меня дурой назвал? Собаку-то свою собираешься забирать?

— Что? — он будто и не собирался. — Какая же ты наглая! Это вообще-то для А хотя похер.

— То, что у тебя сейчас много трудностей, не значит, что ты можешь повесить на меня бедное животное. Лулу — не моя проблема.

— Ага, — отозвался он вроде спокойно, но на самом деле едва ли не дымился, словно только что потухшая спичка. — Сердца у тебя нет. Говорю же — дура. И вообще неужели сама об этом не думала?

— О чём? Что я дочь твоего отца? Не думала, прикинь.

— А чего так?

— Может быть, потому что у меня есть отец и я его прекрасно знаю, не думал?

— Чего?

Глеб красиво выгнул бровь, ожидая продолжения разговора. Я слабо улыбнулась. А что там насчёт того, что до результата теста нам лучше не пересекаться? И с чего бы это?

Если бы я и правда оказалась его сестрой, он возненавидел бы меня за то, что у Андрея Викторовича появился ещё один наследник? Точнее, наследница.

В этом было дело?

Я мысленно закатила глаза. В мыслях прозвучали очередные слащавые предположения Евы о том, что и приступ «отцу» я устроила специально.

— У тебя в документах только мать, не?

Глеб уткнулся лопатками в стену, возвёл глаза к потолку и едва слышно вздохнул. Его грудь медленно, тяжело вздымалась, под чёрной футболкой ходили рёбра, с волос всё ещё капала вода.

Если бы я могла нормально двигаться, то подошла бы к нему ближе. Почему-то было такое желание. Только не знаю, что сделала бы в итоге.

А на кресле подъезжать как-то глупо. Даже смешно.

— Я знала, что ты сталкер, но похоже уровня начальной школы, — усмехнулась и машинально потёрла костяшкой те места, где были его холодные пальцы совсем недавно.

Он опустил голову и проследил за этим движением странным взглядом исподлобья. Хотелось бы мне знать, что творилось в его голове.

— В смысле?

— Отец жил с нами, пока не стал совсем неуправляемым. У него всегда были проблемы с так называемыми «плохими людьми». Мать не стала вписывать его в свидетельство о рождении от греха подальше. И правильно сделала, учитывая, сколько потом от него было проблем.

— Уверена, что он тебе реально отец?

— А стала бы мать устраиваться на третью работу, чтобы платить отступные левому мужику?

— Отступные?

— Чтобы не рушил своими выходками мою так называемую карьеру, — я зевнула.

Ни за что не стала бы говорить об этом человеке, чтобы удовлетворить чужое любопытство. Но на Глебе лица не было из-за приступа Андрея Викторовича, и мне хотелось немного его отвлечь.

— А что с ним не так-то было?