Научи меня оставаться

Глава 18. Длинные рукава

За неделю до зимней сессии кухня Тамары Владимировны превратилась в филиал читального зала. На столе рядом с супницей лежали три стопки конспектов, придавленные с одного края сахарницей, а с другого — Персиком, который выбрал самую теплую стопку — по фольклору — и дрых на ней без задних лап.

— Мне кажется, я скорее сдамся декану, чем этому старославянскому, — простонала Катя, уронив голову на локти. Она сидела у Леры уже третий час, и на исписанных листах перед ней было ровно одно новое предложение. — Лерка, объясни мне еще раз про юсы. Я реально не понимаю, зачем в языке два разных «у».

— Потому что один из них носовой, — терпеливо повторила Лера, подвигая к ней чашку с чаем. — Смотри, я тебе на прошлой неделе рисовала таблицу...

— Твоя таблица меня пугает больше, чем сам старославянский, — Катя со вздохом отхлебнула чай и поежилась, зябко подтягивая рукава свитера до самых костяшек пальцев.

Лера покосилась на нее. В кухне было натоплено так, что сама Лера сидела в одной футболке, а Тамара Владимировна, раскладывая по тарелкам оладьи, то и дело жаловалась, что скоро придется открывать форточку. Катя же за весь вечер ни разу не закатала рукава — даже когда потянулась через стол за сахарницей и задела локтем чашку.

— Тебе не жарко? — спросила Лера, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычная забота, а не как что-то большее.

— Мерзлячка я, — Катя беззаботно улыбнулась и щелкнула по краю рукава. — С детства. Мама вечно надо мной подшучивает, что я даже летом в носках сплю.

Тамара Владимировна на секунду задержала взгляд на Кате чуть дольше обычного, но ничего не сказала — только мягко улыбнулась и вернулась к плите.

Телефон Кати, лежавший экраном вверх у чайника, вздрогнул от вибрации, на экране высветилось одно слово: «Папа».

Катя изменилась в лице так быстро, что Лера не успела ничего спросить. Улыбка не исчезла — она просто застыла, как будто кто-то нажал на паузу посреди кадра. Катя схватила телефон обеими руками и вышла из кухни в коридор, и голос, которым она сказала «алло», был совсем не похож на тот, каким она вчера отвечала матери в кафе, — ни округлости, ни привычного щебета. Голос стал тихим и очень ровным, лишенным всякой интонации, будто она заранее знала, что от нее требуется только соглашаться.

— Да, — донеслось из коридора. — Помню. Уже еду. Нет, не забыла. Да, пап.

Больше ничего. Через несколько секунд она вернулась на кухню, убирая телефон в карман, и снова улыбалась — но улыбка легла на лицо чуть позже, чем должна была, будто ее пришлось надевать заново.

— Мне пора, — сказала Катя, торопливо запихивая тетради в сумку. — Совсем забыла, у нас сегодня... в общем, дома надо быть. Спасибо за чай, Тамара Владимировна, вы лучшая!

Она вскочила, задела стул, потянулась за курткой на спинке — и в этот момент рукав свитера, зацепившись за молнию сумки, съехал вверх. На бледном запястье, чуть выше косточки, темнело пятно — не свежее, скорее желтовато-зеленое по краям, из тех, что уже сходят, но пока не сошли до конца.

Катя дернула рукав обратно так быстро, что Лера засомневалась, видела она это на самом деле или нет.

— Об шкаф, — Катя перехватила ее взгляд и рассмеялась, слишком легко для такого простого объяснения. — У меня в комнате шкаф с острым углом, я о него бьюсь примерно раз в неделю. Мама говорит, надо на него детский уголок наклеить, я до сих пор как маленькая.

— Осторожнее, — только и сказала Лера.

— Всегда, — Катя чмокнула ее в щеку, махнула рукой Тамаре Владимировне и вылетела в прихожую так же стремительно, как появлялась обычно на потоке.

Дверь хлопнула. В кухне стало тихо — только Персик завозился во сне на теплой стопке конспектов.

Тамара Владимировна неторопливо убрала со стола лишнюю тарелку.

— Странная спешка для человека, у которого, по ее словам, дома вечер высокой культуры каждую неделю, — заметила она, ни к кому не обращаясь, и в ее голосе не было прежней легкости, с которой она обычно комментировала Катины визиты.

Лера промолчала. Она смотрела на пустой стул, на котором минуту назад сидела подруга, и пыталась вспомнить, слышала ли она хоть раз, чтобы Катя вот так же меняла голос, разговаривая с матерью. Нет. С матерью — округло, ласково, с придыханием. С отцом — только «да» и «уже еду», как на перекличке.

Она отнесла свою чашку в раковину и там, у крана, наконец позволила себе додумать мысль, от которой раньше отмахивалась как от глупости, — что Катина легкость держится не на веселом характере, а на постоянной, бесшумной готовности исчезнуть из комнаты за две секунды до того, как в ней начнется что-то плохое.

Вечером того же дня в чебуречной у трамвайного кольца было шумно и пусто одновременно — редкие посетители, но громкий телевизор над стойкой. Артем сидел за своим обычным столом, когда Катя вбежала внутрь на десять минут позже условленного, без обычного звона браслетов — она их сняла, — и заказала чай вместо своего привычного какао.

— Ты чего сегодня квелая, Васильева? — Артем оглядел ее исподлобья. — Обычно от тебя за километр слышно, а сегодня как будто подменили.

— Квелая, — улыбнулась она, — что за слово такое? Устала просто, — Катя мотнула головой и потянулась к его чебуреку, отламывая кусок без спроса, как делала всегда. Но рука дрогнула, и кусок упал на стол.

Артем ничего не сказал. Он придвинул к ней свою тарелку целиком и молча смотрел, как она ест, не чувствуя вкуса, — точно так же, как сам когда-то ел на этом самом месте, в тот вечер, когда у него не осталось ни квартиры, ни причин куда-то торопиться. Что-то в этом сходстве царапнуло его — короткое, неприятное узнавание, которому он пока не смог подобрать названия. Он списал это на усталость и вернулся к своему кофе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.