Истинный цвет любви. Городская легенда #2

© Дмитрий Адлер, 2022

ISBN 978-5-0056-7318-3 (т. 2)

ISBN 978-5-0056-7319-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГЛАВА 1

Всю ночь с пятницы на субботу по крыше загородного дома, не унимаясь, барабанил дождь, время от времени переходящий в неистовый ливень. Казалось, вот еще последнее усилие и он пробьёт насквозь железную кровлю и прольётся холодным душем в кровать. Хуже того, вместе с ливнем надежды на чудесные выходные за городом уносил и мощный ураган, стучавший под утро створками ворот хуже, чем капризный соседский ребенок молотком по батарее.

Но, к счастью, утром в окно прокрался свет, а двор заискрился отблесками солнца в каждой луже и капле воды на листве придомовых тополей.

К обеду все окончательно высохло и забылось вместе с беспокойной ночью.

В воздухе воцарилась безмятежная атмосфера отдыха, свежести фруктового сада и влажности искусственного пруда, переплетенная с ароматами полевых цветов и всевозможными голосами птиц.

Весело взвизгивая, одна за другой в траве мелькают две маленькие девочки. Они пытаются поймать огромную белую бабочку. Девочки одеты в одинаковые красно-белые сарафаны, у них русые волнистые волосы и яркие беззаботные улыбки. Они близняшки, и различить их может только, наверное, родная мама, которая в это время возится с последними приготовлениями вокруг столика в летней беседке.

Мама – высокая стройная женщина в легком цветастом сарафане с длинными красными волосами. Ухоженные руки с матовым голубым маникюром отточенными движениями складывают льняные салфетки и разворачивают сервиз из упаковочной бумаги. Всего-то 10 лет назад ее звали Тоника Орионова, еще маленькая беззаботная девочка с большими мечтами. Но детство закончилось на размашистой подписи в ЗАГСе под умилительные слезы мамы. Сегодня ей стукнуло 33, и она сама – мама двух непоседливых девчушек и пластический хирург, известная под именем Антонина Викторовна, все та же Орионова. Все верно, она со студенчества работала, и ее фамилия давно превратилась в визитную карточку и личный бренд. А может дело в том, что менять кучу документов на новую фамилию хлопотно, утомительно и долго.

Порывы свежего ветра настойчиво путают ей волосы, то и дело, закидывая их на лицо. А судя по плывущим по небу ватным айсбергам-великанам с черным брюшком, дождь собирался вернуться как раз к застолью. Но по блеску широких голубых глаз и легкой улыбке Тони видно, что она довольна абсолютно всем. Наконец—то, милый муж не в командировке, а соизволил таки вывезти семью на свежий воздух и подарить выходные не в пыльном Краснограде, а вот тут, посреди этого Божьего дара. «Погода пока отличная, а если вольёт – не сахарные, не растаем, по крайней мере сразу» – думала Тоня, завершая филигранно раскладывать столовые приборы на четыре персоны.

Милый муж – подтянутый мужчина с татуировкой головы льва во все плечо, одетый в баскетбольные шорты и белые кроссовки, лежит неподалеку на шезлонге. Его лицо прикрыто июньским выпуском журнала «АвтоДрим».

В прохладной тени орехового дерева грезы о «порше 911» в лакированном красном кузове были особенно красочны и вожделенны. Если бы никто не видел, то не грех было бы и поцеловать этот блестящий, как сувенир, капот и каждую из 450-ти лошадок, рвущихся из-под него. Впрочем, автомобиль со всеми лошадками и губой пришлось спешно закатывать обратно в гараж грез под отрезвляющий голос жены.

– Ром, милый! Я, конечно, понимаю, что ты уже все мужские обязанности выполнил и можешь почиваешь на лаврах, но ты не мог бы совершить еще подвиг?! Сходи в дом и прихвати пару стульев, а заодно пару наших принцесс и торт… можно без пары. Надо начинать торжество, а то дождь похоже вернется.

– Я волль, майн комендант! Как же хорошо, что у вас есть такой супергерой как я, готовый в «один секунд» бросить свои дела и помчаться на помощь! – мужчина, на самом деле не сильно счастливый потревоженным мирозданием, но глубоко осознающий чувство долга, и точно не желающий узнать, как потревожится его мироздание, если это чувство долга не почувствовать, оторвался от лежбища и направился по дорожке в сторону дома, окликнув детей.

– Мели-сса, Кристи-на!!! Хватит там фауну кошмарить несчастную, бегом руки мыть и можете нести торт!

– Ура! Торт!!! Мы будем есть торт!!! Я первая!!! Нет, я!!! – закричали от восторга и помчались наперегонки к дому девочки, тут же забыв о бабочках и прочей живности вокруг.

Взлетая с восторженными криками по ступенькам в дом, дуэт почти сбил папу, гордо несущего трофейные стулья. В два прыжка оказавшись у холодильника, девочки аккуратно и бережно, в четыре руки, словно это золотое руно или корона скифской принцессы, извлекли коробку с тортом. Разумеется, удержаться было невозможно, и крышка была тут же снята.

На поверхности слоёного торта, залитого кремом, среди декоративных шоколадных цветов и листьев красовалась витиеватая надпись «С днем Рождения! Любимая Мама!!!»

– Пап, пап, а что тут написано?! – девочки растерянно посмотрели на папу.

– Написано папка у вас лучший на свете! – без тени сомнения выпалил Рома;

– Не обманывай, тут написано слово «мама», про маму!!! – догадалась Мелисса.

– Ладно-ладно, поймали, хитрые вы не по годам! Спокойно, теперь честно читаю. Написано, что мама очень любит папу и вас маленьких, а мы её, так? Правильно теперь прочитал?!

– Да!!! Правильно! – радостно завизжали девочки и веселая процессия с шумом, гамом, тортом и стульями возвратилась в сад.

За ними внимательно наблюдал с ветви косматой старой ели чей—то неморгающий взгляд.

ГЛАВА 2

Праздничный обед завершился и остатки торта отправились обратно в холодильник, а девочки, вприпрыжку – обратно в траву щебетать, бегать и гонять всё, что движется.

Сразу за границей участка раскинулся сад соседей (точнее то, что когда-то было садом). Плен колючек, ветвей и листьев захватил уже все 10 соток вместе с прогнившим деревянным домиком в центре. Соседи жили в Москве и приезжали всего один-два раза. Какие-то молодые хипстеры с писклявой ряженой собачонкой, которым это хозяйство досталось в наследство. Они ночевали в палатке, и безнадежная запущенность деревьев головную боль хозяевам не доставляла.

Мелисса и Кристина на этот раз решили перехитрить коварную бабочку, которая никак не хотела с ними дружить, и вооружились сачком. Но охота закончилась крикливым побегом от мохнатого шмеля. Насекомое огромным жужжащим монстром преследовало их и несомненно собиралось проглотить в детском воображении. Когда девочки решили, что оторвались, и остановились отдышаться, то оказалось, они забрались совсем близко к заброшенному саду.

Мама убиралась со стола, а папа снова принял дежурную позу на шезлонге. Праздничный летний денек продолжался своим чередом.

Внезапно Мелисса увидела, как что-то мелькнуло в тени кустарника. Детское любопытство и бесстрашие тут же заставили её раздвинуть ветви и засунуть свой любопытный носик внутрь.

– Креся, смотри, что я нашла!!! Посмотри!!! – обрадовалась девочка.

Она протянула руку вглубь кустов и вытащила оттуда две шелковые красные ленточки.

– Ой, какие красивые!!! Меля, а давай я тебе завяжу красиво! Бантиком! – заблестели от восторга глаза Кристины.

– Давай! Двойным! Хорошо?!

Кристина довольно ловко для пятилетнего дитя управилась, и на руке у Мелиссы теперь красовался пышный красный бант.

– А теперь ты мне! – запрыгала от нетерпения Кристина, протягивая вторую ленту сестре.

– Я же не умею… – потупив глаза, Мелисса виновато посмотрела на Кристину, – А давай маму попросим!!! – вдруг догадалась она.

Внезапно из кустов раздались треск, шуршание и возня. Девочки испуганно обернулись на звук и успели заметить, как в путанице веток и листьев проскользнуло что-то белое, и оно двигалось в глубину сада.

– Не бойся, Креся! Это кролик! Кролик!!! – обрадовалась Мелисса, вспомнив книжку про Алису, которую им читала мама на ночь. – Он отведет нас в страну чудес! Давай за ним!

– Давай! Эй, кролик, подожди нас! – радостно подхватила Кристина в предчувствии волшебных приключений.

Раздвигая заросший вьюном кустарник и ветви, девочки быстро скрылись в дебрях сада.

Глаза, следившие всё это время с высокой мохнатой ели, холодно моргнули. Стая птиц спорхнула с ветвей, и небо содрогнулось от душераздирающего карканья. Если присмотреться, птицы были черные, похожие на галок или ворон, но гораздо крупнее.

Тоня от хриплого карканья со звоном выронила нож в мойку. Она бросила быстрый недовольный взгляд в сторону ели.

– Проклятые вороны, чтоб вы попадали и провалились под землю! Если бы негодование не застилало ее глаза, она бы заметила, что оперение каждой птицы совсем не отражало свет и было сплошной тенью.

ГЛАВА 3

Небо затянулось незаметно, и первые капли незваного дождя ударили по листве и крыше беседки. Ночное волнение и ожидание несчастия вернулись, как и не уходили. В голове Тони снова возникли ворота и со всего размаха ударили створкой о створку, пророча неприятности. Когда шум от удара в голове затих, в немой тишине остался висеть лишь один вопрос. «А где визги и смех дочек?» – по материнскому сердцу пронеслась прохладная вуаль осознания очевидного.

– Кристина!!! Мелисса!!! Где вы?!! Девочки мои!!! Меля!!! Креся!!! – женщина бегала взад и вперед, но никто не отзывался, а голоса птиц, так умиротворяюще звучащие ранее, теперь звучали тише, и оттого еще страшнее отдавались тревожным эхом внутри.

Капли становились крупнее. Взрываясь брызгами, они больно попадали по лицу и плечам. Оторванным листом ржавого железа грянул гром. Оглушительный раскат начался где-то на горизонте, а закончился трубным гулом в пятках Тони. Нет, это не с ней, это мерзкий дурацкий сон.

– Они наверно пошли вон туда! – Рома бросился к заросшему саду, заметив брошенный у кустов сачок. Разламывая ветки голыми руками, раздирая тело и одежду в лоскуты, он с остервенением начал пробираться вглубь непролазных зарослей.

***

Дрожь в коленках и кончиках пальцев не прекращалась, несмотря на лошадиную дозу успокоительного. Белая дверь перед глазами плыла в пелене и подергивалась, как утро кофемана, которому подсунули растворимый кофе вместо зернового. Мокрые спутанные волосы, наспех заведенные за уши, размазанные темно-синие тени, белое полотно лица и бледные сухие губы – Тоня сейчас была похожа на пациентку психбольницы, которая совершила дерзкий побег в ливень, но была схвачена и доставлена обратно в карцер. Минуты за минутами, как и дверь, плыли в белой пелене медленно и плавно вперед и назад, вверх и вниз.

Скрипнув, ручка двери повернулась. В помещение вошла низкая плотная женщина в белом халате, накинутом на вязаное горчичное платье. Она поправила очки и небрежно перетасовала бумажки в руках.

– У неё всё нормально, вы зря волновались, Антонина Викторовна – как живой водой оросила врач ожидавшую только худшего Тоню.

Ее измученный взгляд чуть было оживился, но затем снова поник. Жалящих как пчелы вопросов оставалось еще слишком много, и они беспощадно жалили, не давая покоя.

Тоня находилась в кабинете детского терапевта на краю кушетки. На её коленях, уткнувшись лицом в плечо, сидела пятилетняя девочка с черными прямыми волосами и молчала.

– Но как же… она же не разговаривает! И эти черные волосы… Как могло это произойти!? – раздираемая противоречиями, чуть не сорвалась Тоня.

– Девочка не говорит, потому что пережила сильное эмоциональное потрясение. Со временем заговорит. Ходите к доктору Петрову, и улучшения не заставят себя ждать. Пейте лекарства и, если что, звоните – как будто инструкцию на стиральную машинку зачитала врач.

– А волосы, доктор? Тоже потрясение? – горько усмехнулась обессилившая мама.

– Ну это же меланин, знаете! Сложные реакции от эмоционального всплеска изменили его содержание, и волосы слегка потемнели В этом нет ничего страшного. Анализы прекрасные, чуть понижен сахар, но в пределах нормы, волноваться не о чем, – еще раз прочитала инструкцию умудренная очками и халатом женщина.

– Я тоже врач и анализы читать умею! И прекрасно осведомлена, что такое резкое изменение не-воз-мож-но! – Тоня начинала злиться некомпетентности или нежеланию специалиста разбираться в чужих проблемах.

– Ну все мы в этом мире в чём-то похожи, в чём-то отличаемся, это нормально! – небрежно подытожила врач.

– Ваша помощь неоценима! – с ответной искренностью произнесла Тоня.

Вдруг девочка бесшумно соскользнула с колен женщины и с безразличным взглядом направилась к выходу, увлекая маму за руку вслед за собой.

Не изменяя позы, подняв глаза исподлобья на хлопнувшую дверь, врач равнодушно нахмурила бровь. – Тоже мне проблема! Черные, белые, хоть синие, твою мать, какая хрен разница, главное голова цела и слава Богу!

ГЛАВА 4

С желанием поддать пинка своему рюкзаку с конспектами и пособиями так, чтоб последний перелетел через всё здание Красноградского Государственного Университета, на порожках учебного заведения, распахнув дверь, появился молодой человек. Брюнет под метр восемьдесят в белых кроссовках, черной рубашке навыпуск и джинсах с металлической цепочкой вдоль кармана. Человека, озиравшего открывшийся большой мир вне универа, в поисках повода для разговора, звали Колесников Витя.

– Вот же блин! Столько интересных вещей ждут хорошего человека вне стен этой тюряги, а эти сволочи еще практику летнюю выдумали. Детство школа украла, теперь еще и универ юность. Надо каждому преподу прилепить кнопки «Отлично», «Ничё», «Хрен пойми чё», «Урод», «Полный урод», и студенты тыкать будут. И по итогам голосования добро пожаловать в ад или рай!

У огромной зелёной цветочной клумбы с фонтаном посередине университетского двора, стояла одногруппница Вити – Ленка Пшеничная и о чем-то увлеченно разговаривала с подругой по учебному несчастью Галькой Голко. Они широко размахивали руками, смеялись заливным смехом и снова жестикулировали.

Витя с серьёзным лицом подошел к ним и с укором заглянул в глаза Ленки.

– Что это ты так широко ручками машешь?! Знаки посылаешь инопланетянам о начале вторжения? Я всегда знал, что с тобой что-то не так! – и тут же ехидно улыбнувшись, парень, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Ну что, дети понедельника? Напитались знаниями?! Теперь умные вон какие сразу стали, аж светитесь знаниями издалека! Как жизнь, лучезарные?!

– Ты сегодня в ударе прям, выпил что ли с утра?! – Ленка дерзко сощурилась на солнце. – Нет, мы ничо не поняли в алгоритмах этих, бред какой-то! А ты все понял?

– Хе-хе! Да! Я, понял! Неучи! Я понял, что мы с вами, принцессы – тупиковая ветвь развития человечества. Что даром преподаватели время на нас тратили. И еще, вот, всё спросить хотел, о чем вы всё время с таким упоением как малиновки щебечите? В терновнике своём? О мужиках, да? Подругах, накладных грудях? И где урвать скидку на «няшные туфельки»?

– О разном! Маленький еще знать! – Галька демонстративно показала собеседнику язык.

– Ой-ёй! Прелесть какая! Тоже мне секреты! Я-то, ладно, переживу! Главное, чтоб у вас самих подольше оставались маленькхе-кхе! – Витя театрально поперхнулся.

– Я тебе щаз как двину сумкой по голове! – в подтверждение слов Лена продемонстрировала увесистую сумку.

– Как же она идет тебе! Конспектов больше бы носила – и меня б больше пугала! Что у тебя за патологическая тяга к насилию?! Прекрати немедленно! О!!! Вон нашу Наташу на джипе забирают, наверно в музей повезут духовно обогащаться или в больницу – попу побольше делать! И правильно, а то, если слон рядом нечаянно проходить будет, то её балбес может и перепутать и не туда… с ним то хрен, а слона жалко. Кстати, вы, умницы и красавицы, а почему у вас нет нормальной подруги на джипе, которая интересуется нормальными парнями? Чтоб возила, любила, цветы, на моря, на Мальдивы? И за всё за это я бы её просто… У нас же равноправие, почему вам все коврижки?

– Щаз тебя, Вить, на Мальдивы покатают, готовься! А скорее и еще куда подальше! Ленка, самодовольно улыбаясь, покосилась глазами в сторону калитки вуза, у которой стоял силуэт с каштановыми волнистыми волосами в голубой рубашке и джинсах.

– О! Сразу, глянь, как в человека превратился! Шелковый стал! – съехидничала Галька. Затем, понизив голос, девушка издевательски пропищала – Марина-а! А твой кобель мечтает о бабе на джипе и Мальдивах-х, дай ему по голове чем-нибудь потяжеле-е!

– Ничего в вас святого! А я вот вас люблю! Вот люблю и ненавижу! За тонкое чувство такта! И эти ваши огромные чувственные, как их?! А, сердца! Как они только помещаются-то в вас! – изобразив искусственную улыбку и тут же ее убрав, Витя внезапно на самом деле принял искренние черты и, поправив рюкзак на плече, направился в сторону ожидавшей фигуры.

Фигурой была никто иная как Марина Миленина. Курносая шатенка с удивительными глазами, имевшими уникальную редкую способность менять цвет в зависимости от настроения. Она имела волшебное воздействие на Витю и его характер. С ней он становился спокойным и прилежным и хотел быть еще лучше. Причиной подобных метаморфоз было то, что Витя искренне не чаял в девушке души.

Он заподозрил, что она не такая как все еще в школе. Марина была на год младше и, порхая мимо по коридору, очаровывала ясными глазами и носиком из-под черной бейсболки. Парень никак не ожидал, что приглянется и заставит её неординарный ум однажды написать в углу школьной доски, стоящей в коридоре «Витя Олесников, 4ever yours, angel»! Витя тут же ответил «Олесниковых Витей разобрали, только Колесников остался, мы знакомы?» и завертелось. За романтичным чатом похоже наблюдала с замиранием сердца вся школа. Потому как за три недели хулиганства ради не было стёрто ни одной нужной буквы и не дописано ни одной лишней. Уже два года прошло, как он разгадал, кто это, и пошел ва-банк фразой «завтра у входа в 14—00». В ответ появилось краткое и интригующее «Ок.». На каком небе он был, когда понял, что не промахнулся! Массивная высокая дверь школы открылась, и оттуда выпорхнула в красно-оранжевом платье именно она, да еще и в его направлении.

К Марине Витя относился нежно, трогательно и аккуратно, как к хрупкой вазе династии Мин. Но, как нормальный мужчина, при этом был сдержан в проявлениях чувств и специально напускал на себя важности.

– Привет, радость моя! Ты как жена декабриста! Точнее июлиста, сейчас же июль, да? Ты откуда? Контролируешь меня?

– Нет, не контролирую, хотела просто сделать сюрприз! Удивить! Внимание проявить! Что за бабы? – Марина с притворным безразличием кивнула в сторону одногруппниц.

– А! Эти? Любовницы мои, так рыдали, так рыдали, что мне пришлось уйти так скоро! Навзрыд! Столько планов было! Столь… – Витя сказал и тут же поперхнулся. Шутка была на грани фола и не вызвала радости и смеха со стороны его половины, «лучшей его половины», как он сам любил выражаться. Подобная провокация могла стоить очень дорого. Ничего страшнее, чем обида Марины, в мире случиться не могло. Она не всегда говорила сразу. Иногда она делала вид, что её это не тронуло. Но потом, коварно выбрав момент, она обязательно воткнет лишне сказанное как иголку в бок. Длинную такую острую холодную иголку.

– Если я когда-нибудь увижу тебя с другой, я убью… сначала её, а потом убью тебя, вот так, Витечка мой.

– Я, пожалуй, проверять не стану, что я дурак что ли!?

– Я очень соскучилась! – девушка остановилась и сильно прижалась к молодому человеку посреди оживленной улицы.

– Я тоже! – он обнял её в ответ. Наверно, именно это отличает влюбленных по-настоящему людей. Они могут стоять, обнявшись, в любой точке земли, и ничто вокруг не может потревожить их гармонию. Они были вот тут, именно в этом месте, посередине плиточного желтого тротуара, снующих туда-сюда людей и машин, оградок, ларьков с журналами, разноцветных витрин… Но только физически. А их души в этот момент витали в другом месте. Где-то там, на самом верху, на седьмом или каком-то там еще «-надцатом небе», это неважно. В этот момент не до арифметического счета. Тот, кто чувствовал, сам знает как оно, если оно по-настоящему истинно, искренне и взаимно.

ГЛАВА 5

На Красноград теплым одеялом опустился поздний вечер, когда на набережной водохранилища появились держащиеся за руки тени Вити и Марины. Как и другие немногочисленные компании в этот час они решили неспешно прогуляться на сон грядущий, мило пошушукаться и пообниматься у чугунных перил. Благо фонари освещали набережную не сильнее огарков свечи, а темнота, как известно, лучший друг молодежи.

Небо плотными ночными шторами со звездами завесило город со всех сторон. Аппликации окон домов с берега напротив теплым желтым светом отражались в спокойной как зеркало глади воды и вводили в легкий транс. Ветер затих, и лишь иногда легкие порывы доносили приятную прохладу от воды по шее и ногам.

– Витяя! А ты знаешь, что сегодня ночью будет парад планет? – Марина энергично потрясла за руку спутника.

– Не знаю! А что, прям парад целый? А что особенного в этом параде? Нисходит особая благодать на астрономов всей Земли? – Витя самодовольно усмехнулся.

– Наверно! В фильмах всегда что-то происходит необычное в такие моменты, помнишь?

– Да, помню… кажется, восстают динозавры, ходят, ищут и съедают маленьких, сладеньких, сующих свой нос повсюду Маринок?

– Не-е! Сначала глупых Витек, сочиняющих глупости всякие! – Марина изловчилась и повисла на Витиной шее сзади.

– Да и пусть… что нам без Маринок все равно делать! – тщетно попытался избавится от «наездницы» парень.

– Как хорошо, что ты у меня есть! Витечкаа… а можно тебя спросить? – Марина вдруг отпустила «добычу», и черты ее лица приняли серьёзный вид.

– Да? Что такое? – молодой человек уже знал, что за этой уменьшительно-ласкательной формулировкой последует какой-нибудь очень неудобный вопрос против шерсти, на который невозможно будет отшутиться или избежать вовсе. Ответить на такой вопрос – все равно, что на сцену выйти в театре голым со свечкой и попробовать найти этому вразумительное объяснение.

– Ты же поедешь со мной в Америку, правда? – Марина заглянула в тут же убежавшие в сторону глаза собеседника.

Вопрос был из разряда с тремя звёздочками, неудобный, неформатный, и, что особенно плохо, не в первый раз. И мало того, что самому не хотелось тащиться в эту страну Оз, совсем не хотелось, чтоб она ехала туда одна. В ней он был уверен, но всё равно. В общем, сложная задача со многими-многими неизвестными, а отвечать что-то было надо… и прямо сейчас… и убедительное…

– Марин… вот зачем туда прям вот ехать то? Что вот за необходимость? Что мы там не видели, кроме этих улыбающихся, фальшивых как целлофан, физиономий?

– Мы сможем заработать, посмотрим мир вместе! Ты и я! И такое приключение вместе! – еще настойчивее заглянула в глаза друга девушка.

– Они нас за равных не считают, самую черную работу делать надо будет, как плебеям под ухмылки… Марин, меня жизнь к такому не готовила. Витя изворачивался как уж на сковородке, чтоб не встретиться с острым взглядом Марины.

– Как хочешь, тогда я одна полечу…

– Марин!!! Ну зачем…

В это мгновение на небе бесшумно полыхнула белая вспышка. За секунду купол рассыпался салютом белых огоньков, которые разбежались в разные стороны нитями электрических разрядов. Словно длинные тоненькие костлявые пальцы они, мерцая, устремились в линию горизонта и там угасли.

– Что это? – Марина в недоумении подняла голову и остановилась.

– На молнии похоже. А, может, спутник взорвался или звезда в честь парада планет. Что им там наверху для важного события одной звезды жалко? – Витя тоже внимательно вглядывался в бесконечную небесную гладь. В его голове отчетливо из-за внутренней двери стучал разум и кричал: «Витя, ты что несешь? Какая тебе еще молния? Где ты увидел тучи?»

Через мгновение шутить расхотелось окончательно. Картина на небе стремительно менялась. Звезды, задрожав, срывались с мест, оставляя за собой длинный белый хвост, как мелок на школьной доске. Всё больше звезд приходило в движение, и все длиннее тянулись за ними следы. Будто кто-то разгонял массивную тяжелую центрифугу, вовлекая все светила в этот сумасшедший хоровод.