Удача – это женщина

Марианна смерила Энни холодным взглядом. Она догадывалась, что эта Эйсгарт – подруга Франчески Хэррисон и, возможно, знает об ее связи с Баком. Тем не менее, Марианна постаралась, чтобы ее голос звучал как можно невиннее.

– Я решила сделать мужу сюрприз, – улыбнулась она. – Бедняга все время проводит в разъездах, и я знаю, как ему меня не хватает. Мужчина, который тратит все свои силы на работу, нуждается в поддержке жены, разве не так?

Энни утвердительно кивнула, но вдруг почувствовала в словах и во всем облике Марианны скрытую угрозу, и в голове ее прозвучал неслышный для посторонних сигнал тревоги.

– Совершенно справедливо, миссис Вингейт, – пробормотала она, – просто мне было бы легче, если бы вы предупредили меня о своем визите заранее – я постаралась бы освободить для вас с мистером Вингейтом ваш любимый номер. Боюсь, что он сейчас занят. Но, может быть, вам подойдет номер под названием «Кнезборо»? Он, разумеется, не столь велик, но из его окон открывается вид на сад и площадь.

– Какой скажете, – Марианна сразу же согласилась, что было для нее нехарактерно. – Прошу вас, распорядитесь, чтобы вещи мужа перенесли туда вместе с моими.

Провожая нежданную гостью к лифту, Энни лихорадочно соображала, что бы это все могло значить. Наверняка Марианна готовит какой-то неприятный сюрприз им всем. В противном случае она не согласилась бы занять номер, меньший по размерам, чем Королевский. И потом, она слишком старалась казаться естественной и милой, что уж совсем никак с ней не вязалось.

Войдя в номер, Марианна вновь наградила Энни холодной, но любезной улыбкой.

– Я, с вашего разрешения, отдохну, мисс Эйсгарт. Хотела бы попросить вас, чтобы меня не беспокоили. Горничная поможет распаковать мне вещи несколько позже. И я буду чрезвычайно рам благодарна, если вы распорядитесь, чтобы мне принесли в номер чаю.

Как только Энни закрыла за собой дверь, Марианна скинула красное пальто и шляпу и, открыв сумочку из крокодиловой кожи, вынула оттуда ключи от своего дорожного кожаного чемодана. Из чемодана она извлекла простое черное пальто, а из шляпной коробки достала широкополую черную шляпу.

Затем она поспешила в ванную комнату, где с помощью пудры, румян и яркой помады изменила собственное лицо почти до неузнаваемости, а волосы убрала под шляпу. Раздался стук в дверь, и она настороженно замерла, но это оказалась всего-навсего горничная, которая принесла заказанный чай, и Марианна через дверь ванной комнаты громко велела оставить поднос на столе. Услышав, что горничная вышла и дверь за ней захлопнулась, Марианна вышла из ванной и надела приготовленное черное пальто. Затем взглянула на себя в зеркало и осталась довольна результатом – узнать ее было теперь довольно трудно. Подхватив сумочку, она направилась к выходу.

В коридоре она оглянулась и, никого не заметив, побежала к запасному выходу, предназначавшемуся для спасения людей на случай пожара. Рывком распахнув дверь, она помчалась вниз по узкой бетонной лестнице. Добравшись до первого этажа, снова оглянулась и вышла через черный ход, впервые в жизни покидая дом через дверь, предназначенную для слуг и пожарников. Оказавшись на улице, она натянула шляпу поглубже на лоб и, моля Бога, чтобы ее никто не увидел и не узнал, свернула на Тейлор-стрит и двинулась по направлению к Ноб-Хиллу. Подъем оказался крутоват, и она часто дышала, пока шла по Калифорния-стрит, рассчитывая без особого труда разыскать дом Фрэнси. Увидев его, наконец, Марианна некоторое время постояла, собираясь с духом, а затем решительно направилась к двери и позвонила.

В это время Гарри как раз возвращался из клуба и с удивлением обнаружил незнакомую женщину, которая стояла у дверей дома его сестры и звонила. В резиденции Лаи Цина посетители были редки, к тому же Гарри показалось, что он где-то уже видел эту женщину в черном. Укрывшись в тени на другой стороне улицы, он увидел, как дверь распахнулась и женщина в черном что-то сказала китайскому слуге. Китаец отворил дверь пошире, пропуская гостью, а та, прежде чем войти, быстро посмотрела налево и направо. И тут Гарри наконец узнал ее и присвистнул. Какого черта, спрашивается, Марианна Вингейт нагрянула в гости к его печально знаменитой сестрице? Какова бы ни была причина, ничего хорошего тут крыться не могло. Марианна не относилась к тому типу женщин, которые ходят в гости к кому попало. К тому же она, по-видимому, очень не хотела, чтобы ее узнали – даже подняла воротник пальто и надвинула на лицо шляпу.

Гарри, заинтригованный до чрезвычайности, поспешил к себе. Войдя в дом, он занял позицию у окна в холле, из которого был виден подъезд соседнего дома. А что, если он ошибся и женщина в черном пальто и шляпе не Марианна? Гарри решил подождать, пока она выйдет, и окончательно удостовериться, так это или нет.

Фрэнси находилась в маленькой гостиной, когда слуга доложил, что ее внизу дожидается миссис Вингейт. Услышав это, она до такой степени растерялась, что переспросила: «Миссис Вингейт?» – в надежде, что слуга допустил ошибку.

Тот утвердительно кивнул:

– Миссис Вингейт, мадам. Она ожидает вас в холле.

Фрэнси медленно поднялась на ноги с дивана, на котором сидела с книгой. Она знала, что визиту Марианны может быть только одно объяснение. Она оглядела свою короткую синюю шерстяную юбку и простую белую блузку и задумалась, стоит ли переодеваться перед тем, как принять соперницу. Затем, пожав плечами, сказала, обращаясь к китайцу:

– Проводи миссис Вингейт в мой кабинет, возьми у нее пальто и передай, что я через минуту буду.

Она уселась перед туалетным столиком и, вся дрожа, принялась сосредоточенно рассматривать свое испуганное лицо. Потом несколькими движениями расчесала длинные прямые волосы и перевязала их на затылке бархатной лентой. Слегка коснувшись надушенным пальцем мочек ушей, она всей грудью вздохнула и направилась к двери. У лестницы Фрэнси помедлила, опустив ладони на живот, где, все еще невидимый для окружающих, уже жил и развивался ребенок Бака, но потом переборола себя и медленно стала спускаться вниз по резной лестнице.

Ао Фонг, слуга-китаец, распахнул перед ней двери кабинета. Марианна Вингейт стояла у окна, глядя на оживленную Калифорния-стрит, по которой текли людские ручейки, смешиваясь с другими у подножия Ноб-Хилла в полноводный поток. Услышав, как отворилась дверь, она повернулась на каблуках и сразу же скрестила свой взгляд со взглядом Фрэнси. Некоторое время женщины молча смотрели друг на друга, словно стараясь оценить силы друг друга.

– Здравствуйте, миссис Вингейт, – вежливо сказала Фрэнси, но, однако, не протянула руки, впрочем, Марианна ни в коем случае на это и не рассчитывала.

– Я перейду прямо к делу, мисс Хэррисон, – проговорила она. – Надеюсь, вы догадываетесь, по какой причине я здесь.

Фрэнси ничего не ответила. Марианна подошла к камину и, опершись на него, медленно обвела глазами роскошно убранную комнату, восточные ковры, покрывавшие пол, картины, которые украшали стены. – У вас красивый дом, мисс Хэррисон, – холодно отметила она, – и, поскольку вы очень богатая женщина, я, разумеется, не стану задавать вам банальный вопрос – не деньги ли моего мужа прельстили вас и не его ли усилиями приобретена вся эта роскошь?

Подбородок Фрэнси слегка дрогнул, но она снова промолчала.

– Хорошо известно, – продолжала Марианна ровным, спокойным голосом, – что мужчины, достигшие определенного возраста, к которым относится и мой муж, время от времени нуждаются в… – тут она заколебалась, подыскивая нужное слово, – так сказать, смене обстановки. Они настолько заняты работой, семьей и столь часто подвергаются воздействию сильнейших стрессов, что им необходимо расслабляться. Интимные отношения с привлекательной сексуальной партнершей, знаете ли, мисс Хэррисон, благотворно сказываются на их характере. К тому же они весьма тщеславны и им нравится считать себя покорителями женских сердец. Иногда я даже думаю, что они куда тщеславнее женщин. – Марианна улыбнулась, и ее улыбка была чуть ли не заговорщической – словно она считает Фрэнси не соперницей, а соратницей в вечной борьбе слабого пола с мужчинами. – Так вот, я хочу сказать, что в этом смысле они весьма напоминают непослушных детей. – Взгляд ее опять стал жестким, и она в упор посмотрела на Фрэнси. – Я должна признать, что вы совсем не такая женщина, которую я представляла себе в качестве любовницы Бака. На этом месте мне казалось более уместной какая-нибудь роскошная экзотическая дама, возможно, с именем, известным в определенных, кинематографических или театральных, кругах… – Марианна отвернулась и вновь направилась к окну.

Фрэнси тем временем изучала жену Бака – она была красива, в этом сомневаться не приходилось, как ни приходилось сомневаться в холодности, бесстрастности ее натуры. В безупречно сшитом платье из серой шерстяной ткани она выглядела настоящей леди, дамой из высшего общества.

– Так что же вы все-таки хотите мне сказать? – спросила Фрэнси, сама удивляясь тому, насколько спокойно прозвучал ее голос, хотя внутри у нее все сжималось от страха.

Марианна резко повернулась.

– Я пришла сюда, мисс Хэррисон, чтобы взывать к вашему разуму. Я не знаю, да и не хочу знать детали ваших взаимоотношений с моим мужем, но есть вещи, которые вам следует о нем знать. То есть, я хочу сказать, вы должны знать. Для его же пользы. Скажите мне, пожалуйста, вы когда-нибудь принимали в расчет его детей?

Сердце Фрэнси трепыхнулось, как пойманная птица. Марианна не могла знать о ее беременности, даже Бак еще не знал…

– Они еще слишком малы, мисс Хэррисон, и у них есть право на то, чтобы рядом с ними был отец, особенно когда они станут взрослеть. Они нуждаются в его помощи и руководстве, – тут ее глаза пронизали Фрэнси насквозь. – Как вы думаете, пойдет ли им на пользу скандал, связанный с именем их отца? – Марианна замолчала, словно хотела, чтобы ее слова как можно глубже проникли в сознание Фрэнси. – Разумеется, я не стану говорить о том, как будет больно лично мне, я только скажу, что и Баку от нашего разрыва будет мало пользы. – Она присела на краешек стула, сложив руки на коленях и глядя на Фрэнси, как неподкупная классная дама. – Он когда-нибудь говорил с вами о своей работе? Конечно же, нет. Полагаю, у вас были другие темы для разговоров. Тогда скажу я. Дело в том, что для Бака работа – это все. Он человек, преданный политике, и политик до мозга костей. Ради этого он только и живет. Вы знакомы с ним не так давно, поэтому вам простительно не знать о Баке некоторых вещей. Но я знаю его почти всю свою жизнь, поскольку еще его отец приводил Бака с собой, когда бывал с визитами или по делам у моих родителей. Тогда Бак был еще совсем мальчиком, но редко играл со мной или с моим братом. Наша семья, видите Ли, всегда интересовалась политикой и имела к ней, надо сказать, самое непосредственное отношение. Так вот, он вечно бродил возле библиотеки, где собирались взрослые, и пытался услышать, о чем они говорят. Мои родители поощряли его интерес. А когда он вырос, они первые отметили, что его ждут большие успехи на этом поприще. Отобрать у Бака возможность заниматься политикой – все равно, что вонзить ему в спину нож. – Марианна снова замолкла, чтобы дать Франческе Хэррисон возможность осознать сказанное ею. Фрэнси тоже молчала, словно загипнотизированная.

– Скандал, связанный с адюльтером, – тут Марианна театрально воздела к потолку руки, – полностью уничтожит его как политического деятеля.

Фрэнси продолжала молчать, делая вид, что внимательно изучает узор на ковре у себя под ногами. Наконец, когда молчание стало уже неприличным, она позволила себе тихо произнести только одну фразу:

– Я все понимаю, миссис Вингейт. Марианна вздохнула.

– Надеюсь, что так, мисс Хэррисон. По крайней мере, я на это надеюсь. Не ради себя, а ради Бака. – Она сделала многозначительную паузу, и ее глаза осветились скрытым триумфом. – Перед Баком открывается перспектива самой блестящей политической карьеры. Мир политики – та самая устрица, которую он хочет высосать до дна. И будет просто несправедливо, если кто-либо из нас лишит его этого.

Сердце у Фрэнси упало. Она подумала о своем будущем ребенке и одновременно о том, насколько глубока пропасть между ее жизнью и жизнью Бака. Их встречи на ранчо были своего рода антрактами между актами политической пьесы, где Бак выступал в главной роли. Перед ним лежали заманчивые перспективы, он был женат на достойной женщине, которая подарила ему детей и уже поэтому имела право носить его имя. Она взглянула на Марианну Вингейт, такую уверенную в правоте собственных слов, уверенную в своем праве на мужа, и поняла, что ни за что на свете не сможет попросить Бака оставить все это ради нее одной. Кто угодно, но только не она способна «вонзить нож в его спину» и лишить его будущего, для достижения которого он трудился с полной самоотдачей всю свою жизнь.

В ее глазах застыла печаль, но голос оставался спокойным, когда она сказала:

– Благодарю вас за визит, миссис Вингейт. Я догадываюсь, какого труда вам стоило прийти сюда. Разумеется, я скажу Баку, что не хочу его более видеть.

Марианна, уже не скрывая ликования, поднялась, собираясь уходить, и проговорила на прощание:

– И, конечно же, я полагаюсь на вашу скромность. Не стоит рассказывать Баку о нашем разговоре. Вы ведь понимаете, как это для него важно.

– Естественно.

Фрэнси спустилась вместе с Марианной в холл. Она молча наблюдала, как ее соперница надевала пальто и шляпу, а потом тихо сказала:

– Ао Фонг проводит вас, – поднялась к себе в спальню и долго лежала на кровати, глядя в потолок сухими глазами.

Она слышала, как внизу открылась, а потом закрылась дверь, и представила себе, как миссис Вингейт спускается по ступеням, потом торопливо идет вниз по Калифорния-стрит в отель «Эйсгарт», назад к своему мужу и блестящему будущему, которое ожидает их впереди. Наконец, из глаз Фрэнси потоком полились слезы и в перерывах между рыданиями она вновь и вновь спрашивала себя: отчего судьба уже в который раз поступает с ней так жестоко. Она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, над которой нависал грозный отец с плеткой в руках. Еще тогда, много лет назад, она поняла, что этот мир создан для мужчин, а она всего-навсего женщина.