- -
- 100%
- +
После того, как все формальности были оформлены, мне определили инспектора-куратора налоговой инспекции. Это была жена Феди Акулича – Тамара.
Ну, вроде бы, здесь свезло – подумал я и ошибся.
Впрочем, ошибка была заложена в самом принципе учреждения моего ЧП. Мне тогда невдомек было, что чем больше будет открыто различных предприятий для различных целей, тем больше у меня будет свободы для маневра. Ошибочно полагал – одно предприятие с широким профилем вместит и газету, и фабрики-заводы, магазины и пароходы… Потому открыл ЧП с отчетом налогов по полной балансовой схеме, ни черта не ведая в бухгалтерии. Даже счет в банке открыл и книжку чековую завел… Вот дурень-балбес!
Для газеты такого формата, который задумал выпускать, хватило бы покупки лицензии и никаких налогов, тем более с учетом всего баланса финансовой деятельности. К сожалению, никто не подсказал, а Тамара Акулич с первого дня стала гнобить меня, требуя принять ее подругу к себе бухгалтером.
Мною тогда, похоже, двигали только амбиции – мол, я новый русский. Но амбиции – советник плохой. Чековая книжка в кармане удовлетворяло мое чувство собственного превосходства и независимости. На деле вся эта атрибутика только мешала. Пустой человек тот, который наслаждается своей способностью превосходить в чем-то всех остальных. Кажется, я тогда потерял чувство меры в собственной самооценке. Мне даже стало казаться, что моя Тамара, мать моей дочери Настеньки, стала смотреть и относиться ко мне с большим уважением, чем прежде. Мне казалось тогда, что я совершил самый величайший гамбит в своей жизни. Но…
Но вы когда-нибудь слышали про полный балансовый отчет предприятия о финансовой деятельности? Нет? Это такая штука, которая главного бухгалтера сделала вторым человеком на предприятии – важнее даже главного инженера. Перед балансовым отчетом я не склонил головы – я ее опустил. И в этом жесте сквозило не уважение. Я проиграл системе – она оказалась хитрее меня.
К сожалению, не сразу понял, что ЧП, которое создал, лишено жизненных сил. Нет, работать оно могло, только учреждать его надо было не так. Но кто мог тогда знать? Даже Бог склонен к причудам и фантазиям. А я был молод (как бизнесмен) и нагл, высокомерен как восход солнца, уверенный в себе, и задиристый как петух. Этим я все испортил.
С газетой все более-менее прошлом удачно – спасибо Абросимову. А вот с ЧП я запутался, и подсказать было некому. Скажу более – мне не нравилась мысль, что кто-то в этом вопросе может оказаться умнее меня. Ведь мой учитель – Теодор Драйзер с героями его книг. А вот голоса разума мне не хватило.
Ну пусть будет так. Я – амбициозный человек, но не дурак. Даже в способностях наших есть ограничения. И возможно, что в организации собственного предприятия, как такового, я достиг своего потолка – то есть ничего не достиг. И незачем мне этим заниматься…
Да-а, амбиции наши… Они подобны горному леднику. Когда-то мысль о чужих амбициях наполняла сердце мое радостью. Не сразу пришло понятие, что тешить их – все равно что собирать кошек в стадо. Веселая уверенность в тщеславии человечества скоро превратилась в мрачную уверенность – и я сам такой же. По истине вопрос несовершенства Вселенной!
Накатила волна грусти. Многие идеи погибают не от того, что нежизнеспособны. А просто потому, что не повезло. Как, мне казалось, произошло с моим частным предприятием. Попадись мне в администрации или налоговой второй Валентин Абросимов, все могло бы пойти иначе.
Однако это была слабая волна и накатила она ненадолго. Не смотря на покрытую шрамами память, это было славное время надежд и свершений. Это было время, когда я был честным предпринимателем. Или старался быть таковым – по названию и по сути. Дальше уже игра пошла кто кого – я государство или государство меня? Война, где дозволены все приемы. Теперь уже без изяществ. Рассчитывая на хаос. На хаос, бушевавший тогда в экономике нашей многострадальной страны.
Короче, чувствуя, что проигрываю, я не пестовал свой пессимизм, как другой человек холит свою жену. Я озлобился на глупость свою и жестокость системы.
Впрочем, это уже в финале. А вначале я даже жену свою, с которой не жил, уговаривал заняться частной предпринимательской деятельностью. На ниве образования, конечно…
Разговор-то начался с моего ЧП – мол, какие успехи?
Ну, а я:
– Результат обязательно будет! Главное – процесс творческого труда. Знаешь, как это здорово! – работать не на дядю, а на себя. Время – не ограничено приказом или законодательством. Голова постоянно занята. Мысли все в поиске. Тебе тоже следовало бы попробовать. К примеру, открыть какие-то частные подготовительные курсы для будущих первоклашек или поступающих в ВУЗы. Для начала по своему профилю. Потом подтянуть коллег – дальше-больше…
– Я это не одобряю, – сказала Тома.
Вздохнул и мягко сказал:
– У тебя это женское… Привыкла повиноваться системе и за круг очерченного – никуда.
– А ты рассуждаешь, как маленький мальчик!
– Что в этом плохого? Именно дилетанты делают великие открытия. Те, кто все знают и потому осторожны, обречены на вечное прозябание на своей жизненной полке.
Тома нахмурилась.
– Даже если и так… Ты у нас есть. Поднимешься сам, поднимешь и нас. Мне нельзя рисковать – у меня на руках ребенок, о котором ты частенько забываешь.
Я с трудом сдержался от резкого ответа. В отличие от жены я любил свою дочь, как родного мне человека. У меня бы язык не повернулся назвать ее путами на ногах. С другой стороны, у Томы была типично женская логика: она – мать, она несет бремя ответственности. Она воспитывала нашего ребенка так, как понимала свой долг. Ей и в голову бы не пришло поиграть с девочкой в прятки или пятнашки. Мама есть мама, дочь есть дочь – у каждого свои права и обязанности. Даже при совместном просмотре мультиков Тома делала свои комментарии, поучая ребенка различать – где добро правит, и куда прячется зло.
Я таким правильным от скуки бы помер!
А сейчас внимательно смотрел на красивое лицо разгневанной жены, пытаясь придумать, как объяснить ей истинное положение вещей в новых реалиях России. Хотя в принципе, все мои выпады против ее консерватизма были только попытками защитить свой собственный авантюризм с ЧП и литературно-рекламной газетой. Нет, не справиться мне с ее предрассудками. Моя жена предпочитает принимать жизнь, идущую своим чередом – ей не хочется ломать ничего под себя. Пусть будет так. Но дело свое я тоже не брошу.
И у меня был козырь в руках.
– Знаешь, милая, я готов оставить всю суету свою, устроиться инженером на завод и работать, если ты покинешь этот чертог и будешь жить со мной в съемной квартире.
Она открыла рот и посмотрела на меня, как мышь на внезапно заскуливший сыр.
– Учти – ради семьи я готов на жертвы. Готова ли ты?
Тома закрыла рот и угрюмо вышла из комнаты.
Настенька в садике была. Забирать ее еще рано, а ждать здесь не было моих сил. И я ушел.
Дома мама попросила натаскать воды в баню и затопить печку. Исполнив наказ, присел на порог и уставился на языки пламени. Глядя в огонь, видел совсем другое…
Может быть, Тома права? – система была, есть и будет, в какой бы колер не окрашивались ее флаги. Надо держаться за эту систему изо всех сил, прогрызать в ней ходы наверх, добиваться положенных в ней привилегий. Сейчас, когда КПСС в бозе почила, и все гонители мои не у дел, появился уникальный шанс начать сначала карьеру руководителя – ну, хотя бы с мастера производственного участка. Зачем мне частное предпринимательство, полное неведомых тайн и опасностей?
Ах кабы знать!
С другой стороны, ЧП и газета мне нужны, чтобы зарабатывать деньги – верно? Я для этого их и затеваю. Хотя… для чего мне деньги? Чтобы делать новые деньги? И что мне с ними делать, в конце концов? Вечная суета белки в колесе или погоня собаки за своим хвостом. Я всегда жил малым – с детства и юности. И не намерен отказываться от этой привычки. Неужели правда есть люди, считающие, что деньги могут создать рай на земле?
А может, я так думаю потому что родился плебеем, никогда не был аристократом и не жил в роскоши? Ну, да хватит этих глупостей! Я – человек, живущий в настоящем, хотя надеюсь увидеть то будущее, какое хочу.
Несколько часов спустя я прибывал уже в другом философском настроении.
– Я люблю журналистику и, вроде бы, неплохо пишу – так зачем же мне идти на завод?
Таня приподнялась на локте и посмотрела на меня.
– Мы еще сомневаемся?
Она верила в мои способности и эту веру всячески укрепляла во мне.
Я вытянул ноги и закинул руки за голову.
– Теперь, после стольких трудов и мук вряд ли стоит.
– Лжец! – засмеялась любовница и шлепнула меня по руке. – Ты называешь трудами и муками то, что мы сейчас вытворяли в постели? Ну, конечно, когда ты пытался меня…
– Не надо пошлостей, женщина, – проворчал я. – Да ты и не жаловалась. По крайней мере я твоих жалоб не слышал. Скорее наоборот – судя по звукам, которые ты издавала.
Она вытянулась на постели, повторяя мою позу – ноги вытянуты, руки закинуты за голову.
– А знаешь, я тебе завидую. Вот мне не на что решиться… да и не решиться мне.
Я посмотрел на обнаженное тело женщины, блестящее от пота. Таня улыбнулась ангельской улыбкой. Сделала глубокий вдох – ее совсем немаленькие груди колыхнулись – затем лениво раздвинула ноги.
– Ты наверняка станешь великим писателем, а я буду хвастаться, что спала с тобой. А еще лучше, если б ты женился на мне… Впрочем нет, маловероятно, что мы сможем быть вместе до конца нашей жизни…
Она повернула ко мне голову и, внимательно оглядев, проворчала:
– Ну, давай, смейся…
Я не последовал ее предложению. Дипломатичный такт со взбалмошной Таней стал для меня привычкой. Я просто кивнул и пробормотал в ответ:
– У семейной жизни в отличие от свободных отношений есть определенные недостатки. Этого нельзя отрицать.
Хмыкнув, Таня продолжила свое покаяние:
– На самом деле я не думаю, что когда-нибудь выйду замуж, просто… не знаю. Что-то во мне… Не могу представить мужчину, который согласится со мной жить. С такой, как есть…
Я внимательно посмотрел на подругу.
– Тебя это беспокоит?
– Да, – тихо ответила Таня. – Грустно одной.
Но мгновение спустя с неистовством помотала головой, гоня все печали прочь.
– А тебя коробит мое прошлое? Зато настоящее, вижу, привлекает, – она хихикнула и согнула ноги в коленях.
Терпение мое лопнуло.
2
Обработав увельские предприятия и взяв на заметку тех, кого надо, поехал в Южноуральск. Меня интересовала акционерно-страховая компания «Южноуральск -АСКО», чья реклама на первой страницы газеты «Альянс» была весомо представлена огромным шрифтом. К разговору я приготовился, прихватив с собой номер «Настроения» с отрывком рассказа «Соколовская пасха».
Два молодых человека в кабинете офиса приняли меня и согласились выслушать.
– Читали? – выложил перед ними газету, развернутую на странице рассказа. – Зря. Весь район зачитывается, и идет он с продолжением из номера в номер. Автор этого рассказа перед вами…
Ментально похлопал себя по спине. В конце концов, это не ложь в чистом виде – рассказ действительно мой и идет с продолжением. Вот на счет зачитывающегося района… Достаточно заглянуть в «подвал» и станет ясно, что тираж «Настроения» на порядок ниже, чем у «Альянса», и уж, конечно, не тянет на весь район – так себе, ну разве только каждый тридцатый в руки берет.
К счастью, ложь проскочила. Один тут же уселся в кресло читать опубликованный отрывок, а другой предложил мне чаю. Разговор сразу повернулся к цели моего визита. И обсуждению того, как лучше воспользоваться предложением. А суть вот в чем – они оплачивают выпуски «Лиры» формата 4А4 (типографский жаргон от Валентина Абросимова) и имеют право на четвертую страницу, как место для их рекламы.
– Каков ваш тираж?
– Неограничен.
– «Альянс» сможете переплюнуть?
– Влегкую. Все зависит от вас – сколько оплатите, столько и выдам.
К этому времени второй сотрудник страховой компании дочитал отрывок моего рассказа и перебрался к столу – они стали о чем-то шушукаться. А я, пересевший на диванчик с чашкою чая, напряженно вслушивался, пытаясь понять – что к чему? Лица их напряжены. О чем конкретно шушукались, я не понял, но догадывался по теме. И был очень рад утвердиться в своих подозрениях.
Договорившись промеж собой, страхователи стали договариваться со мной. И меня поразили четыре вещи.
Во-первых, обсуждение шло живо, свободно, и все были расслаблены. Никакого чванства руководители «Южноуральск – АСКО» передо мной не являли в отличие от первых лиц районных организаций, с которыми доводилось сталкиваться по теме раньше.
Во-вторых, после того как все высказались, мне было сделано четкое предложение – ясно сформулированное и обоснованное, без всяких там экивоков.
В-третьих, ребята вели себя явно расположенными к моему проекту – без критики и насмешек.
– Вобщем так, – предложили мне. – У «Альянса» тираж примерно тринадцать тысяч. Делаем пятнадцать. Три страницы ваши, на четвертой – наша реклама. Мы оплачиваем счет типографии, но одно условие – в каждом почтовом ящике должен лежать номер вашей газеты. В Увельском их двенадцать тысяч, вместе с Денисово и поселком Мирный как раз пятнадцать и наберется. После первого выпуска тираж увеличиваем, добавляя одно село… и так до тридцати тысяч – весь район у нас будет охвачен. Согласны?
– Мне надо подумать, – собрался я уходить.
– Подожди, – один из них достал из шкафчика плоскую бутылку коньяка и расплескал по стаканчикам с квадратным профилем и высоким дном. – Надо выпить за успех предстоящего дела.
И это было в-четвертых.
Что-то наклевывается – думал я, возвращаясь в Увелку. – Однако хлопот в таком варианте… все ноги собьешь. Впрочем, можно у бати попросить «запорожец». По крайней мере, в села гонять.
Теперь стояла задача продать кому-нибудь третью страницу – первых две посвящены будут литературе. Такая задумка.
Но прежде всего, надо с Абросимовым договориться – как ему такая форма сотрудничества: он выставляет счет за газету тому, на кого я пальцем укажу. Валентин согласился, но поправил – только по гарантийному письму об оплате.
– А ты на это письмо счет на предоплату?
– Верно, – согласился директор типографии.
И мы вместе расхохотались. Потом Валентин покачал головой:
– Время купеческого слова уже прошло или еще не настало – каждый пытается обмануть партнера.
– Но это покупатели…
– Конечно, производителю нет смысла обманывать.
Он сделал паузу и снова заговорил.
– Неси пока рукопись, готовую к публикации – текст наберем.
А я решил в «Лире» печатать рассказы совсем другого толка – страшилки на местном фольклоре. Думал, что найдут интерес и признание.
И еще подсказал Абросимов:
– Тебе надо найти художника, чтобы сделать заставку газеты; так сказать – «продемонстрировать штандарт».
Мне очень понравилось выражение.
И художника я нашел – замечательный мужик, точная копия чухонского артиста Баниониса. Да его так и звали все. В отделе культуры оформителем работал – давным-давно, в незапамятные, можно сказать, времена; потом в бизнес подался; потом… вобщем запутался в жизни.
Я объяснял ему, объяснял – сам запутался в объяснялках своих. Чтобы разрубить Гордиев узел, сказал:
– Короче, нужна заставка на газету – фирменный знак «Литературно-рекламного агентства». Сам придумаешь? Можно несколько вариантов на выбор…
Он посмотрел на меня скептически.
– У тебя есть инструкции насчет того, как шнуровать ботинки, дружок?
Он посмотрел на горизонт.
– Если собираешься сказать, в какой стороне садится солнце – поторопись: а то оно уже садится… на севере, как мне кажется.
Я усмехнулся.
– Ладно. Не мне тебя учить. Червонца хватит?
Он кивнул. Затем внезапно расхохотался. В этом смехе начисто отсутствовала веселость. Нет, это был смех, при котором дрожали плечи, вздымался живот. Конвульсивный смех. Банионис прислонился к стене своего дома, словно у него отказали ноги.
Замечательный человек, талантливый художник, но, к сожалению, чрезмерно пьющий. Я знал об этом. И догадывался, на что пойдет моя десятка. Но ничего не мог поделать.
А штандарт он нарисовал! Без всякого выбора – одну, но очень замечательную заставку литературно-рекламной газеты «Лира».
Пошел к другу детства Михаилу Мамаеву – теперь начальнику вневедомственной охраны Увельского РОВД. Говорю ему – так и так, у тебя хозрасчетная организация: тебе непременно нужна реклама; а то хочешь? – очерк напишу о тебе и твоих бойцах; начальству покажешь – зацелует.
Михаил Филиппович мне такую лекцию прочитал о роли литературы в освоении Марса, что… И снова пригласил в свою шарашку. Часть его радости – наверное, от вида меня просящего – отразилась на лице. Но и я не подвел себя – ответил улыбкой: мол все нормально в жизни моей. Мы уже не разговаривали, а только сидели и улыбались друг другу. Просто сияли от счастья – кто кого пересияет. Улыбка Мамаева полна хитрецы, ну а моя так, сарказма.
Я ему кто? Младенец в пеленках? Или только учусь ходить? Зачем мне говорить, что газеты теперь никто не читает? Конечно, не читают! А мы заставим, по ящикам раскидав – реклама должна быть агрессивной: в двери стучаться, в окна ломиться, через трубу проникать…
Короче… не уговорил.
Ушел, мягко хлопнув дверью:
– Охрана спит – служба идет! Всего хорошего!
Хотя, наверное, был шанс – капитанским погонам и офицерской должности должен соответствовать приличный оклад. Это я про себя и Мишкино мне предложение.
М-да… Еще один критик и весельчак – Виктор Извеков, человек с извилистым разумом и прямой душой. Случайно встретились и разговорились. Он со школьной скамьи был виртуозным мастером сквернословия. Честно говоря, даже гордился этим – не изменил себе и теперь.
– О, Толян! Жопа с ручкой! Работу ищешь или как?
– Спонсоров для газеты. Как ваш Вторчермет, поддержит мое начинание?
– Ты лучше к Скобину (это новый глава района) сходи и попросись редактором в «Настроение» – припугни: а то, мол, новую запущу, нацеленную на критику газету.
– Готов и критику публиковать – только плати.
– Вот пусть и платит, если хочет остаться у власти.
Мы оба с ним рассмеялись.
– По-моему, просить дотаций у казны все равно, что красть курей у инвалидов.
– Не украдешь ты, украдут другие, – Виктор прекратил смеяться.
– Я смотрю, ты к новой власти не испытываешь никакой любви.
Извеков кивнул.
– Времена меняются и режимы, а чиновники всегда и всюду остаются прежними – не способными отличить собственный анус от кроличьей норы…
На мой удивленный взгляд поправился:
– Ну, или карман собственный от кармана казны.
Да, забыл сказать – когда начал хлопоты по организации собственных ЧП и газеты, вновь вооружился дипломатом, с которым ходил везде и всюду будучи корреспондентом «Ленинского Знамени». Там кроме болоньевой ветровки на случай дождя были все документы по затеянным темам.
На усмешку одноклассника:
– Ну, раз ЧП открыл, ты кабинет бы себе завел для солидности – телефон, секретаршу…
Я похлопал по дипломату рыжей кожи:
– Мой кабинет всегда со мной.
– Экономно. С таким кабинетом задницу не нарастишь, – посочувствовал школьный друг и фыркнул. Если бы этот звук вырвался изо рта какого-то другого человека, то его можно было принять за веселый. За юмор. В случае с Извековым сказать было трудно. Витек всегда внимательно относился к своей внешности и любил выглядеть ухоженным. То же самое у него к атрибутам – кабинет, телефон, секретарша…
– В галстуке ты мне нравился больше, – сказал он. – Да и бабам, наверное, тоже…
– У тебя нравственность мартовского кота.
– Ой, да ладно! Кто бы говорил…
Короче, попикировались, как всегда. Извеков пожелал мне удачи в моем безнадежном деле – мол, мысленно он всегда со мной.
– Ну-ну, – сказал я. – У победы много отцов, поражение – сирота. Останусь ни с чем – никто и не вспомнит; раскручу дело – тут же появится свора друзей.
– Надеюсь, это не обо мне?
Надейся – этого я уже не сказал, но подумал. Потом отмахнулся от этих мыслей. В самое ближайшее время мне предстояло заняться серьезными делами. Идем вперед! – я не из тех, кто умирает от ран в спину.
Но Виктора зацепило – ему не понравилось выражение «свора друзей».
– Хочешь я тебе поклянусь, что никогда, ни при каких условиях не предам школьного друга?
Я отмахнулся:
– Любая клятва хороша настолько, насколько хорош человек, который ее дает. А в твоей клятве нет необходимости – я верю каждому твоему слову.
Внезапно Извеков расхохотался.
– Эх, Анатолий, Анатолий… Сомневаться во мне… Знаешь, что это? Первый признак старческого маразма – вот это что.
В ответ грустно покачал головой.
– Я – ягненок, Витек, среди волков. Невинный ребенок, окруженный врагами…
Здесь мой школьный товарищ внимательно посмотрел на меня умными глазами.
– Это после райкома-то? Да чесать мой лысый череп когтями! Хотя, для сына Божьего ты вовсе не так уж плох…
Короче, мы заболтались. А день, между тем, клонился к концу. На западе разгорался закат, и зрелище впечатляло.
– Наш мир прекрасный, на самом деле, несмотря на то, что не все в нем живут так хорошо, как им бы хотелось.
Я разделил его мнение, только добавил:
– Согласись, что после свержения КПСС, как-то честнее стало жить. Я теперь точно знаю, если не заработаю сам, никто ничего мне даром не даст.
Виктор фыркнул.
– Как поразительно быстро вы, партийные деятели, открестились от партии.
Улыбка сошла с лица моего. Я повернулся к Извекову и внимательно посмотрел на него – прошелся взглядом с головы до пят; подобно тому, как оценивают скот или поденных работников. Ничего не сказал. И не было необходимости ничего объяснять – он обо мне и так все знал; и про мои стычки с райкомом тоже. Кстати, из прежней практики опыт был – хороший ответ на любой вопрос требует долгой подготовки. Такова жизнь. Таковы мы…
И все-таки я сказал. Не сразу, но сказал, похлопав товарища школьного по плечу.
– Настали новые времена, Витек. Новые времена требуют новых традиций. Очень жаль, что они не пришли до того, как меня заставили перейти из газеты в райком.
– Э-э, не скажи. Вон сколько новых партий появилось в стране из-за этой херни. И все в Кремль рвутся, всем власти надо… Ты свою думаешь учреждать? Я бы вступил…
Да, этот парень очень часто и достаточно многим был, как заноза в заднице – особенно в школе учителям. Но он действительно в доску свой. Ему можно было верить и доверять. Хотя, думаю, к жизни в капиталистическом обществе он готов еще меньше, чем мышь к полетам. Конечно, если это не летучая мышь.
Витек улыбнулся. Но на этот раз в его улыбке не было и следа покровительства.
– Наша история никогда не шла простыми и ясными путями. Вечные бунты, перевороты, революции…
Я вздохнул. Вот – живой пример того, как перемешаны в народном сознании крупицы фактов с грудами домыслов. А поскольку в истории я – дока, то всегда готов полемизировать по любому ее вопросу.
– Как говорится, что русскому плохо, то немцу смерть. Для других бунты и революции несут зачастую гибель культуры и цивилизации. Для России – это лишь обновление. Она как змея меняет кожу и идет дальше к своему процветанию.
– Ты думаешь? – с сомнением спросил Извеков.
– Я это знаю. И верю в то, что у новой власти нет цели создания идеального будущего для своего народа, как обещали того коммунисты. Ее задача – обеспечить условия, чтобы у людей было будущее, которое они в силах создать сами. Может, создать плохо, но самостоятельно. Чтобы у народа не возникало желания подстраиваться под сделанный для всех образец общественных отношений. Как это было при коммунистах…
Виктор что-то проворчал. В этом звуке не прозвучало удовлетворения, что на самом деле было странно для беспартийного человека. Думаю, Извеков хорош как исполнитель в любом деле. Но планировать что-то новое – не его стихия. Не смотря на ум и благородство, а также острый язык, Виктор в душе оставался просто хорошим парнем – всегда готовым пойти навстречу.
Очень его благородство вписывалось в систему – ты мне, я тебе. Не погрешу против истины, заявив – наверное, половина Увелки (имею ввиду поголовье начальников) чем-то ему были обязаны. Кому надо было вызволить права из ГАИ, поохотничать в зоне покоя или алиби за проступок в глазах жены обращались обычно к нему. Извеков всегда помогал бескорыстно, увеличивая число благодарных ему людей. Мне кажется, эта суета доставляла Виктору истинное наслаждение. А статус всезнайки, всеумейки и всеможайки поднимал его имидж в собственных глазах.