Растяпа. Мотылек

Вот таким был мой школьный товарищ.

Поэтому он ничего не сказал о новых сентенциях в общественных отношениях, только что заявленных мною вслух. Сказать было нечего.

Наверное, в его глазах я не выглядел человеком, исполненным благородства. Но я был его школьным приятелем, а бросать друзей Виктор Извеков не привык. Он просто махнул рукой – занимаешься своим делом? занимайся! нужен буду, придешь и попросишь…

И ничего больше. И ничего меньше.

А мы пойдем дальше.

В Увельском Агропромснабе зашел в менеджерский отдел. Со своим предложением, естественно.

– Оно нам надо? – спросил один.

– Совсем не надо! – заключил другой. – Вон компьютеры, есть интернет – заходи и общайся с целым светом. Любая информация – в долю секунды… Кому теперь нужна на бумажке газета?

– Верно-верно, – добавил третий.

Я не был уверен насчет титулов этих господ. Но табличка на двери гласила – «Менеджерский отдел». Стало быть, все они – менеджеры. По-русски – организаторы. Придя в Агропромснаб, я первым делом отыскал их кабинет. Если не эти ребята, то кто же тогда поймет и примет мою идею?

Жизнь приходит и уходит, – подумал я перед тем, как постучать в эту дверь. – И вот оно – время бизнеса.

А что в итоге?

Они все единодушно дали понять, что моя затея в их глазах не стоит выеденного яйца. Я практически испытал шок. Сладкий воздух возможностей, витавший по кабинету, вдруг оказался спертым. Убеждать в обратном этих самых продвинутых ребят в округе – все равно, что просить лягушек не прыгать. Но уходить молча, не солоно хлебавши, не в моих правилах.

– Вы подходите к вопросу вверх ногами, – заявил я. – Это на самом деле вопрос не технический, а престижа.

Глаза мои больше не горели идеей, а были холодными как лед.

– А знаете ли вы, господа, что смотреть вдаль можно в двух плоскостях? – во времени и пространстве. Сейчас вы измеряете мою тему расстоянием от вашего носа до монитора компьютера. Что ни есть признак мудрости. Взглядом в будущее обладают лишь по-настоящему деловые люди, для которых карьера – святое дело. Остальные рискуют состариться, сидя в таких кабинетах…

Нет, ну право дело – тоже мне менеджеры! Черт их дери! Сидят, как бюрократы; глядят, как бюрократы; говорят, как бюрократы… И как бюрократы не упускают возможности кому-нибудь поднять кровяное давление.

Даже сам вид – теперь я уже пригляделся! – этих менеджеров таил в себе какой-то мрачный секрет. И секрет этот явно доставлял им удовольствие. Поди подворовывают за спиной начальства?

Чуток здоровой паранойи не повредил бы никому из них. А пока что они дружно являют идиотизм – абсолютный, очевидный и предельно простой.

Конечно, это мое субъективное мнение, навеянное сложившейся ситуацией, которая отнюдь не складывалась в желаемое. Возможно, начальство о них думает по-другому, но у меня лично их поведение и отношение к моему предложению рождает вполне определенные ассоциации. Хотя, надежда умирает последней, а человеческий разум – предмет адаптабельный. Но поведение менеджеров Агропромснаба, по моему разумению, было крайне загадочным и слегка настораживало. Есть ли у них вообще какое-либо видение будущего?

Может, мне стоило пойти к начальству с торжественной и воодушевляющей речью? Но все, что удалось придумать на ходу, к случаю никак не подходило. Что ж, придется отправиться восвояси…

– Парни, ну так я к начальству пошел? Алексей Федорович – мой школьный приятель…

Прозвучало угрозой – и я, таким образом, тут же завладел всеобщим вниманием. Все посмотрели на меня с определенной долей растерянности и неприязни. В кабинете воцарилась абсолютная тишина.

– Минутку-минутку! – протестующе воскликнул один. – Вы что, всерьез намерены с такими пустяками идти к Генеральному директору?

– Это для вас, может быть, пустяки, а для него, может статься – очень даже дельное предложение.

– Сходите к Дрягину сначала. Быть может, он вас убедит в несерьезности вашей темы.

– Это кто?

– Начальник отдела. Дверь напротив.

Что ж, стоит зайти. Хотя после отказа здесь, любое компромиссное решение будет далеко от совершенства.

– Спасибо. Я знал, что могу положиться на вас.

Раскланялся с непроницаемым лицом и покинул менеджерский отдел. С философской точки зрения – любой визит считается удачным, если покидаешь кабинет не ногами вперед. Я вышел сам…

Если команда Агропромснаба – одна большая семья, то Сергей Аркадьевич Дрягин – старший брат всех менеджеров. И еще снабженцев. И, наверное, кладовщиков…

Начальник менеджерского отдела – симпатичный молодой человек с тихим голосом, шикарно ухоженной бородкой и проницательным взглядом умных глаз.

Сначала пригласил меня сесть, а потом задал вопрос.

– Чему обязан?

Я тут же накляузничал:

– Хотел было ваших ребят заставить оторвать свои задницы от кресел, пораскинуть мозгами и взяться за дело. Но бесполезно: там думать никто не хочет – пришел к вам. Значит так…

Выслушав меня, Дрягин сказал.

– Они правы. Этот вопрос не в их компетенции.

– А в чьей?

– Ну, как минимум, в моей или тех, кто выше меня.

– Так в чем же дело? Что вы мне скажите на предложение?

Дрягин отрицательно покачал головой.

– Нам не интересны ни Увелка, ни ее деревни.

– Могу я знать, почему?

Дрягин вздохнул.

– Здесь мы знакомы каждой собаке. Для нас сейчас поле деятельности – Казахстан, в первую очередь… и все, что за пределами нашей области.

М-дя… На облом похоже. Но, как говорят самураи, важны не победа или поражение, а то, как ты будешь драться. И я начал импровизировать.

– Сергей Аркадьевич! К черту АСКО! Пусть будет последняя страница вашей. А я постараюсь свою газету разослать как можно дальше – через вокзалы, жд и авто, через гостиницы и магазины… прочие публичные места: ведь распространяется она бесплатно. Простое и элегантное решение. Как оно вам?

– Ну, в принципе, да – так приемлемо.

Именно эти слова мне и хотелось сейчас услышать.

Напряжение разом исчезло. Сердце бешено застучало в ребра от захлестнувшей радости. Лед тронулся, господа присяжные заседатели… Командовать парадом буду я!

Признаюсь – нашу договоренность с Агропромснабом в лице Дрягина С. А. отметил банкой пива. Никогда прежде не пил заграничные напитки в жестянках, а тут взял и купил в киоске по дороге домой. Представляете? – консервированное пойло в жестяной таре показалось мне чистым, сладким, холодным нектаром. Господи, как это было вкусно! Вот что значит праздновать победу!

Голову слегка закружило – интересно, могла ли оказать такое действо всего одна пол-литровая кружка обычного «жигулевского» пива? Может, и могла… а может, это от радости поехала каруселью бестолковка моя. Но даже при таком раскладе – чувствовал себя прекрасно. А домой пришел, еще захотелось выпить – просто безумно. Тем более, что в голове начал складываться план, как мне распространять газету, чтобы Агропромснабу угодить. Скорее всего, помог таки алкоголь. И еще несколько капель его могли бы помочь окончательно сформировать мой замысел. Короче, батю я уговорил…

А возможность предоставлялась замечательная!

Энтузиазм в эти дни был неподделен. В таких случаях говорят – человек просто помешан на своем деле. Впрочем, это увлечение разделяли и все участники моего проекта:

– Банионис – нарисовавший замечательную картинку к первому публикуемому рассказу «Призрак заброшенного дома»;

– Люда-верстальщица – классно скомпоновавшая первый номер газеты;

– Дрягин – не только организовавший гарантийное письмо от АФ «Комсервисагро» (дочерняя фирма Агропромснаба), но и погасивший счет типографии на предоплату.

Воистину, дружно – не грузно…

И всем не терпелось увидеть газету.

Хоть она вышла без третьей проданной страницы. Точнее страниц было четыре – на трех опубликован художественный рассказ, а на четвертой реклама «Комсервисагро».

Пусть без прибытка я остался, но с готовой газетой на руках мне легче разговаривать с рекламодателями.

«Комсервисагро» заказал и оплатил тираж в 1000 экземпляров. Я положил их в дипломат и чувствовал себя героем. Раздавал знакомым и незнакомым, приговаривая: «Это моя газета». Поехал в Челябинск в редакцию «Выбора» – похвастался там. И всюду, где только мог, по пять или десять экземпляров – оставлял, оставлял, оставлял… – на окнах, стойках, столах…

Как здорово было осознавать себя первым, кто за многие тысячелетия издает собственную газету в поселке Увельском! Как здорово было видеть и держать в руках этот плод человеческой изобретательности, прилежания и мастерства! Я сразу же полюбил запах типографской краски. Именно страсть к журналистике привела меня к «Лире». Как я смог выжить, лишившись любимой работы в лихие годы? Теперь непонятно…

Дрягин сказал:

– Есть звонки. Работать будем. Затея себя оправдывает.

До этого момента «Лира» для меня была лишь целью, которую во что бы то ни стало необходимо достигнуть. Теперь же, когда газета издана и читается, все мгновенно стало другим. Это не только мое детище и труд нескольких человек, это и способ зарабатывать деньги. Насколько эффективный – покажет время.

В эти дни в Челябинске встретил случайно моего бывшего шефа в аппарате райкома партии – Кожевникова П. И. Разговорились. Пал Иваныч одобрил мою затею:

– Вся история человечества основана на том, чтобы правильно преподнести информацию и создать необходимое общественное мнение. Если не ошибаюсь, Еврипид говорил: «Дайте мне в руки газету, и я переверну Землю вверх дном».

Он, конечно же, шутил, но я ему возразил:

– Твой взгляд политика с точки зрения художественной литературы полон цинизма. А Еврипида оставь в покое. Он был безобидным драматургом. Это Архимед через точку опоры рычагом хотел перевернуть Землю.

– Вот даже как! Средства массовой информации для того и предназначены, мой милый друг. Иначе считать – глупейшая наивность. Зачем было создавать газету, если не управлять общественным мнением?

– Ну, если говорить о политике, то она может быть платформой полемики. Газета есть поле для столкновения мнений – чтобы люди читали и выбирали, что им приемлемо.

– Но редактор всегда может повлиять на то, как подать материал – один приподнять, другой опустить или прокомментировать как надо. На то он и редактор, черт возьми!

И поскольку я медлил с ответом, Кожевников продолжил, пожав плечами:

– Постарайся осмыслить и понять то, что я тебе сейчас сказал. Чем раньше поймешь, тем дальше продвинешься. Ну, а я буду иметь в виду – мол, есть такая газета, и редактор ее мой друг.

Заметив растерянность на лице моем, Пал Иваныч потрепал по плечу.

– Не беспокойся – с опытом все придет… и понимание в том числе. Еще не было случая, чтобы вместе с лицензией на СМИ выдавали и здравый смысл.

Бывший мой шеф был политиком до мозга костей. Мне оставалось лишь улыбнуться.

– Возможно, это было бы слишком здорово, чтобы на мою газету кроме производителей и торговцев обратили внимание еще и политики.

– Для этого тебе надо вращаться в их кругах – там, где массовые объединения, движения и союзы готовятся к случке, чтобы создать политическую партию.

– Ты предлагаешь переехать в Челябинск? Или, может, в Москву податься?

– Было бы здорово! У тебя же семья здесь…

– Ты забыл, Пал Иваныч – я женат вторым браком в Увелке.

– Да какая там жена! «Да не разлучит человек тех, кого соединил Господь на небесах!».

– Зато у нас дочка!

И не сказал, но почувствовал странную, противоестественную гордость за Тому.

Помолчав, Кожевников сказал:

– Здесь ты бы мне пригодился. Ты не боишься спрашивать и умеешь задавать правильные вопросы.

– Спасибо. Постараюсь полезным быть своей газетой. Но в Челябинск или еще куда ни за что не поеду – в Увелке мне любо!

– Иногда и такое случается, – улыбнулся Павел Иванович.

На этом расстались мы. Я уехал в свою Увелку. А Кожевников вернулся в привычный ему мир – мир кабинетно-публичной работы, политики, жестких правил борьбы… Слишком заурядный мир, чтобы мне понравиться. Ну, а истина, как водится, находилась где-то посередине между двумя этими крайностями.

Сидя в электричке по дороге домой, я думал о словах Кожевникова. Вот в чем он действительно прав – мы совершенно не подходим с Тамарой друг другу, как муж и жена. Мы и сошлись-то совершенно случайно. Хоть я давно убедился, что вожделение имеет мерзкое свойство скрывать недостатки характера человека, но в нашем случае менее всего повинно оно.

Никаких серьезных недостатков у Томы, собственно говоря не было, если не считать ее нерушимой привязанности к алкоголичке-матери, которая начала отравлять нашу семейную жизнь с первого дня. У нас и часа медового не было – какой уж тут разговор о положенном месяце?

Но как, черт побери, можно любить женщину, свихнувшуюся на своих принципах? Особенно, если эти принципы в основном касаются интимной жизни. Уже не раз я жене намекал, что свято место пустым не бывает – не будет ее на моей подушке, будет другая. Просто удивительно, с каким безразличием она реагировала на то, что других женщин бросает в рев и упреки.

Единственная тема, которая нас объединяла – наша дочь. Единственная вещь, которая Тому во мне интересовала – это деньги. Иногда мне казалось, что я ненавижу свою жену. Но враждовать с ней никогда не хотел. Я просто панически боялся потерять свою дочь, а вот с мамой ее был готов хоть сейчас развестись. Но Тамара продолжала считать меня мужем, хотя мы уже несколько лет вместе не жили.

Между тем, понимание зрело, что в моих несчастиях на этом фронте ни Лялька, ни Тома совсем не повинны – просто не создан я для семейной жизни.

И было другое…

Возня и хлопоты с газетой доставляли огромное удовольствие. Литературные ночные опыты служили надежным средством от скуки. Подружка Таня снимала сексуальное напряжение. Однако на душе все равно было горько и неспокойно. И думаю, что неполадки с Томой не имеют к этому никакого отношения. Возможно, во всем виноваты проблемы с отчетностью по налогам. Мне самому хотелось освоить эту науку. Но то ли времени не хватало, то ли тяму…

Кто-то однажды заметил, что неведенье – благо, знание – сила, а неизвестность – сущий ад… Я не знал, что мне делать с ЧП – наверное, это было благо. Знаний вести его грамотно не было – стало быть, бессилие налицо в этом вопросе. Мне неизвестно, что с ЧП станется – вот это точно сущий ад!

Черт побери, почему я женился на учительнице, а не бухгалтере? Или взять да подругу поменять? Всего бы лучше соблазнить незамужнюю родственницу господа Бога… Вот тогда был бы я в шоколаде!

Пожалуй, самое большое беспокойство вызывало неоднократное упоминание курирующего налогового инспектора завести для ЧП постоянного бухгалтера. Тамара Акулич и кандидатуру предлагала, но вот именно это мне и не нравилось. Терпеть ненавижу тупые наезды!

И дела с отчетностью по ЧП становились все хуже и хуже.

Добравшись до дома, позвонил Тане:

– Чем сильно занята? Как насчет пива и секса?

На том конце провода:

– Звучит чертовски романтично, но приемлемо в обратном порядке – сначала любовь, потом пиво. Думаю, не слишком большое удовольствие целовать губы, пахнущие копченой мойвой.

– Ладно, посмотрим, что там по-твоему считается большим удовольствием. Скоро буду.

– Просто мечтаю тебя увидеть!

Собственно говоря, мы не часто виделись в последнее время. Она мне даже не приснилась ни разу. Слишком большая усталость и чрезмерное умственное напряжение не оставляли сил на эротические фантазии. Хлопоты, хлопоты… а теперь, наконец, выхлоп – есть чем похвастать.

У нас с Танюшей две общих страсти – к сексу и пиву с копченой мойвой. Накувыркавшись досыта в постели, мы могли часами сидеть в креслах у телевизора – прихлебывая и закусывая, а еще комментируя увиденное на экране. Сегодня мы могли поговорить о моей газете.

Таня приняла меня с таким почтением, что я даже смутился. Потом потащила к столу и заставила подписать экземпляр первого выпуска «Лиры» – где-то уже перехватила. Потом угостила фирменным пирогом.

Я ел, а Таня нахваливала:

– Мне понравился твой рассказ. Интересно – что будет дальше?

– Вот и томись теперь до следующего выпуска.

– А когда?

– Договорились с Дрягиным ежемесячно. И мне к очередному номеру надо найти покупателя на третью страницу.

– Обязательно найдешь – я в тебя верю. Вода в титане нагрета. Хочешь в ванной помоемся вместе? – весело предложила Таня.

На мгновение задумался над предложением. Весь день на ногах – чертовски устал, а в горячей воде вообще разморит. И какой тогда секс? Если только заночевать…

– Конечно, почему бы и нет! – решился и начал раздеваться, бросая одежду прямо на стул.

Таня вылезла из халата в ванной комнате. У меня сразу дух захватило от нагой красоты – мне всегда по вкусу были обнаженные прелести подруги. Но она тут же шмыгнула в воду, и очарование момента было разрушено.

Похоже и в ванной секс не светит – с деловым видом Таня занялась помывочными делами. А я насупился – зачем звала? Просто помыться могли бы и пораздельности – не теснясь. Горячую воду экономит?

– Ну, чего ты? – она шлепнула мыльной мочалкой меня по плечу. – Тебе не обязательно сегодня идти домой. На всю ночь ты мой…

– Ну и чем мы будем заниматься?

– А вот чем, – ответила Таня, стискивая меня в объятиях.

Наш поцелуй длился долго-долго…

Наверное, если бы Тома знала об этой моей связи, она непременно подала на развод. Ведь существуют вещи, которые просто невозможно простить…

Но кто меня к этому привел? – вот в чем вопрос. Я не чувствовал себя виноватым. Но, может быть, настало время серьезно поговорить с Тамарой Борисовной – объяснить, что семейная жизнь наша давно закончена, и роль похотливого любовника отравляет мое сознание. Если Тома прислушается к моим словам, то и вопрос с ребенком мы сумеем уладить.

Бесспорно, такой разговор давно назрел, но я до сих пор не представлял, как вести себя и что именно сказать. Боялся каких-то ужасных последствий. И потому раз за разом откладывал объяснения. Снова и снова размышлял, почему так мучительно не решаюсь объясниться с Тамарой. Я ведь уверен, что давным-давно разлюбил ее.

И потом… Получив свободу от Томы, совсем не собирался отдавать ее Тане, как бы она того не хотела. И в этом тоже была проблема.