- -
- 100%
- +
– И‑и?..
– Затем встанем спиной друг к другу…
– А потом…
– А потом пойдём в разные стороны. – Улыбка Оли медленно тает. – Уезжай, Градова‑Буранова, потом спасибо мне скажешь. Кстати, – киваю, – вон твоя маршрутка.
– Ты бессердечный! – смаргивает подступающие слёзы. – Ну кто вот так… За что?
– Я просто не хочу, чтобы ты себе жизнь сломала, вот и всё.
– Саш…
– Иди, Оль. Поезд ушёл. И автобус сейчас уедет. Пока, – поднимаю руку, прощаясь, а потом ухожу, уговаривая себя не оборачиваться.
Между прочим, я тоже не железный. Сложно отказать женщине, к которой так или иначе тянет. Но в то же время понимаю, что всё сделал правильно. Это было бы отличное приключение, после которого остался бы потом гадкий осадок. А я этого не хочу.
Проходя мимо уже знакомой забегаловки, решаю чего‑то вдруг зайти. Чёрт знает зачем. Чаю выпить, наверное. А может, посмотреть, как кое‑кто этот чай разносит…
В кафе по‑прежнему дико жарко и почему‑то накурено, хотя над входом висит табличка «No smoking».
– Привет, что будете? – с выражением вселенской муки на лице приветствует меня вчерашняя официантка. Кстати, довольно «помятая», судя по амбре, погуляла она вчера хорошо.
– Чай, чёрный. Без сахара, – обвожу помещение взглядом. Два столика всего занято, пусто, официанток в зале больше нет, а если вспомнить вчерашний вечер… Хотя в провинции не принято просто прийти пообедать в кафе, если уж тратить деньги – то гудеть как следует: с горячительным, плясками, караоке и желательно до самого утра.
– Ваш чай, – на стол опускается заварник с коричневыми потёками у носика.
– А Вика где?
– Кто?
– Вика. Фамилию не знаю. Здесь работает.
– Тишевская? – и приосанившись, смотрит на меня уже с бо́льшим интересом. – Так у неё выходной сегодня. А вы кем ей будете?
– Ну… пусть сосед.
– А, сосед… ну поня‑ятно, – как‑то странно тянет она и, окинув меня ещё раз любопытным взглядом, откланивается, не забывая при этом пару раз обернуться.
Выходной, значит, у неё. Ну ок, выходной так выходной.
Вернувшись домой, в квартире её тоже не застаю. Хотя время шестой час, лекции наверняка уже закончились. Загуляла.
Сумка в дорогу собрана, хожу без дела туда‑сюда, рассматриваю своё временное пристанище, которое скоро покину. Квартира старенькая, ремонта давно не было, бардак. Девчонка, называется. По-хорошему бы Варе сначала надо было дочь поднять, вложить основу основ, а только потому личную жизнь строить. Ну кто бросает ребёнка одного? Даже в семнадцать лет. Тем более девчонку! У малолеток же и так ветер по умолчанию в голове, а тут целая квартира в свободном доступе, сложно не пойти по кривой.
Открываю дверь в её комнату и заглядываю внутрь: постель не убрана, на столе гора каких‑то тетрадок, фантиков, пустых кружек с засохшими разводами чая. Потом взгляд падает на спинку кресла, а в частности – на растянутый поверх небрежно накинутых тряпок белый кружевной бюстгальтер. Становится как бы это… не по себе. Словно фетишист – проник на закрытую территорию и вынюхиваю. Ретируюсь из чужой спальни и оставшееся до поезда время убиваю на чтение электронной книги, отвлекаясь при этом то и дело на часы.
Семь. Восемь. Половина девятого…
Знает же, что уезжаю вечером, могла хотя бы под занавес просто прийти, попрощаться. Хотя о чём я – молодая и беспечная. Вертихвостка. Вспоминаю, как она курила ночью в моём свитере на балконе, и снова ощущаю непонятный душевный раздрай.
Где её, чёрт возьми, носит с самого утра?
Конечно, это в очередной раз не моё дело, но всё‑таки… Вдруг что‑то случилось?
А с другой стороны, ну кто я ей? Правильно – никто. У неё парень есть, хоть и полный придурок. Но раз она его терпит, значит, следить за ней его забота. Никак не моя.
Долго думаю перед уходом, оставить ли записку, а потом решаю, что обойдётся. Тщательно заправляю за собой постель, одеваюсь, закрываю дверь ключом Вари и пешком иду на вокзал, благо идти всего три остановки. Городок маленький, все стратегически важные места на расстоянии вытянутой руки.
Уже сидя в зале ожидания – слушая объявления поездов через громкоговоритель, наблюдая за приезжающими и уезжающими, думаю, что мне даже будет немного не хватать этого места. Как‑то здесь… уютно, что ли. Как будто нырнул через портал в прошлое, куда‑нибудь в конец девяностых. Здесь и жизнь другая, и люди другие. Здесь живёт Вика, за которой было бы неплохо присмотреть и вставить в дурную голову ума.
Но опять‑таки – делать это будет кто‑то другой.
– «Поезд Москва – *** прибывает на второй путь четвёртой платформы».
Мой. Ну, пока, прошлое. Здравствуй, столица.
Забираю с соседнего кресла сумку и уже собираюсь свернуть к рамке допотопного металлоискателя, как вдруг ощущаю в кармане вибрацию телефона.
Номер незнакомый. Местный.
Интересно.
– Слушаю.
– Саш… Привет. Извини, что проводить не приехала.
Вика.
– Да брось, у тебя же наверняка масса неотложных дел. А… откуда у тебя мой номер? – замедляю шаг. Что‑то с голосом у неё странное.
– У Катьки взяла.
– Вик, – шагаю ещё медленнее, – у тебя нормально всё?
– Да, – говорит полушепотом, а потом всхлипывает. – Как всегда – лучше всех.
– Я же слышу, что нет! Ты там что, плачешь, что ли?
– Конечно, нет. Ещё чего!
Вот упёртая, а!
– Это он опять, да? Снова ударил?
– Неважно! Ладно, – всхлип, – всё, пока.
Вот дурочка безмозглая! Ну что ты творишь? Вика, Вика… что ты за человек‑то такой!
– Где он? – резко торможу.
– Да тут, – шумно шмыгает носом, – у подъезда ошивается. Ему Маринка, напарница моя, сказала, что в кафе приходил какой‑то мужик, меня искал. Ну он, конечно, сразу взбесился, поехал в шарагу, а меня там не было, мы ушли уже и у Катьки дома зависали. Так он пришёл к ней, начал в дверь барабанить, орать… – и тут словно в подтверждение её слов на заднем фоне раздался громкий стук вперемешку с отборным матом.
– Вика, б*! Открой дверь, иначе я её сейчас выбью нахрен!
Вот ублюдок конченый.
– Не открывай, поняла? Я сейчас приеду, – разворачиваюсь и иду наперекор толпе в обратную сторону.
Часть 6
***
– Вик, это я. Открывай.
– Ты один?
– Конечно!
Скрипит замок, а потом дверь осторожно приоткрывается: высунув голову на тёмную лестничную клетку и убедившись, что я не вступил в сговор с её отелло, она наконец сторонится, запуская меня внутрь.
– Где он?
– Не знаю, внизу никого нет, – бросаю сумку на пол и, цепляясь пальцами за её подбородок, приподнимаю лицо.
Так и есть, ударил. След от пятерни алеет до сих пор.
Выродок. И сразу злость берёт. И негодование. И непонимание.
– Как так‑то, Вик? Почему ты это терпишь? Ты же вроде бы вон какая – палец в рот не клади, а позволяешь такое! Послала бы его к хренам собачьим, ты же умеешь.
– Думаешь, я позволяю? Он не спрашивает, – пытается увернуться, но я снова поворачиваю её лицо на себя.
– Ты на него заявляла?
– Издеваешься? Чтобы он меня потом живьём закопал? – губы кривятся в горькой усмешке. – Он никого не боится, отбитый на всю голову. Плевать ему на всех. То есть вообще на всех! На меня, на полицию, на тебя. Он больной, понимаешь? И у него в ментовке дядька там какой‑то, в общем… я в заднице, дядь Саш.
Несколько секунд она держится, только подбородок дрожит, а потом утыкается лбом в мою грудь и плачет.
Горько, громко… и так щемяще‑искренне.
Аккуратно обнимаю её за плечи, позволяя как следует выплеснуть эмоции. Глажу по волосам, спине. Никакого сексуального подтекста, просто успокоить, но почему‑то мысленно автоматически начинаю чувствовать себя неуютно. Как будто урвал момент.
– А если без заявлений, просто послать?
– Как будто я не пыталась! Столько раз – не пересчитать. Так ведь он не уходит и мне не даёт уйти: поджидает, умоляет, угрожает. То типа сам в окно выйдет, если я его кину, то меня выбросит. Я боюсь его! – поднимает на меня зарёванные глаза. – Я жить хочу, ведь он действительно неадекват.
– Ну кто тебе сказал, что он что‑то сделает? Такие, как он, только громко лают, цапают за пятки исподтишка, но серьёзно никогда не кусают. Кишка тонка. Готов поспорить, что ни в одной крупной потасовке он замечен никогда не был, так, одни понты.
– Не был… Но он точно сильный!
– Конечно, сильный, по сравнению с девчонкой – ещё бы. Но прости, ты тоже хороша, если ты с ним так же разговариваешь, как со мной, то откровенно же нарываешься, – вздохнув, притягиваю её к себе ближе. – Дурочка ты ещё.
– Сам дурак, – шмыгает носом, а руки за моей спиной не расцепляет. – Зачем вернулся? Поезд же уехал твой.
– Чёрт с ним. Завтра новый билет куплю.
– Ну, как знаешь.
И стоим, как два сиамских близнеца. Она тоненькая такая и несмотря на боевой характер – очень хрупкая. Мне нравится её обнимать, и в какой‑то момент понимаю, что куда‑то не туда начинает смещаться вектор мыслей.
Так, стоп. Пора прекращать.
– Дай я хоть куртку сниму, что ли, – неохотно выпускаю её из объятий. – Иди чайник пока поставь.
Пока мою руки, слышу, как она звенит посудой на кухне, и отчего‑то на душе становится как‑то… не знаю, как охарактеризовать это чувство. Как будто всё, что сейчас происходит – единственно правильный исход. Я в нужном месте и в нужное время. А может, виной всему синдром супермена, когда кажется, что земной шар на грани разрушения, и только ты один способен сотворить мир во всём мире.
Позже сидим, пьём чай, чинно расположившись друг напротив друга. Из-за стенки от соседей доносятся звуки включенного телевизора. Тикают часы. След на её щеке полностью исчез, что хорошо – смотреть на это было неприятно.
– А если он сегодня опять придёт? – удерживая кружку двумя руками, делает глоток.
– Так я для этого и здесь – жду, что он придёт.
Жарко. Смахиваю со лба испарину и стягиваю свитер, оставшись в одной футболке. Вика, отбросив такт, следит за каждым моим движением.
– А если не придёт?
– А если не придёт, сам к нему в гости схожу. Где он живёт?
– Да щас, ага! Так я тебе и сказала. Размечтался. Чтобы вы там друг друга попереубивали? Нет, спасибо.
Вернулась борзая Вика. И меня это очень радует.
– Не собираюсь я его убивать. Так, поговорить по‑мужски.
– Видела я твои «разговоры». Спасибо, что впрягся, что вернулся, но не надо лезть в это всё. Я сама как‑нибудь. Я привыкла.
– И долго ты вот так с ним «сама»?
– Уже полтора года. Но он не сразу начал руки распускать – я бы с таким, какой он сейчас, в жизни бы не спуталась. Первое время он нормальным был, любил меня сильно – всё для меня, а потом… – опускает глаза. Смущается. Вика – и смущается, картина маслом.
– А потом вы переспали, и он изменился? – заканчиваю фразу за неё.
Кивает.
Сценарий до боли знакомый. Каждая женщина, рассказывая о жизни с тираном, начинает со слов: каким он был прекрасным, а потом…
В любом мужчине заложен инстинкт охотника: обаять, заполучить, приручить. Только некоторые не могут вовремя остановиться и совершенно не видят берегов – владеть телом женщины им уже мало, они хотят отобрать у неё всё, включая право голоса. Они начинают распускать руки, запрещать совершать обыденные вещи, такие как встречаться с подругами, ездить одной по магазинам. А уж если узнают, что она с кем‑то общается за его спиной…
Вике попался такой вот махровый тиран, и как ни странно – с её‑то волевым характером – но она идеальная «жертва»: живёт одна, отношения с матерью так себе – посоветоваться не с кем, отчаянная, стало быть, будет бодаться до последнего, а стучать в ментовку не побежит.
Смотрю на неё: под глазами размазанные потёки туши, на меня до сих пор не смотрит – наверное, подобные откровения в её планы не входили, смущается. Представляю, как ей было сложно переступить через себя и убрать колючки, показать, что она, как и все девочки, нуждается в защите.
Вспоминаю красный след от пятерни на её щеке, и в крови на медленном огне закипает ярость.
Её Рустам – слабое трусливое дерьмо. И я не уеду, пока не научу его уважать женщин.
– Он зверски ревнивый, оттого все наши скандалы, – словно читает мои мысли Вика. – По его мнению, я чуть ли не с половиной города переспала.
– А ты переспала?
– Нет, конечно! Он у меня один был, я даже не целовалась ни с кем толком до него, а уж в отношениях с ним… Но он ведь думает иначе. Чуть что – орёт, постоянно подозревает, что‑то вынюхивает, пытается подловить на вранье. Достал он меня… во всех смыслах, – снова опускает глаза, и такое чувство, что хочет сказать что‑то ещё, но не решается.
А вот я, кажется, начинаю догадываться. Становится откровенно не по себе.
– Он что, принуждал тебя к чему‑то такому, чего ты не хотела? – чуть наклоняю голову, пытаясь заглянуть ей в глаза. – Ви‑ик…
– Мы что – на исповеди? – вскидывается. – Отстань. Только с тобой я о своей половой жизни не говорила!
– А мама знает?
– О моей половой жизни?
– О том, что он руки распускает.
Вика снова усмехается и переводит взгляд на чёрный прямоугольник окна. Молодая… а взгляд уставший.
– Мама… Да ей плевать на меня! У неё новый муж, новый ребёнок. Нафиг я ей сдалась, как собаке пятая нога. И мужику её тем более.
– Неправда. Варя очень тепло о тебе отзывается, часто о тебе говорит, волнуется. Ты сама её ближе не подпускаешь. И переехать она тебя звала. Звала же?
– Ну, звала, – дёргает плечом. – Но ежу понятно, что так, для галочки.
– Нет, она ждёт тебя. И Марат ждёт. А маленький Семён? Ты же даже брата своего ни разу не видела.
– Мать фотки присылала, – настырно смотрит в окно. – Может, потом как‑нибудь приеду.
– Почему ты такая?
– Какая? – наконец‑то переводит взгляд на меня. – И какая я, по‑твоему?
– Колючая. Грубая. Никому не хочешь верить.
– А кому мне верить, дядь Саш? Отцу, которого больше нет? Матери, которая номинально есть, но живёт далеко? Или, может, Рустаму? Брось ты меня лечить своей демагогией, не сработает. Я уже давно поняла одну истину – в этом мире каждый сам за себя. Я не верю в бескорыстное добро и в принцев на белом коне больше не верю.
И молча уходит в свою комнату.
Был бы я моложе лет на десять, меня бы оскорбила эта её небрежность, даже нарочитая неблагодарность. Я из‑за неё домой не поехал, а она чуть ли не виноватым меня выставляет, что я здесь и хочу помочь. Но это десять лет назад. Сейчас я понимаю, что вот это всё – просто защитная реакция недолюбленного подростка. Ну не научили жить по‑другому! Не умеет она, и её вины в этом нет.
Отелло её до полуночи так и не появился, поэтому решаю, что встречу отложу на потом, а сейчас спать.
Приняв душ, ныряю под одеяло и слышу, как за дверью снова скрипит половица. После разговора на кухне она закрылась в своей комнате и больше не выходила. И вот, опять пришла.
– Ну заходи, чего ты там встала, – произношу в темноту, и Вика, как и прошлой ночью, заходит в мою спальню. Сегодня она не в той же футболке – в другой, но тоже в провокационно короткой.
– Боюсь на площадку курить выходить, вдруг там этот пасётся… Я надену? – кивает на мой свитер.
– Ну надень.
Снова скрывается за дверью балкона, опять торопливо курит, пуляет окурок с третьего этажа прямиком в ворох пожухлой листвы.
Запустив волну ледяного воздуха, входит в дом и с лёгким стуком кладёт пачку сигарет на подоконник. Потом стягивает свитер. И стоит, не уходит. Мнётся.
– Ну чего, говори уже.
– Ты это, не психуй, ладно? Ну… что я так с тобой разговариваю. Я противная ужасно, меня мало кто вытерпеть может, я же всё понимаю.
– Ну это да, есть такое.
– И спасибо, что приехал. Мне страшно было. А с тобой нет, с тобой спокойно.
Хочется подняться и обнять её снова. Сказать, что, если ей попался один вот такой козёл, это совсем не значит, что все мужики такие. Но обниматься двум полуголым людям ночью – конструкция шаткая. Так что лучше не надо.
– Дрожишь вся. Иди под одеяло.
– Под твоё? – в голосе просыпаются нотки женского флирта.
Провоцирует, чертовка.
– Ну иди, если не боишься, – приподнимаю край одеяла и более чем уверен, что спасует – бросит что‑то из разряда «размечтался» и уйдёт. Но нет, она шлёпает к кровати и уверенно забирается ко мне под бок. Ноги ледяные.
– Обними меня, что ли.
Немного обалдев, вытягиваю руку вдоль подушки и прижимаю девчонку к себе ближе. И волнуюсь.
Да, я волнуюсь! Как пацан.
– Приставать не будешь? – пытаюсь перевести всё в шутку.
– Сдался ты мне, старпёр, – кладёт голову мне на грудь, а ладонь на живот.
И всё, прощай сон. Когда ты лежишь с молодой девушкой под одним одеялом, чувство с «оберегать» сменяется совсем другим. Более примитивным. Ну и что, что дочь жены брата, какая разница – мы друг для друга никто, она давно совершеннолетняя. И был бы я опять‑таки на десять лет моложе, я бы наломал дров, но сейчас… сейчас понимаю – это будет лишним. Поэтому аккуратно убираю её руку и закрываю глаза, призывая богов сна поскорее забрать меня в своё царство и не испытывать разными соблазнами.
Часть 7. Вика
***
Просыпаюсь я от того, что в глаза бьют солнечные лучи. И так горячо, как будто я уснула где‑то на пляже у кромки моря в самый час пик. А уже секундой позже понимаю, что сплю не одна.
Рустам!
Неужели я его впустила вчера?!
Вздрогнув, разлепляю веки и вижу, что это не Самбуров, это… Саша. Лежит на спине, одна его рука заложена за голову, другая на моём плече.
Чёрт, мы же уснули вчера вместе!
По логике вещей, хорошо бы сразу же подорваться и удрать, пока он не проснулся, но… так не хочется. Да и зачем, собственно, убегать? Ничего предосудительного между нами не произошло, просто уснули вместе, подумаешь.
Пользуясь случаем, изучаю вблизи его лицо. Оно порядком заросло щетиной, но ему идёт. Ему вообще всё идёт.
Опускаю взгляд ниже: грудь мерно поднимается и опускается. На животе даже в расслабленном состоянии легко угадать очертания «кубиков» пресса. Чуть приподнявшись на локте и вытянув шею, смотрю ещё ниже… а ниже всё прикрыто одеялом.
Бли‑и‑ин! Он же не полностью голый спал, я надеюсь?!
Аккуратно, чтобы не разбудить спящего, подцепляю двумя пальцами край одеяла и только собираюсь приподнять, как вдруг слышу хриплое:
– А обещала не приставать.
Резко отбрасываю руку.
– Да иди ты! – сев на край кровати, нашариваю на полу тапки и с позором выметаюсь из его комнаты.
Какой чёрт меня дёрнул уснуть здесь? Сама же в постель к нему прыгнула, получается. Хоть и не за тем, за чем прыгают в постель к мужчинам, но всё равно…
А впрочем, не жалею!
И несмотря на то, что произошло вчера с этим идиотом Самбуровым, настроение отличное. И самочувствие. И почему‑то хочется петь.
Кажется, я ненормальная.
***
– Пойдёшь со мной на пробежку? – сцепив пальцы в замок, делает резкие повороты вправо‑влево, разминаясь. – Смотри, утро какое хорошее. Жаль, что солнце спряталось.
– Ты каждое утро бегаешь, что ли?
– Каждое.
– В любую погоду?
– Практически.
– Ненормальный, – фыркнув, поднимаю чайник с подставки. – Тебе овсянку твою кипятком залить потом?
– Не откажусь, – улыбается и смотрит, кажется, как‑то иначе. Не как раньше. А я почему‑то не могу смотреть ему в глаза. Чёрт знает… стыдно, что ли.
Зачем я ему вчера рассказала подробности своей личной жизни? Они же его нисколько не касаются! Хотя рассказала – и как будто легче стало. И о том, что уснули вместе, не жалею. Хотя по‑женски немного… обидно. Ведь даже пальцем не притронулся!
Не то чтобы я хотела – пусть бы только попробовал лапы распустить, но вот… как‑то оно так.
– Ну, как хочешь, давай, – салютует мне рукой и скрывается за дверью.
Действительно ненормальный. Выходной день, спи сколько влезет, нет же, пробежка какая‑то.
Отодвинув пыльный тюль, выглядываю в окно, а там…
Катька! Вот коза! В спортивном костюме и «дутой» жилетке перетаптывается у моего подъезда.
Да она в жизни не бегала, по «физре» ни одного норматива не сдала, курит как паровоз и дрыхнуть любит до обеда, а тут смотри‑ка, какая любовь к спорту неожиданно вдруг проснулась!
Из‑под подъездного козырька появляется Саша, они о чём‑то говорят несколько секунд с Катькой, а потом вместе бегут трусцой по тротуару, о чём‑то мило переговариваясь.
Вот я дура, надо было тоже на пробежку эту дурацкую соглашаться! И окна, как назло, за дом не выходят, а старое футбольное поле как раз там.
Подрываюсь в свою комнату и, распахнув шкаф, нахожу среди кучи барахла спортивные лосины, толстовку, носки с «птичкой» Найк и уже начинаю переодеваться, как вдруг понимаю, насколько глупо это всё будет выглядеть. Ну ведь реально детский сад какой‑то!
Нервно запихиваю всё обратно в шкаф и возвращаюсь на кухню, пытаюсь затолкать в себя несчастный бутерброд, смотреть в телефон и думать о чём‑то хорошем, но мысли все крутятся исключительно возле этой сладкой парочки. Спелись. И долго как их нет!
Ну Рогачова! Её ждёт серьёзный разговор. Не то чтобы я ревновала, нет, но просто мне это не нравится, только и всего.
Бросаю недоеденный бутерброд и снова подхожу к окну, убираю занавеску… и ощущаю, как внутри всё словно опускается: засунув руки глубоко в карманы кожаной куртки, к дому идёт набыченный Рустам, и именно в этот момент из‑за угла неспешно выруливают Саша с Катькой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.