Эхо мыслей

Глава 1. Ана и Яна

Осеннее солнце пробивалось сквозь старую ажурную занавеску, оставляя на полированном дереве стола мелкую, дрожащую сетку теней. В маленькой уютной мастерской «Ana&Jana» привычно стоял запах кофе и ментола. Казалось, он намертво прилип к самим стенам, впитался в них и не поддавался никаким проветриваниям.

Анна сидела у окна, низко наклонившись над листом плотной тонированной бумаги. Мягкий карандаш тихо шуршал, оставляя тонкие графитовые линии. Анна проектировала серебряную подвеску, в центре которой должен был по ее задумке находиться необработанный кусок дымчатого кварца. Кварц лежал тут же, на углу стола, в пластиковом лотке. Солнечный луч дробился внутри его неровных граней, вызывая у Анны невольное восхищение. Она замерла, вглядываясь в кристалл, такой несовершенный и вместе с тем — идеальный. Природа создала его, как настоящее произведение искусства, а человеку оставалось лишь подобрать для этого шедевра достойную раму.

— Энн, ну ты зависла, — Яна выключила бормашину. Наступившая тишина показалась Анне слишком густой, почти физически ощутимой.

— А? Что? — она виновато улыбнулась, отводя взгляд от кварца.

— Я тебе уже третий раз говорю: Зимина сказала, что это классический симптом выгорания.

Яна сдвинула на лоб защитные очки, оставившие на ее тонкой переносице красный след, и потянулась к своей электронной сигарете. По мастерской поплыл сладкий, химозный запах ментола и черники. Яна отвечала за практическую часть их общего дела: она заливала металл, шлифовала, общалась с клиентами и вела скучную бухгалтерию. На вывеске их студии её имя стояло вторым, но Анна всегда знала, какой несопоставимо больший вклад вносит в дело ее подруга. Знала, что без Яны эти стены остались бы просто арендованной комнатой в промзоне.

— Зимина — это... — Анна потерла лоб, вспоминая.

— Зимина — это просто чудо, — Яна встряхнула густые рыжие кудри. — Она принимает в «НоваМед», клиника приличная, чистая, я не ожидала. Она мне выписала какие-то таблетки для сна, и ты знаешь, помогло! Я впервые за полгода сплю как человек, а не дергаюсь от каждого шороха. Очень ее рекомендую, очень. Тебе бы тоже было полезно к ней записаться, а то я вижу, тебя будущая выставка уже в зомби превращает.

Анна подняла голову и улыбнулась. Яна была в своем репертуаре: все, что ей нравилось или подходило, она начинала настойчиво, чуть ли не профессионально рекламировать окружающим.

— Я просто увлечена эскизом. Всё нормально. Выставка через две недели, мы не успеваем с гарнитуром. Если я сейчас расслаблюсь, мы провалим заказ для галереи.

— Галерея подождет, а твоя кукуха — нет, — Яна поднялась, обтряхивая с передника мелкую серебряную пыль, которая блестела на ткани, как звездная крошка. — Ты вчера свой телефон три часа искала, я на него пять раз звонила, но где там! Он же все время на беззвучном! И где он потом нашелся? В машине у Артура. Ты даже не помнишь, что пришла без него.

— Это просто усталость, — тихо сказала Анна, возвращая карандаш к бумаге. — Пройдет.

— Ладно, на сегодня все. Памятник нам никто не поставит, если мы будем сидеть в мастерской до потери пульса. Зимина говорит, режим — это святое, на него нельзя покушаться. Давай, я побежала!

Анна кивнула, отложила наброски и тоже начала собираться домой. Мысли все время крутились вокруг подвески с кварцем, а потому обратной дороги она совершенно не запомнила. Квартира Артура встретила её привычным, едва уловимым запахом кондиционера для белья и ароматом запеченной рыбы. На белой глянцевой тумбе в прихожей лежал аккуратный лоток для ключей и украшений, ровно по центру. Ключи Артура были там, значит, сам он уже вернулся с работы и теперь хозяйничал на кухне.

Едва Анна переступила порог, он выглянул в коридор и помахал ей. Потом вытер руки полотенцем и вышел ее встречать. Он мягко, но уверенно перехватил у неё тяжелую сумку с инструментами и эскизами, которую она тащила на плече.

— Привет, — он поцеловал её в висок. — Опять тяжести носишь. Я же просил тебя оставлять всё это в мастерской. Зачем таскать работу домой?

— Там новая коллекция, — ответила Анна, разуваясь и с наслаждением надевая мягкие домашние тапочки, которые Артур заранее выставил для неё. — Хотела вечером еще раз все пересмотреть.

— Вечер — для отдыха, Энн, — Артур улыбнулся своей безупречной, успокаивающей улыбкой и унес сумку в кладовую, скрывая её с глаз. — Садись за стол. Всё уже готово.

Ужин был бесподобен. Артур любил проверенные рецепты и не признавал, когда в них вносились сомнительные корректировки. Анна с улыбкой наблюдала, как он раскладывает еду по тарелкам из тяжелого матового фарфора. Его движения были точны, как у человека, который привык ценить каждую секунду своего времени. Артур работал аналитиком в крупной инвестиционной компании, и вся его жизнь состояла из графиков, которые всегда стремились вверх.

— Я смотрел счета вашей мастерской, — между делом заметил Артур, орудуя ножом и вилкой. — Чистая прибыль за прошлый квартал едва покрывает аренду.

— У нас был простой из-за поставки кварца, — Анна вяло ковыряла вилкой рыбу. Усталость навалилась на неё тяжелой плитой, стоило только расслабиться. — Скоро выставка в галерее, мы всё отобьем.

— Выставка — это разовое мероприятие, — Артур отложил приборы, вытер губы полотняной салфеткой и посмотрел на неё с грустинкой человека, вынужденного говорить неприятную правду. — Подумай о себе. Зачем тебе этот хаос, переработки, нервотрепка? Я зарабатываю достаточно, чтобы ты могла просто рисовать в свое удовольствие. Здесь, дома. Купим тебе хороший мольберт, планшет. Будешь делать эскизы для души, а не ради того, чтобы успеть к дедлайну.

Анна почувствовала укол раздражения, а следом — чувство вины. Артур любил её, заботился, и отвечать ему хамством было в высшей степени неправильно, тем более, что все, что он сказал, было правдой.

— Я подумаю, — пообещала она, опуская глаза.

— Хорошо, милая. Давай ты просто доведешь эту выставку, и мы вернемся к нашему разговору, — он мягко накрыл её ладонь своей. — А пока тебе нужно отдохнуть. Ты слишком напряжена.

После ужина Анна ушла в ванную, где включила горячую воду, позволяя пару заполнить комнату. На душе было смутно. Стоя под струями воды, она закрыла глаза. Перед мысленным взором всё еще крутились линии подвески, серебряные ветви, которые должны были обнимать кварц, но никак не хотели ложиться вокруг него в идеальную форму.

Она выключила душ, вытерлась жестким полотенцем и подошла к зеркалу, чтобы стереть ладонью конденсат. Капли воды медленно сползали по стеклу вниз, оставляя прозрачные дорожки. Анна засмотрелась на то, как две крупные капли соединились в одну, а затем плавно обогнули след от её пальца, словно обтекая невидимую преграду. Голова гудела. Пора было ложиться спать.

Глава 2. Идеальная геометрия

До открытия выставки оставалось десять дней, и воздух в мастерской, казалось, стал гуще от мелкой серебряной пыли и общего нервного напряжения. Подоконник был завален картонными коробками с логотипом мастерской, рулонами пупырчатой пленки и стопками неоплаченных счетов за аренду плавильной печи. Батареи центрального отопления грели на полную мощность, и в комнате стояла настоящая жара.

Яна работала без перерыва с самого утра. Бормашина в её руке визжала на высоких оборотах, обтачивая массивный каст под крупный раухтопаз. Металлическая стружка летела на её кожаный передник.

Анна сидела напротив, у своего стола. Перед ней на деревянной подставке лежала трехкратная лупа и три восковые модели подвески. Она уже три часа подряд выглаживала надфилем микроскопический изгиб восковой ветви, которая должна была удерживать дымчатый кварц. Воск был капризным: от тепла её пальцев он слегка размягчался, и форму приходилось корректировать снова и снова.

— Энн, ради бога, хорош его лизать, — Яна резко щелкнула тумблером, и бормашина, снижая обороты, затихла. — Мы не успеваем. Нам нужно сдать отливки до четырех часов, иначе они перенесут нас на понедельник. А в понедельник камни уже должны быть закреплены.

Анна не подняла головы. Её пальцы в резиновых напальчниках продолжали совершать короткие, едва заметные движения.

— Если каст будет хоть на полмиллиметра шире, камень начнет люфтить, — тихо, но упрямо ответила она. — Ты же знаешь, я не могу сдать вещь с люфтом.

— Да никто, кроме тебя, не увидит эти полмиллиметра! — Яна раздраженно сбросила защитные очки на шею и устало потерла глаза, размазывая по лицу пыль от полировальной пасты. — Галерее нужен объем. Им нужна коллекция из двенадцати предметов, понимаешь? У нас готовы девять. Если мы выставим пустую витрину, нас больше туда не позовут. Ты забурилась в детали, Энн. Ты тратишь часы на то, что решается обычной финальной полировкой.

Анна наконец отложила инструмент и выпрямилась. Поясница немедленно отозвалась тупой болью.

— Я просто хочу, чтобы всё было правильно, — попыталась объяснить она, уязвленная словами подруги. — Это ведь наше лицо. Наш бренд.

— Наш бренд обанкротится, если мы сорвем сроки, — Яна вздохнула, её голос смягчился, вернувшись к привычной дружеской интонации. Она подошла ближе и мягко хлопнула Анну по плечу. — Ладно, прости. Я сама на взводе. Кофе будешь? У меня в сумке остался утренний круассан. Давай сделаем перерыв на пятнадцать минут, иначе мы тут друг друга скоро поубиваем.

Обедали в крошечном подвальном кафе через два квартала от мастерской, где из узких окон под самым потолком были видны только щиколотки и обувь прохожих. Город жил своей торопливой, хаотичной жизнью, от которой у Анны сегодня слегка шумело в ушах.

Яна с аппетитом ела слоеный круассан, оставляя на тарелке мелкие жирные крошки. Анна едва прикоснулась к своей тарелке: от духоты в кафе и мастерской она совсем не чувствовала голод.

— Это из-за него ты такая, да? Из-за Артура? — Яна кивнула на телефон Анны, который лежал на столе экраном вниз. Артур прислал короткое сообщение ровно в тринадцать ноль-ноль: «Не забудь пообедать. Люблю.».

Анна вздохнула, помешивая остывающий в ее тарелке суп.

— Он не делает ничего плохого. Просто заботится. Вчера привез мне новые анатомические стельки для обуви, потому что я поменяла туфли и упомянула, что к вечеру гудят ноги. Представляешь, такая мелочь, а запомнил.

— Но? — Яна прищурилась, отпивая латте.

— Но иногда мне кажется, что я для него — очередной инвестиционный проект, — Анна грустно усмехнулась, подперев подбородок ладонью. — Он пытается минимизировать риски, а наша мастерская для него — это просто неэффективный хаос, который нужно оптимизировать. Он искренне считает, что, если я буду сидеть дома, мне станет лучше.

Яна замолчала, серьезно глядя на подругу.

— Слушай, Энн, — она отложила салфетку. — Это ненормальное давление. Ты и так на пределе из-за коллекции, а тут еще он со своим заботливым нытьем подливает масла в огонь. Сходи к Зиминой. Серьезно. Она не только таблетки выписывает, она отличный терапевт. Поможет тебе разложить этого твоего Артура по полочкам, выставить ему границы. А то он скоро совсем тебя сожрет.

Анна качнула головой, и пара светлых прядей упала ей на лицо. Она аккуратно заправила их за ухо.

— Перестань. Со мной всё в порядке. Я абсолютно нормальна. У меня просто предвыставочный стресс и парень-аналитик, который слишком любит графики. Психотерапевт мне не нужен. Я сама со всем разберусь. Вот сдадим коллекцию — и я спокойно с ним поговорю.

Яна только вздохнула и спорить не стала, зная упрямство подруги. Анна посмотрела в окно под потолком. Там, на тротуаре, серая женская туфля на каблуке наступила точно в стык между двумя гранитными плитками. Секунда — и нога двинулась дальше, в такт бешеному ритму города.

***

К десяти вечера промзона вокруг мастерской окончательно затихла. За окном расстилалась густая, сырая темнота, в которой изредка проезжали запоздалые машины, оставляя на потолке длинные, медленно плывущие полосы желтого света. Яна ушла пару часов назад, забрав коробку с готовыми отливками. На прощание она привычно щелкнула выключателем, оставив гореть только настольную лампу.

Анна же решила немного задержаться. Она сидела, низко опустив плечи и зажав пальцами старый штангенциркуль со стертой шкалой. Металл за день успел остыть и теперь приятно холодил подушечки пальцев.

Перед ней на куске плотного фетра лежала свежеизготовленная подвеска. Серебряные ветви вышли четкими, но теперь их нужно было подогнать под размеры камня. Затаив дыхание, Анна сделала замер. Шкала показала ровно четырнадцать и две десятых миллиметра.

Анна отложила инструмент, взяла кварц пинцетом и примерила его к оправе. Камень сел плотно, без малейшего зазора. Всё было идеально. Намного лучше, чем она надеялась после их недавнего спора с Яной.

Она потянулась, чтобы положить украшение в лоток, но рука на полпути остановилась. В голове вяло шевельнулась мысль: а правильно ли она считала показания? Туда ли смотрела? Анна выдвинула верхний ящик стола и достала оттуда электронный штангенциркуль. Нажала кнопку и сделала второй замер. Экран показывал четырнадцать и две десятых.

Она кивнула сама себе. Опустила инструмент на стол и закрыла глаза. У основания черепа снова заворочалась тупая, знакомая боль — плата за двенадцать часов работы при плохом свете. Нужно было собираться домой, Артур наверняка уже ждет.

Анна открыла глаза, взяла сумку, но ее взгляд снова упал на подвеску. Ей вдруг показалось, что она не запомнила цифру на шкале. Точнее, она помнила, что там было четырнадцать и две десятых, но это значение больше не выглядело правдоподобным. Ей начало казаться, что она его выдумала только что, а настоящий замер благополучно забыла.

«Засыпаю на ходу», — подумала она с легким раздражением на собственную рассеянность.

Она аккуратно, стараясь не спешить, в третий раз взяла штангенциркуль. Четырнадцать и две десятых. Анна заставила себя посмотреть на дисплей прибора несколько секунд, запоминая цифры, как номер телефона. Затем медленно, с усилием отложила инструмент в сторону, выключила лампу и пошла к выходу, нащупывая ключи в кармане пальто. Это была очень долгая неделя.

Глава 3. За стеклом витрины

За три дня до выставки Анна словно поймала утерянный ритм. Вялость, терзавшая её последнюю неделю, отступила, оставив после себя удивительную, звенящую пустоту в голове. Мысли стали короткими и функциональными. Мозг больше не отвлекался на посторонний шум.

Работа шла на удивление споро и легко. Серебряные ветви после плавки вышли плотными, без единой поры.

— Это просто невероятно, — Яна стояла у неё за спиной, держа в руках готовое украшение. — Посмотри на этот блеск. Металл лег идеально. Ты гений, честное слово.

Анна аккуратно сложила инструменты в деревянную подставку: надфиль к надфилю, пинцет к пинцету. Она была необычайно горда собой. Она справилась. Сама, без всяких врачей, таблеток и чужих советов. Всё, что ей было нужно — это просто собраться, отсечь лишние эмоции и сделать свою работу.

— Я же говорила, что это просто усталость, — Анна подняла на подругу глаза и улыбнулась легкой, торжествующей улыбкой. — Мы успеваем. Упаковывай.

Яна облегченно выдохнула и потянулась за упаковочной бумагой. Последние коробки с тисненым логотипом легли в большую дорожную сумку. В мастерской наконец-то воцарился порядок, который так ценил Артур. Анна окинула взглядом чистый стол. Всё было на своих местах. Как и она сама.

***

Ресторан «Горизонт» располагался на последнем этаже нового делового центра. Артур выбрал его сам, за три недели до ужина: он не любил спонтанных решений и всегда закладывал время на непредвиденные обстоятельства. Анна никогда не вникала в процесс бронирования; её пугала сама необходимость звонить, слушать вежливый, но чужой голос, выбирать между залом у окна и зоной у бара. Артур избавлял её от этого тихо и эффективно.

За стеклянными дверями начиналось большое, геометрически выверенное помещение в современном стиле. Цветовой выбор был простым и лаконичным: только приглушенные, матовые тона: темно-серый бетон, полированный черный мрамор и мягкий, точечный свет, падающий строго на центр каждого стола.

Артур сидел напротив. На нем был коричневый кашемировый джемпер, рукава которого он аккуратно подтянул до предплечий, обнажая массивные швейцарские часы. Он изучал меню на планшете с той же сосредоточенностью, с какой по утрам просматривал биржевые сводки.

— Я заказал для тебя осьминога на гриле с пюре из пастернака, — сказал он, не поднимая глаз. — Здесь его готовят правильно, без лишней плотности. И белое сухое, урожай девятнадцатого года. Тебе нужно восполнить баланс белков. Ты за эти дни растратила слишком много энергии.

— Спасибо, — Анна положила руки на колени под столом. Ей не хотелось смотреть на свои пальцы: даже после тщательного мытья под ногтями оставался едва заметный серый налет от полировочной пасты, который сейчас казался ей грязным пятном на безупречной скатерти. А еще потому, что она так и не переросла детскую привычку, продолжая грызть ногти. — Ты прав, я действительно выжата. Но всё получилось. Подвеска вышла идеальной.

Артур поднял голову. Его взгляд — прямой, оценивающий и теплый — зафиксировал её лицо. Он удовлетворенно кивнул.

— Я рад, что ты взяла себя в руки. Можешь ведь, когда захочешь. Твоя главная проблема — это отсутствие системности. Ты слишком долго ищешь форму, поддаешься настроению. Бизнес не прощает медлительности и сомнений. Но сегодня ты выглядишь отлично.

Анна робко улыбнулась, принимая комплимент. Его похвала всегда ощущалась как оценка на экзамене, но со временем она привыкла. В конце концов, этот экзамен она сдала на пять.

Официант бесшумно, словно тень, подал блюда. Еда действительно оказалась безупречной, несмотря на то, что Анна не любила морепродукты. Она жевала медленно, заставляя себя концентрироваться на вкусе. Это помогало удержаться в моменте, не позволяя мыслям соскальзывать в бесконечный самоанализ.

Артур был надежен, как гранитный фундамент этого здания. Он заботился о ней. Это было главным, даже если иногда его забота ощущалась, как непрошенное вторжение.

***

Зал галереи «Созвездие» встретил Анну ослепительным, белым светом. Все лампы были выкручены на максимум; их лучи целились ровно в стеклянные кубы витрин, превращая каждую каплю полированного серебра в слепящую искру. От этого обилия направленного света её глаза быстро устали. Ей казалось, что пространство вокруг потеряло объем, став плоским, как глянцевый разворот журнала.

Народу было слишком много. Чужие, незнакомые люди заполнили зал, создавая сплошную, медленно шевелящуюся массу. Пахло дорогим парфюмом, сухим шампанским, лаком для паркета и влажной шерстью пальто — на улице начинался мелкий осенний дождь. До Анны долетал сплошной гул голосов, в котором отдельные слова тонули, как в вязком сиропе.

Яна, в строгом черном брючном костюме, чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она порхала между гостями, смеялась, пила шампанское и с абсолютной легкостью рассказывала историю создания каждой вещи. На её фоне Анна, стоявшая у центральной витрины, казалась застывшим манекеном. На ней было простое серое платье, воротник которого теперь казался ей слишком тесным, как удавка.

— Анна, верно? Ваша работа с дымчатым кварцем — это нечто поразительное, — к витрине подошла высокая женщина в массивных роговых очках. Она держала блокнот и смотрела на Анну с вежливым, профессиональным интересом. — Вы так тонко обыграли природную асимметрию камня. Расскажите, это была такая задумка или металл сам продиктовал форму в процессе литья?

Анна моргнула. Вопрос показался ей сложным, громоздким. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы просто перевести чужие слова в понятные образы. Лицо женщины, её очки, блокнот — всё это находилось слишком близко, врываясь в ее личное пространство, как ураган.

— Я… я просто измерила каст, — тихо выдавила Анна, чувствуя, как щеки тут же залила густая, предательская краска. — Штангенциркулем. Четырнадцать и две десятых. Камень ложился ровно.

Женщина в очках удивленно приподняла бровь, очевидно ожидая более возвышенного, творческого ответа об искусстве и концепции.

— Понимаю. Прагматичный подход, — она вежливо улыбнулась и сделала пометку в блокноте. — Но подвеска выглядит очень поэтично.

— Да, Энн у нас перфекционист, она буквально живет миллиметрами! — Яна вовремя выросла рядом, мягко перехватив инициативу. Она протянула женщине визитку мастерской. — На самом деле, эта коллекция родилась из идеи хрупкости природных структур…

Анна медленно отступила на полшага назад, растворяясь в толпе. Её сердце колотилось где-то в районе горла. Ей было невыносимо неловко за свою зажатость, за этот дурацкий, сухой ответ невпопад. Люди вокруг продолжали улыбаться, хвалить их бренд, рассматривать серебро сквозь стекло витрин, но для Анны этот вечер превратился в медленную пытку общением. Ей хотелось стать невидимой, уменьшиться до размеров атома.

Домой они вернулись поздно. Артур, который заехал за ней к закрытию, хвалил её за выдержку, но Анна его почти не слышала. Ночью она долго лежала в темноте квартиры, уставившись в потолок. Тело гудело от усталости, но сон не пришел. В ушах всё еще стоял монотонный гул чужих голосов, мешая мыслям окончательно затихнуть. Она чувствовала себя выжатым, пустым лимоном, у которого внутри не осталось ничего, кроме скованности в мышцах и необъяснимой тревоги.

***

После выставки телефон в мастерской не умолкал: заказы, вопросы о стоимости, просьбы повторить подвеску с другим камнем — лавина чужого внимания обрушилась на студию. Для Яны это было время абсолютного триумфа.

Анна сидела за своим рабочим столом, бездумно перебирая пинцетом мелкие жемчужины в прозрачном лотке-органайзере. Работать не хотелось, руки казались чужими и тяжелыми. Из угла, где стоял стол подруги, доносился её звонкий, грудной смех. Яна буквально светилась. Она держала трубку плечом, одновременно листая блокнот и делая пометки ярким маркером.

— Да-да, конечно! Мы можем сделать оправу чуть тоньше, чтобы подчеркнуть глубину цитрина, — Яна затянулась своей ментоловой сигаретой, выпустив к потолку легкое облачко дыма. — Я прекрасно вас понимаю, для помолвочного кольца это принципиально. Не переживайте, мы вложим в него всю душу. Спасибо вам за такие слова, это безумно приятно!

Она положила трубку, шумно выдохнула и тут же потянулась к чашке с остывшим чаем. Её лицо лучилось той редкой удовлетворенностью, которая бывает только у людей, нашедших свое место. Для Яны каждый такой звонок был подтверждением её нужности. Ей было жизненно важно знать, что их украшения приносят кому-то осязаемую радость, что в их труде нуждаются. Чужая благодарность наполняла её энергией, заставляя двигаться быстрее.

Анна смотрела на неё, и в ее груди медленно поднималась зависть. Не злая, а скорее тоскливая. Ей тоже хотелось уметь просто взять себя в руки и говорить, не выстраивая в голове сложные витиеватые фразы, не прокручивать в мыслях все свои ходы перед каждым «алло». Почему для Яны мир был таким понятным и гостеприимным пространством, а для неё, Анны, он с каждым днем становился всё более тесным и колючим? Почему обычный разговор с клиентом требовал от неё таких колоссальных, почти физических усилий?

«Яна права, — впервые отчетливо, без привычного внутреннего сопротивления подумала Анна. — Дело во мне. Это не предвыставочный стресс. Что-то внутри меня сломалось, если я завидую даже обычному телефонному звонку».

Мысль о терапии больше не казалась чужой или постыдной. Теперь она ощущалась как последняя соломинка, единственный способ вернуть себе ту легкость бытия, которой Яна была наделена в избытке.

***

Вечером они ужинали на светлой кухне. Артур купил по дороге домой фермерский стейк и теперь с привычной сноровкой нарезал его на сочные, идеальные ломтики. Вся его фигура выражала спокойную уверенность. Он искренне гордился Анной. На выставке её заметили, бренд принес первую серьезную прибыль, а значит, её талант наконец-то получал то признание, которого заслуживал.

Анна долго крутила в руках громоздкую вилку из полированной стали. Напряжение, копившееся внутри после рабочего дня в мастерской, требовало выхода. Ей нужно было опереться на Артура, получить его одобрение на то, о чем она безостановочно думала по дороге домой.

— Артур, — тихо начала она, не поднимая глаз от тарелки. — Я думаю… мне, наверное, нужно сходить к психотерапевту.

Артур отложил приборы и в легком замешательстве посмотрел на неё. Он как будто был сбит с толку.

— Милая, зачем? — его голос прозвучал ласково. — Все же хорошо, ты справилась. Вы за сущие недели создали коллекцию, от которой вся галерея в восторге. То, что ты растерялась на выставке и покраснела — это же абсолютно нормально. Ты живой, чуткий человек, творец, а не бесстыжий торговец. Разумеется, эти камни много значат для тебя, я понимаю. Но волноваться не о чем.