- -
- 100%
- +
Анна остановилась в пяти шагах от лестничного проема, чувствуя, как внутри всё мгновенно сжалось от острой неловкости. Её заготовленный сценарий: прийти, спокойно постоять у нужной двери, подышать и настроиться на нужный лад — рассыпался. Присутствие посторонних лишало её безопасного одиночества.
Женщина у двери Зиминой на секунду оторвалась от экрана и машинально подняла голову. Её взгляд — цепкий, живой и совершенно спокойный — скользнул по бледному лицу Анны. В этой непроницаемой тишине коридора даже шорох ткани ее собственного пальто показался Анне слишком громким. Она поспешно отвела глаза, делая вид, что увлечена изучением номеров на дверях кабинетов. Сердце заколотилось где-то в районе горла, окончательно разрушая остатки её напускного превосходства. Контраст между этой уверенной в себе женщиной и её собственной внутренней дрожью был слишком очевидным.
Неожиданно дверь соседнего кабинета открылась с мягким, едва слышным щелчком. В тишину коридора ворвался монументальный, хорошо поставленный женский голос, в котором угадывалась привычка говорить долго и убедительно.
— …предоставить до двадцать пятого числа, — из кабинета вышла полная женщина лет пятидесяти. На ней был темно-синий трикотажный кардиган, светлые волосы были аккуратно уложены и обильно залиты лаком, а на груди покачивались массивные пластмассовые бусы.
Следом за ней из дверного проема шагнул мужчина. Анна не успела отступить обратно к лестнице, её словно зажало в узком пространстве белого коридора. Слом шаблона произошел мгновенно и безжалостно: она была свято уверена, начитавшись чужих откровений в Сети, что в таких клиниках потоки пациентов разводят до секунд, что никто ни с кем не пересекается. Но реальность оказалась будничной и неумолимой.
— О, Леночка, ты уже здесь? Заходи, дорогая, мы как раз закончили, — «пышка» лучезарно улыбнулась бодрой женщине в болотно-зеленом плаще, та легко поднялась с банкетки, и они обе скрылись за дверью с табличкой «Зимина О.Е.», а Анна вдруг осознала, что коллега Зиминой и есть тот самый де Векки, которого она все это время считала женщиной.
Ей не удалось постоять перед его дверью, закрыть глаза, сделать несколько глубоких вдохов и войти в роль хозяйки положения. Он увидел её первым. Его взгляд: теплый, внимательный и совершенно спокойный — зафиксировал её фигуру у стены до того, как она успела напустить на себя вид случайного прохожего.
Доктор де Векки оказался довольно молодым симпатичным мужчиной. Он был высок и, насколько Анна могла разглядеть, хорошо сложен. Темные, густые волосы были зачесаны назад и собраны на затылке в слегка небрежный пучок. Из-за тонкой металлической оправы очков на Анну смотрели живые карие глаза. У него была аккуратная, коротко подстриженная бородка, а белый халат, накинутый на темно-зеленый шерстяной джемпер, украшал его даже больше, чем дорогой костюм украшает миллионера.
— Анна? Здравствуйте, — его голос оказался неожиданно мягким, бархатным. — Я доктор де Векки. Проходите, пожалуйста, я вас как раз жду.
Он сделал полшага назад, придерживая рукой белую дверь триста четвертого кабинета и приглашая её войти. Кабинет сильно контрастировал со стерильной белизной коридора. Здесь не было холодного пластика и давящего верхнего света. Стены были оклеены обоями фисташкового оттенка, а два глубоких кресла обтянуты мягкой, приятной на ощупь рогожкой цвета небеленого льна. В комнате пахло чистотой, легким шлейфом кофейных зерен и ванилью. Окно было занавешено плотной римской шторой, отсекавшей огни вечернего города.
Анна вошла неслышно, её шаги утонули в толстом ворсе ковролина. Она опустилась в левое кресло, бережно пристроив сумку на коленях, словно щит. Де Векки прошел к своему рабочему столу из светлого ясеня. Кабинет психотерапевта в частной клинике был обычно лишен личных вещей, чтобы не отвлекать пациента. Но рабочий стол доктора все-таки хранил следы его двойной профессиональной жизни. Анна мгновенно выхватила взглядом фонендоскоп с черными резиновыми трубками и хромированный неврологический молоточек с резиновым наконечником — атрибуты, выдававшие в нем сотрудника государственной больницы.
Чуть правее, прямо у подставки для ручек, стояла небольшая деревянная модель маяка. В отличие от остальных вещей, она была выполнена с какой-то запредельной, ювелирной аккуратностью. Каждая деталь, от крошечных ступенек у основания до тонких деревянных перекрытий смотровой площадки на вершине, была выточена с абсолютной, математической точностью. Маяк был выкрашен в ровные красно-белые полосы, на нем не было ни единого скола или помарки. Эта вещь явно требовала многих часов сосредоточенного, почти маниакального труда для своего создания.
Де Векки сел в свое кресло. Он заметил, как Анна осматривает кабинет, но не стал задавать вопросов и комментировать её любопытство, а просто дал ей время освоиться, не нарушая тишину поспешными расспросами. Тихо шурша закрепленными на подложке листами бумаги, он взял тонкую перьевую ручку и посмотрел на Анну с обезоруживающей, мягкой улыбкой.
— Ну что же, — негромко произнес он, и его магнетический голос окончательно заполнил пространство между ними. — Расскажите, что привело вас ко мне? С чего бы вам хотелось начать?
Глава 6. 50 минут
Под его внимательным взглядом Анна окончательно растерялась, напрочь забыв первую реплику, так тщательно отшлифованную за время ожидания приема.
— Может, вы для начала расскажете, как будет строиться наша работа? — робко предположила она, стараясь вернуть самообладание.
— Разумеется. Сессия — это ваше личное безопасное пространство. Всё, о чем мы здесь говорим, любые ваши мысли, чувства или воспоминания, останутся строго в этих стенах. Это правило конфиденциальности, и оно не имеет исключений. Моя задача — не судить вас и не ставить оценок, а помочь вам разобраться в том, что причиняет дискомфорт. Для этого нам нужно будет вместе наметить цель нашей терапии. Что именно вы хотели бы изменить в своей жизни? Вы мне скажете, какую помощь вы надеетесь получить от меня, а я скажу, какую помощь могу оказать в принципе. Мы подберем программу индивидуальной работы и приблизительно оценим сроки. И еще раз: вся информация о процессе лечения и все личные сведения останутся между нами. Уверяю вас, что я не имею права собирать или разглашать полученные данные. Даже сам факт посещения вами клиники, если пожелаете, можете сохранить в тайне.
Анна почувствовала, как под его ровным голосом ее заготовленный сценарий начинает слегка пошатываться. Его мягкость обволакивала, лишая её привычной необходимости защищаться. Чтобы не потерять ускользающее ощущение контроля над ситуацией, она поспешно ухватилась за техническую, осязаемую сторону вопроса.
— А как часто нам нужно будет встречаться? — спросила она, чуть подавшись вперед и крепче сжимая пальцами кожаный ремешок сумки. — И сколько длится один прием? Ровно час? Что произойдет, если я… если у нас в мастерской будет срочный заказ, и я не смогу приехать? За сколько дней нужно предупреждать об отмене?
— Стандартная сессия длится ровно пятьдесят минут, — спокойно ответил де Векки. — Этого времени достаточно, чтобы поднять важную тему, но при этом не перегрузить вас. Обычно мы встречаемся один раз в неделю, в фиксированный день и время. Если вы поймете, что не успеваете из-за работы, достаточно написать или позвонить мне за сутки до приема. Тогда сессия просто переносится без каких-либо последствий. Вам понятны эти правила?
— Да, — Анна кивнула, делая глубокий вдох. Пятьдесят минут, один раз в неделю, за сутки. Мир снова обретал очертания понятной, работающей схемы. — Это мне подходит.
— Ну вот и хорошо. Теперь, когда со структурой мы разобрались, давайте вернемся к началу. С чего бы вам хотелось начать наш сегодняшний разговор?
Анна сделала небольшую паузу, незаметно расправляя складки серого платья на коленях. Она выпрямила спину, как учила Ирина Владимировна, и заговорила ровным, слегка отстраненным голосом, который долго репетировала во время пешей прогулки.
— У меня в последние недели очень много работы. Мы с подругой держим ювелирную мастерскую. Примерно неделю назад у нас была крупная выставка в галерее, и подготовка к ней отняла слишком много сил. Я привыкла все делать идеально, контролировать каждый миллиметр, и сейчас мне кажется, что я просто выгорела. Знаете, обычный синдром хронической усталости. У меня часто болит голова, тяжесть в затылке к вечеру. А самое неприятное — я стала очень сильно уставать от людей. Мне некомфортно с ними.
— С кем-то конкретным или вообще? Простите мне мое природное любопытство, но я с вашего позволения немножко вас порасспрашиваю. Вы не против?
— Нет.
— Чудесно! То есть вы чувствуете, что тратите слишком много энергии на то, что раньше происходило само собой? — мягко уточнил де Векки. Он говорил очень бережно, словно боялся спугнуть её. — Мир вокруг стал отнимать у вас больше сил, чем обычно?
— Да, именно, — Анна почувствовала, как внутри неё неожиданно потеплело. Её поняли. Без осуждения, без снисходительного «возьми себя в руки», которое постоянно сквозило во взгляде Артура.
— Это очень изматывающее состояние, — де Векки едва заметно кивнул. — Когда ты должен ежесекундно держать лицо, тратя на это последние ресурсы. Я очень хорошо вас понимаю, Анна. Вы совершили колоссальное усилие, чтобы провести выставку, и ваш организм сейчас просто кричит о помощи.
Анна почувствовала, как её внутренние оборонительные баррикады, которые она так тщательно возводила всю неделю, начинают медленно, слой за слоем, таять. Спектакль больше не был нужен. Перед ней сидел человек, который не требовал от неё быть идеальной функцией.
— Знаете, Анна, то, что вы описываете: этот страх показаться неловкой, глупой или зажатой в глазах чужих людей на выставке — это абсолютно нормальная, здоровая реакция, — продолжал де Векки, и его голос звучал убедительно, весомо. — Наш мозг устроен сложно. Когда мы переутомлены, любая социальная оценка воспринимается как угроза. Желание выглядеть правильно, соответствовать ожиданиям окружающих — это как раз и есть главный критерий психического здоровья. Поверьте моему опыту: по-настоящему тяжелая, реальная болезнь выдает себя совсем иначе. Она начинается там, где человеку становится абсолютно безразлично, как он выглядит, что о нем думают и какую чепуху он несет. Отсутствие критики к себе — вот маркер патологии. А ваша тревога — это просто защитная реакция уставшей системы.
Анна перевела дыхание. Эти слова легли на её растревоженные мысли как прохладный компресс. «Абсолютно нормальная». Значит, Яна была права. Значит, все её ночные страхи перед сайтом клиники были просто глупой выдумкой.
— Давайте вернемся к отношениям с людьми и проведем небольшой мысленный эксперимент, — доктор мягко подался вперед, упираясь локтями в колени и сокращая дистанцию между ними. — Представьте, что вам нужно подойти к совершенно незнакомому прохожему и просто спросить, к примеру, который час. Что вы чувствуете в этот момент внутри? Как реагирует ваше тело?
Анна замерла, погружаясь в предложенный образ.
— У меня… у меня сжимается всё в груди, — тихо, прислушиваясь к себе, ответила она. — Горло пересыхает. Я чувствую страх… Неуверенность.
— Неуверенность в чем?
— Ну, может, человек спешит, неудобно отвлекать.
— А страх? Чем он вызван?
— Если честно, я не знаю. Просто ноги вдруг становятся ватными, и сердце стучит.
— Вы очень точно фиксируете свои ощущения, — де Векки удовлетворенно кивнул и сделал короткую, быструю пометку в своем блокноте. Он весь обратился в слух и слушал настолько внимательно, что на лице его появилась характерная складка между бровей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.