Эхо мыслей

Глава 4. Право на слабость

В четверг мастерская была погружена в привычную рабочую атмосферу. Анна аккуратно раскладывала надфили в кожаный органайзер. Каждое движение было размеренным, почти ритуальным: плоский, полукруглый, трехгранный. Это успокаивало.

— Яна, слушай, — Анна не поднимала глаз от стола, как будто надеясь, что подруга ее не увидит, если их взгляды не пересекутся. — Я вчера заходила на сайт твоей клиники, «НоваМед».

Ковшик на плитке звякнул. Яна повернулась, держа в руке пинцет с зажатым серебряным колечком. Рыжая прядь выбилась из её пучка и смешно подрагивала у щеки.

— О как! Лед тронулся? И как успехи?

Анна почувствовала, как краснеет.

— Я не позвонила. Там нужно записываться только через регистратуру. По телефону.

— И? Занято было, что ли?

— Я не смогла.

Яна на секунду застыла, моргнула, а потом шумно фыркнула, опуская серебро на салфетку.

— Энн, ты серьезно? То есть ты спасовала перед какой-то тетенькой из колл-центра?

— Это не смешно, — Анна опустила голову, её светлые волосы закрыли лицо, спрятав заалевшие щеки. — Мне стыдно, понимаешь? Я взрослая, дееспособная женщина. И я не могу набрать семь цифр, потому что у меня внутри всё сжимается от мысли, что придется чужому человеку объяснять, почему я... почему мне как-то не так. Это глупо. Это абсолютно нелепо.

Яна мгновенно посерьезнела. Она сдернула хлопчатобумажную перчатку, подошла к столу Анны и бесцеремонно вытащила из её кармана мобильный.

— Так, ша, на сегодня истерика отменяется. Давай сюда. Я сама тебя запишу, прямо сейчас.

Анна попыталась перехватить аппарат, но Яна уже ловко разблокировала экран своим длинным пальцем с облупившимся зеленым маникюром.

— Не надо, Яна! Прекрати, — Анна дернула плечом, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Я сама. Позже. Мне нужно просто собраться с мыслями. Это мое личное дело, в конце концов.

— Твое личное дело — это когда ты выбираешь цвет трусов, — Яна уже уверенно искала в Сети телефон «НоваМед», удерживая аппарат на расстоянии вытянутой руки, чтобы Анна не дотянулась. — Сиди и не дергайся, сейчас Яна все порешает.

Анна откинулась на спинку стула, чувствуя странную смесь унизительного бессилия и огромного облегчения, пока ее подруга уже подносила телефон к уху, слушая первые длинные гудки.

Яна прижала телефон к уху, нетерпеливо постукивая по столу длинным ногтем. В динамике послышался бодрый электронный писк, а затем — ровный, профессионально-любезный голос автоматического секретаря: «Вы позвонили в клинику экспертной медицины „НоваМед“. Все наши операторы…»

— О господи, даже у них этот ад, — Яна закатила глаза и выразительно посмотрела на Анну, которая сидела замерев, словно школьница перед кабинетом директора. — Расслабься, Энн. Никто тебя через трубку не укусит.

Анна молчала. Она смотрела на свои колени, слушая далекий, приглушенный шуршащий звук, доносившийся из динамика. Ей казалось, что Яна сейчас совершает что-то противозаконное и жутко постыдное.

— Да, здравствуйте! — Яна мгновенно включила свой самый обаятельный тон. — Мне нужно записать подругу на первичный прием к психотерапевту. К Зиминой Ольге Евгеньевне. Да, на ближайшее время.

Наступила небольшая пауза. Администратор на том конце провода, шурша клавиатурой, проверяла что-то на компьютере. Анна невольно затаила дыхание. Внутри неё боролись два полярных желания: чтобы место нашлось прямо сегодня, и чтобы свободных окон не было на полгода вперед.

— Как — только через полтора месяца? — Яна разочарованно надула губы, и рыжая прядь снова упала ей на лоб. — Девушка, ну посмотрите повнимательнее. Может, кто-то отказался? Очень надо. Нет? Совсем глухо? Жаль. Ольга Евгеньевна у вас нарасхват.

Яна вопросительно взглянула на Анну. Та слабо мотнула головой, беззвучно шевеля губами: «Ну и ладно. Не надо». Но Яну было не остановить. Напористость, которая помогала ей выбивать скидки у поставщиков, включилась на полную мощность.

— А кто еще у вас принимает по вечерам? Нам нужен хороший, опытный специалист. Да, первичный. Что, кто? Де Векки? — Яна на секунду запнулась, пытаясь расслышать непривычную фамилию сквозь легкие помехи на линии. — А-а, хорошо. На следующую среду, на девятнадцать-тридцать? Есть окно? Отлично, пишите.

Она продиктовала фамилию и имя Анны и снова замерла, дожидаясь, пока на том конце провода закончат вносить данные в базу. Наконец, заговорила снова.

— Да, всё верно. Спасибо, до свидания.

Яна победоносно нажала отбой и бросила телефон на стол прямо перед Анной. Экран мигнул и погас.

— Всё. Дело сделано, — она вернулась к своему медному ковшику, который уже начал подозрительно шипеть на плитке. — В следующую среду в семь тридцать вечера ты официально идешь сдаваться медицине. К какой-то де Векки. Или какому-то, звучит как итальянский бренд одежды, но в «НоваМед» дураков не держат. Зимина говорила, у них там жесткий отбор.

Анна медленно протянула руку и забрала свой телефон. Никакого страха уже не было, а было только смирение перед неизбежным. К вечеру невыносимая жара в мастерской спала, уступив место серому прохладному сумраку. Яна, развалившись в старом кожаном кресле у окна, лениво листала ленту новостей на планшете, то и дело пуская к потолку тонкие струйки ментолового дыма. Анна сидела за своим столом, но к работе больше не прикасалась. Она упорно, строчка за строчкой, вбивала поисковые запросы в телефон.

— Слушай, Яна… — она замялась, глядя на экран. — А как это вообще происходит? Ну, первый прием. Что нужно говорить? Есть какие-то правила?

Яна оторвалась от планшета и весело фыркнула, едва не выронив сигарету.

— Правила? Энн, ты серьезно?

— Я просто хочу подготовиться, — Анна нахмурилась, чувствуя себя глупо. — Вдруг я приду, сяду, а она спросит: «На что жалуетесь?», и я опять начну мычать, как на выставке. Я сейчас смотрю отзывы на форумах… Тут пишут про какие-то тесты, карточки с пятнами, методики. Некоторые врачи вообще молчат всю сессию и просто смотрят на тебя. Это же с ума сойти можно от неловкости. Я хочу понять, к какому типу относится эта де Векки. Но про нее в Сети почти ничего нет, даже фотографии, только сухая строчка на сайте клиники.

Яна от души расхохоталась, откинув голову на спинку кресла. Её рыжие кудри растрепались, вспыхивая золотом в свете уличного фонаря.

— Ой, не могу с тебя! «Инструкция по эксплуатации психотерапевта». Расслабься. Это не экзамен по сопромату и не прием у налогового инспектора. Ты приходишь, садишься в мягкое кресло и просто говоришь всё, что лезет в голову. Хочешь, ной про то, как тебя бесит Артур со своими ортопедическими стельками. Хочешь, жалуйся на меня и работу. Врач за это деньги получает, немалые, между прочим. Он обязан тебя слушать, даже если ты будешь просто тридцать минут перечислять названия минералов на латыни.

Анна вздохнула и заблокировала экран. Слова Яны звучали легко, почти шутливо, но внутри у неё всё равно оставался холодный, не поддающийся чужой иронии узел. Для Яны мир состоял из простых, понятных действий: пришел, сел, выговорился, полегчало. А Анна не умела «просто говорить». Каждое слово приходилось взвешивать, проверять на прочность и правильность формы, словно она отливала его в металле.

— Ладно, — тихо сказала она, убирая телефон в сумку. — Наверное, ты права. Я просто слишком много думаю.

— Именно! В этом вся твоя беда, — Яна поднялась и сладко потянулась, собирая свои вещи. — Меньше думай, больше доверяй процессу. Пошли домой, а то твой идеальный аналитик уже, небось, штраф тебе выписал за опоздание.

— Ян, а… — Анна запнулась, подбирая слова так, чтобы это не прозвучало слишком панически. — А эта де Векки… Она ведь не подумает, что я ненормальная? Ну, знаешь. Вдруг я начну рассказывать про то, как у меня голова трещит от шума города, а она решит, что у меня там… не знаю, сдвиг по фазе. И на учет поставит.

Яна застыла с наполовину застегнутой молнией на сумке. Она посмотрела на Анну с такой искренней, глубокой жалостью, словно та только что предположила, что Земля плоская.

— Боже, Энн, ну какой учет в частной клинике? Выдохни, — она решительно подошла к её столу и оперлась о него ладонями. — Ты что-то путаешь. Учет — это у психиатра. Между ним и психотерапевтом огромная разница. Ог-ром-на-я. Психиатр — это про тяжелые случаи и государственные дурки. А психотерапевт работает со здоровыми людьми. С абсолютно нормальными, просто уставшими, запутавшимися или выгоревшими. Как мы с тобой. К ним сейчас полгорода ходит, это как к косметологу сходить. Ментальная гигиена.

Анна немного расслабила плечи, но до конца не успокоилась.

— А там… в самой клинике. Мне придется еще с кем-то общаться? Ну, кроме этого врача.

— Да господи, нет, конечно! — Яна ободряюще улыбнулась и легонько щелкнула Анну по носу. — На ресепшене сидит очень милая девочка. Оплатишь прием, она тебе скажет номер кабинета. Всё. Дальше ты просто сидишь на диванчике и ждешь, пока тебя позовут. Никаких очередей, никаких злых бабок. Всё будет хорошо, Энн. Честное слово. Прекрати себя накручивать, ты здоровая, талантливая девочка, у которой просто сел аккумулятор.

Анна кивнула. Слова Яны, её уверенный, безапелляционный тон подействовали как местное обезболивающее. «Со здоровыми людьми». Это словосочетание приятно осело в мыслях. Она нормальная. Она просто идет подзарядить аккумулятор.

***

Дни до среды потянулись ровной, унылой вереницей. Анна морально готовилась к визиту в клинику, проживая в уме каждый возможный сценарий разговора, но дома её секрет оставался в безопасности. Артуру было не до неё.

В его инвестиционной компании начался квартальный аудит, совмещенный с закрытием крупных сделок, и Артур уходил из дома в семь утра, а возвращался ближе к полуночи. Его идеальный порядок теперь поддерживался на автопилоте. Он приходил выжатым, молча ел свой ужин, проверял что-то в планшете и ложился спать, едва касаясь подушки. Тишину и замкнутость Анны в эти дни он воспринимал исключительно как признак того, что она последовала его совету и наконец-то отдыхает от своей мастерской.

— Ты молодец, Энн, — сонно пробормотал он в пятницу вечером, заметив, что на кухонном столе не лежит ни одного эскиза. — Даже выглядишь лучше, посвежевшей.

Анна только молча кивнула, убирая в посудомойку пустой стакан. Ей было легче от того, что он не задает вопросов, но необходимость скрывать от него принятые ей решения размывала фундамент безоговорочного доверия между ними, которым она так дорожила.

Вся суббота прошла под знаком подготовки к приезду его матери, Ирины Владимировны. Артур ценил семейные традиции так же высоко, как и рабочие дедлайны. Каждые три месяца его мама приезжала из пригорода на выходные, и квартира к её визиту должна была сиять безупречной чистотой.

Анна методично протирала все поверхности шкафов, расставляла баночки со специями по росту и проверяла, ровно ли висят полотенца в ванной. Её перфекционизм находил здесь странное, почти болезненное применение. Она заставляла себя концентрироваться на быте, чтобы не думать о приближающейся среде. Шаг за шагом, вещь за вещью. К вечеру субботы, когда в прихожей раздался короткий звонок в дверь, все было безупречно.

Ирина Владимировна вошла в квартиру ровно в восемнадцать ноль-ноль. Даже после двухчасовой дороги в пригородном поезде она выглядела так, словно только что покинула салон красоты. На ней было трикотажное платье глубокого синего цвета и идеально отглаженный бежевый тренч, который Артур тут же принял и бережно повесил на плечики.

Она была крупной, статной женщиной с безупречной осанкой, аккуратной укладкой и неброским, профессионально выполненным макияжем. На её шее мягко поблескивала классическая, тяжелая золотая цепочка якорного плетения, а на пальце красовался массивный перстень с безупречно ограненным сапфиром глубокого василькового оттенка. Камни были фабричными, посаженными в глухие золотые касты. Анна невольно опустила глаза: её собственные тонкие серебряные ветви и асимметричные кварцы рядом с этой весомой роскошью казались хрупкими игрушками, не имеющими права на жизнь в серьезном мире. Ирина Владимировна, руководившая крупным филиалом государственного банка, ценила вещи, которые буквально олицетворяли надежность.

Ужин проходил под негромкую классическую музыку. Анна приготовила запеченное филе индейки с пряными травами и легкий салат. Ирина Владимировна ела маленькими кусочками, держа вилку и нож с той сноровкой и грацией, которая вырабатывается годами привычки.

— Анна, дорогая, индейка просто чудесная, — Ирина Владимировна мягко улыбнулась, и её теплый, выверенный голос заполнил уютную тишину кухни. — У тебя врожденное чувство меры. Артуру очень повезло.

— Спасибо, Ирина Владимировна.

На столе тихо завибрировал тонкий смартфон мамы Артура в строгом кожаном чехле. Экран вспыхнул от череды уведомлений. Женщина вздохнула, изящным движением поправила золотой браслет на запястье и взяла аппарат.

— Простите меня, ради бога, — она виновато, но твердо посмотрела на Анну, а затем на сына, быстро перебирая пальцами по экрану. — Всплыл аудит по филиалу в области, коллеги совсем потеряли голову без контроля. Я буквально две минуты, хорошо?

— Конечно, мама, мы понимаем, — Артур ободряюще кивнул, его лицо светилось искренним уважением к материнской занятости.

Анна смотрела на них двоих сквозь тонкое стекло своего бокала с водой. Они были сделаны из одного теста: функциональные, успешные элементы единой, работающей без сбоев системы. Они умели управлять людьми, филиалами, собственным временем и даже своими эмоциями. Ирина Владимировна отложила телефон экраном вниз, снова превращаясь в идеальную гостью, и принялась расспрашивать сына о его показателях за квартал.

Анна сидела молча, слушая их ровный, неспешный диалог, и чувствовала себя бесконечно далекой от этого праздника целеустремленности. Под ложечкой снова заныло от напряжения. Ей нужно было соответствовать. Нужно было держать лицо перед этой безупречной женщиной, которая так ласково одобряла её скромность.

***

Среда наступила слишком быстро, словно время между выходными и серединой недели кто-то безжалостно смял в один сплошной невнятный комок. В мастерской Анна весь день не находила себе места. Инструменты валились из рук: она дважды роняла пинцет и никак не могла поймать нужный угол при шлифовке. Яна, поглощенная сборкой крупного ожерелья, только понимающе поглядывала на неё, но с расспросами не лезла, за что подруга была ей молча благодарна.

В шесть вечера Анна сняла рабочий передник, повесила его на крючок у двери и повернулась к Яне.

— Я пойду. Пешком прогуляюсь.

— Давай, Энн. Ни пуха, — Яна ободряюще подмигнула, не отрываясь от горелки. — Всё будет отлично. Придешь домой — черкни мне в сообщениях, как всё прошло.

На улице было сыро и ветрено. Октябрьский вечер быстро наливался густой, сизо-черной темнотой, в которой ломались и расплывались отражения неоновых вывесок на мокром асфальте. Анна шла медленно, поглубже спрятав руки в карманы тонкого шерстяного пальто.

Внутри неё всё дрожало. Ее охватило странное, щекочущее беспокойство, похожее на рой испуганных бабочек, бьющихся крыльями о стенки желудка. Делая шаг за шагом по холодному граниту плитки, она почти физически ощущала, как приближается к неизбежному. К необходимости выворачивать душу перед абсолютно чужим человеком. Её мозг, привыкший к рефлексии, без остановки прокручивал сценарии предстоящего разговора. Она тщательно, до мелочей сортировала факты своей жизни на те, что можно показать, и те, что нужно оставить в тени. Она расскажет про предвыставочный стресс. Про дурацкую неловкость в галерее и про то, как сильно устают глаза к вечеру. Не более того.

Постепенно эта сортировка мыслей принесла неожиданное успокоение. Анна замедлила шаг перед перекрестком. Ей вдруг пришла в голову простая и ясная мысль: де Векки совершенно не знает её. У них нет общих знакомых, способных выдать ее подноготную с потрохами. Для нее она — чистый лист, первый встречный с улицы. А раз так, то всё происходящее в ее кабинете будет не более чем представлением. Спектаклем, где Анна сама пишет сценарий. Она сможет показать только то, что сочтет нужным, выдать ровно столько правды, сколько требуется для создания правильного образа. Мнением де Векки о себе она сможет легко и изящно управлять, оставаясь в абсолютной безопасности за фасадом тщательно дозированной истины.

С этим чувством легкого превосходства Анна свернула за угол. Впереди, сияя безупречно чистыми стеклянными панелями и мягким интерьерным светом, её ждала клиника «НоваМед». До приема оставалось ровно пятнадцать минут.

Глава 5. Доктор де Векки

Диагностический центр «НоваМед» занимал новое многоэтажное здание из темного стекла и бетона с фасадом цвета мокрого асфальта. Анна остановилась у подножия широкого крыльца, выложенного серой плиткой. Рядом с массивными стеклянными дверями висела огромная, начищенная до зеркального блеска латунная табличка. На самом краю верхней ступени, прислонившись спиной к металлическому поручню, курил охранник. На нем была тяжелая черная форменная куртка с жесткими погонами и крупной, вышитой желтыми нитями нашивкой «АванGuard» на рукаве. На широком портупейном ремне тускло поблескивал пластиковый корпус рации, а чуть пониже, мерно покачиваясь при каждом его вдохе, висела короткая ребристая дубинка. Охранник лениво выпустил дым в сторону сырых октябрьских тополей и проводил Анну коротким, безучастным взглядом.

Анна потянула на себя тяжелую стеклянную дверь. По рукам мгновенно ударил плотный, сухой и теплый поток воздуха из тепловой завесы. Внутри пахло смесью дорогого цитрусового освежителя, свежего пластика и едва уловимого аромата парфюма. Она отошла к широкой колонне, облицованной светлым искусственным мрамором, и открыла сумку. Пальцы слегка замерзли на улице и теперь двигались немного медленнее, чем обычно. Анна достала кожаный кошелек, щелкнула тугой металлической кнопкой и заглянула внутрь. Она взяла деньги с большим запасом, чтобы не пришлось краснеть, если на ресепшене ей озвучат другие цифры, и она окажется в глупом, постыдном положении перед администратором. Дважды пересчитав купюры взглядом, она закрыла кошелек. Время здесь будто растягивалось, каждая секунда ощущалась длиной в целую вечность.

Справа от центрального входа на стене располагался огромный стенд из оргстекла с белыми заклепками по углам: там была доска почета. Первой в ряду дипломов висела большая, глянцевая фотография. Анна вгляделась в нее, пока застегивала сумку. На снимке лучезарно, обнажая ровные белые зубы, улыбалась молодая женщина с выразительными черными глазами и густыми каштановыми волосами.

«Сотрудник месяца. Детский психолог, лауреат международных конкурсов „Здоровье ребенка“ и „Рука помощи“. Участник научно-практической конференции „Проблемы детской психологии“. Автор программы реабилитации „Победа над страхом“. Доцент кафедры психологии государственной академии психологических наук Агафонова Эльвира Эскеровна».

Этот бесконечный, тяжеловесный список регалий доцента Агафоновой словно придавил Анну своим авторитетом. Здесь всё было слишком солидно, слишком правильно.

Анна подошла к высокой стойке ресепшена из белого искусственного камня. Девушка-администратор с безупречным каре и в фирменном шейном платке улыбнулась ей точно такой же ровной, стандартизированной улыбкой, как и Агафонова на фото.

— Здравствуйте. Вы к кому? — её голос был мягким, тщательно отрепетированным, без единой живой интонации.

— Здравствуйте. Меня записывали на девятнадцать тридцать к доктору де Векки, — Анна постаралась сказать это как можно спокойнее, но почувствовала, как воротник пальто снова стал давить на шею.

Администратор быстро застучала по клавишам тонкой клавиатуры. На слегка запыленной поверхности монитора отразились бесконечные строчки таблиц.

— Да, Анна, вижу вас. Первичный прием психотерапевта. Третий этаж, триста четвертый кабинет. Вы можете воспользоваться лифтом в конце коридора, сразу за зоной ожидания.

Анна кивнула, заплатила за прием и забрала чек. Не желая создавать лишний шум, лифтом она решила не пользоваться, заметив рядом с ним широкую лестницу, выложенную светлым кафелем. Шаг за шагом, слушая глухой стук собственных каблуков по кафельным ступеням, она медленно поднималась вверх, крепче сжимая в руке сумочку с деньгами и документами. Спектакль начинался, и ей нужно было успеть занять свои позиции.

На лестничном пролете между вторым и третьим этажами пахло моющим средством с какой-то химозной отдушкой. Навстречу Анне, тяжело переставляя ноги в растоптанных форменных сабо, спускалась уборщица в безразмерном синем халате и резиновых перчатках. Очевидно, стерильная чистота в клинике была делом ее рук. В одной её руке было зажато тяжелое пластиковое ведро с грязной мыльной пеной, в другой — швабра с мохнатой серой насадкой, с которой на чистый кафель падали капли. Анна аккуратно прижалась спиной к прохладной стене, уступая дорогу, и уборщица прошла мимо.

На третьем этаже стояла густая, почти осязаемая тишина. Коридор здесь был длинным, узким и неестественно белым. На потолке ровными рядами светились светодиодные панели, из-за которых на свежевымытом полу не оставалось ни одной тени.

Анна зябко повела плечами. На всем этаже не было ни души, кроме одной посетительницы. Женщина лет сорока сидела на невысокой кожаной банкетке у стены. Вопреки ожиданиям Анны, она выглядела на удивление бодрой и собранной. На ней был стильный укороченный плащ болотно-зеленого цвета, на коленях лежал аккуратный ридикюль, а в руках она уверенно держала телефон, быстро прокручивая ленту новостей. В её позе не было ни капли той болезненной зажатости, которую Анна подсознательно ожидала увидеть у дверей подобного кабинета. Женщина выглядела так, словно просто ждала подругу в лобби дорогого отеля или сидела на приеме у косметолога перед обычной процедурой. Чуть выше её головы на стене висела золотая табличка с надписью: «Психолог». Ниже висела еще одна табличка: «Зимина О.Е.».