- -
- 100%
- +
У многих парней и мужиков по ту сторону баррикад есть свои истории, семьи, друзья... Может быть, даже дети... Я ведь не слепой. Вижу, что с обеих стороны люди. Простые люди...
Каждый солдат в серой форме НАТО, каждый наш боец, каждый испуганный гражданский в колонне беженцев — всё это были звенья одной цепи, которую я когда-то, сам того не желая, привёл в движение. Как я могу их ненавидеть? Мы все в этой мясорубке — жертвы одного и того же чудовищного эксперимента под названием «прогресс». Они — лишь следующее поколение пушечного мяса, сменившее нас у конвейера...
Плевать. Нахрена только голову ломаю пустыми размышлениями? Цель какая? Угандошить магов. Правильно. Остальное будет уже на совести простых солдат и на условиях привычной всем войны. Тошнит меня уже от лишних смертей. Наших парней прикрою как смогу. Магов врагов сотру в порошок. Остальное — не моё дело.
Я вгляделся в лицо полковника и особенно в его глаза. В этих серых «зеркалах» отражался не человек. Даже не солдат. Только оружие. Повторное осознание этой истины заставило меня устало вздохнуть.
— Задачу принял. Способ моей доставки на передовую?
— До передовой — на БТРе. Организуем вам безопасный коридор. Дальше — пешком, по ходам сообщения — там фронт уже слишком близко и прикрывать вас мы не сможем. Тебя проводят по окопам до позиций роты лейтенанта Маркова. Это самый выдвинутый вперёд опорный пункт. Оттуда и начнёшь... работать. Сопровождать тебя будет рядовой Петрыкин.
Внезапно полковник наклонился поближе ко мне и тихо, но оттого не менее веско пробормотал:
— Постарайся не угробить бойца, Первый. Он парень хороший — от души мальца отрываю. Удачи.
В ответ на такое откровение мне оставалось только молчаливо кивнуть. А что тут было говорить? Солдат есть солдат. Пусть выполняет свою работу, а я и так подсоблю, если что.
Полковник, увидев мою реакцию, мрачно усмехнулся и снова уткнулся в карту.
Ко мне подошёл молодой пацан, лицо которого было перепачкано сажей.
— Пойдёмте, вас проводят к технике.
Мы вышли из здания с другой стороны. Здесь воздух был ещё более едким от выхлопных газов множества машин. Где-то недалеко внезапно рванул залётный артиллерийский снаряд, с грохотом разбросав комья ещё промёрзлой земли. Рядовой даже не вздрогнул, привычно сгорбив плечи.
И вот я снова сидел в трясущемся, грохочущем БТРе. Внутри пахло соляркой, крепким мужским потом и металлом. Со мной ехали пятеро молодых солдат. Они смотрели на меня с лёгким любопытством, но, судя по всему помня какие-то инструкции, упорно молчали. Их лица были уставшими, сосредоточенными. Парни. Ещё совсем мальчишки. Таким и я был когда-то, лет двадцать тому назад. Почти таким же я сидел в своей однушке и давился тем проклятым тортом в одиночестве.
Мысли вяло ворочались в черепной коробке, и поверх всего трепыхался ленивый вопрос: а могло ли всё быть по-другому?
Броня БТРа размеренно вибрировала, передавая внутрь каждый удар о колею развороченного снарядами грунта. Мы ехали медленно, петляя между воронок и развалин того, что когда-то было пригородным посёлком. Сквозь открытый лючок мехвода доносилась та самая «фронтовая симфония» — грохот, треск, приглушённые крики, матерная ругань.
Через некоторое время машина окончательно остановилась. Задний люк с лязгом распахнулся, и внутрь заглянул мужик в погонах сержанта.
— Дальше пешком! По окопам, быстро!
Я выбрался наружу и спрыгнул с машины. Земля была чёрной, изрытой, усеянной осколками и гильзами. Воздух, который я так воспевал несколько часов назад, здесь был густым и едким от гари и разложения. Откуда-то тянул слабый тошнотворный аромат ванили... У знающих людей этот мерзкий запах навсегда остаётся связан с чьей-то пробитой головой.
Долго наслаждаться свободой мне не дали и сразу повели по узкому, зигзагообразному ходу сообщения. Стены окопов были укреплены деревянными плахами и мешками с песком, на дне хлюпала грязная талая вода, смешанная с чем-то бурым. Мы шли, сгорбившись, и я снова видел войну без прикрас.
Мимо нас, навстречу, двигались санитары с носилками. На одних лежал раненый, он протяжно стонал, прижимая к животу окровавленную повязку, его глаза были полны страха и боли. На других — кто-то, накрытый плащ-палаткой и больше не издающий ни звука. С торчащих из-под брезента ботинок капала в грязь алая влага.
Я видел лица солдат, сидевших в нишах-«отсидках». Они курили, молча смотря в одну точку, или пытались дремать, прислонив головы к сырым брёвнам. Усталость, грязь, пустота. Остекленелые взгляды. Они были похожи на стадо загнанных животных, ожидающих своей участи. И я шёл среди них, бессмертный, не по-человечески могущественный и, вероятно, самый несчастный из них всех.
Зачем вам это? — проносилось у меня в голове, когда я ловил чей-то случайный взгляд. — Вам бы дома сидеть, девушек любить, детишек растить... А вы здесь, в этом месиве из грязи и крови, из-за таких, как я. Из-за чудовищ, что породила наша общая, никчёмная жажда силы и власти.
Мы шли долго. Чем ближе к передовой, тем всё более измотанными и нервными становились лица солдат. Чаще слышались окрики командиров, резкие взрывы снарядов и мин, тревожное жужжание беспилотников над головами.
Мы прошли мимо разрушенного пулемётного гнезда. Тело пулемётчика было наполовину завалено землёй, а его застывшая рука всё ещё сжимала рукоять орудия. Я устало отвернулся. Тяжело смотреть на такие мёртвые памятники насилия.
Наконец мы достигли цели. Ход сообщения вывел нас в небольшой блиндаж, набитый солдатами. Воздух здесь был густым и спёртым от дыхания десятка человек, смешанного с запахом горелого пороха и влажного сукна.
— Лейтенант Марков! — звонко выкрикнул рядовой, сопровождавший меня.
Откуда-то из глубины самодельной землянки поднялся молодой парень. Ему на вид не было и двадцати пяти. Лицо умное, резкое, но с тем же отпечатком усталости, что и у всех. В его глазах читалось тяжёлое бремя ответственности.
— Я Марков. Это он? — лейтенант кивнул в мою сторону.
— Он. Задача штаба: не мешать. Указать сектор и направление на скопление целей. Всё. Дальше — его работа.
Лейтенант кивнул, снова окинув меня оценивающим взглядом. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия. Было понимание того, что сейчас произойдёт что-то выходящее за рамки обычного боя, и от него требуется лишь выполнить свою часть работы.
Я же в этот момент смотрел на его ребят. Их было всего человек десять-пятнадцать. Кто-то чистил автомат, кто-то допивал холодный чай из фляги, кто-то просто сидел, уставясь в стену. Почти все они были молоды. Очень молоды. И они смотрели на своего лейтенанта и меня — незнакомца в чистой форме — с лёгким недоумением.
Запомни их, — приказал я сам себе. Всмотрись в их лица.
Вот тот, русоволосый, с упрямым подбородком. Он похож на того мальчишку из моего подъезда, который, открыв рот, спрашивал, скольких я убил. А тот, темноволосый, худой, с умными глазами, он, наверное, мог бы стать хорошим инженером. А этот, коренастый, с добрым, простоватым лицом, может быть, оставил где-то в деревне жену и детей.
Они не должны здесь умирать. Не должны быть размазаны по стенке блиндажа от всплеска какого-нибудь еб…нутого урода. Их жизни, их будущее — вот что было настоящей ценностью. Жизнь не моя, не магов, а этих простых, испуганных, но всё ещё держащихся парней.
Лейтенант Марков подошёл ко мне ближе, понизив голос.
— Итак, товарищ… — он запнулся, не зная, как меня называть.
— Первый. Просто Первый. Этого достаточно.
Лейтенант понятливо кивнул.
— Сектор — прямо перед нами, за нейтралкой, около пятисот метров. Там у них КПП и, судя по всему, сборный пункт. Их «особенные» там и крутятся. Видели разваленную церковь?
Я кивнул. Издалека был виден покорёженный силуэт колокольни.
— От неё чуть левее. Там их и ищите. Пехота у них окопалась ближе, метров за триста. По нам бьют из миномётов и иногда выпускают... «магов».
Лицо Маркова помрачнело.
— Стрелять по ним почти бесполезно. Останавливает только крупный калибр или прямое попадание в голову. Ваша задача — уничтожить всех в том секторе. Ежели что... мы постараемся сдержать недобитков.
«Мы постараемся сдержать» — простая, но страшная фраза. Эти ребята думают «держать» орду полубезумных существ со сверхспособностями, пока я буду заниматься зачисткой. Я снова окинул взглядом блиндаж. Запомнил ещё раз эти лица. Эти жизни, которые, возможно, уже через час перестанут существовать. Из-за меня. Ради меня. Неважно.
— Могу приступать, — сказал я тихо, обращаясь к лейтенанту, но глядя куда-то сквозь него, в земляную стену блиндажа, за которой лежал путь к врагам.
Лейтенант Марков кивнул, его лицо стало жёстким, офицерским.
— Тогда по местам! Приготовиться! Работаем, парни! —крикнул он своим солдатам, и в его голосе вновь появились стальные нотки командира, ведущего своих людей в бой.
А я сделал шаг вперёд, к амбразуре, за которой лежало поле боя. Враги.
Тишина длилась ровно до того момента, как моя голова показалась над бруствером. Почти мгновенно воздух взвыл — превратился в сплошную, оголтелую стену из свиста и грохота.
Передо мной, в сантиметрах от лица, мгновенно вспыхнула ядовито-золотая мембрана пси-щита. Сейчас, после всех экспериментов и случайных мутаций, он был не монолитным барьером, а скорее живой, вибрирующей сферой, сотканной из силовых линий. И теперь эта сфера зажила своей собственной, бешеной жизнью.
От её поверхности во все стороны выбивались снопы ослепительных искр — каждая попадающая пуля и каждый снаряд не просто останавливались, они аннигилировали, превращаясь в микроскопическую вспышку плазмы и кинетической энергии, которые щит поглощал и мгновенно рассеивал. Звук был оглушительным — это был непрерывный, пронзительный визг, словно гигантский лист металла рвали на части. Сквозь этот гул я физически чувствовал лёгкую, почти невесомую вибрацию, расходящуюся по телу — так щит сообщал мне о каждом попадании, коих были сотни в секунду.
И тут же, поверх этого ада, я ощутил их. Десятки холодных, безразличных «глаз», уставившихся на меня сверху. Квадрокоптеры. Они кружили высоко в небе, словно стервятники, ждущие пиршества. Их жужжание было неразличимо в оглушающем грохоте боя, но мои пси-силы чётко улавливали их присутствие — крошечные, техногенные точки в энергетическом поле окружающего пространства.
Вот, значит, как… — мрачно пронеслось у меня в голове. — Ну что же? Шоу начинается. Не просто уничтожить, а уничтожить демонстративно, значит... Чтобы твои кровавые подвиги красиво смотрелись на просторах инета и в новостных сводках... Хорошо... Будь по-вашему, уроды.
Горечь и цинизм, копившиеся десятилетиями, сгустились в единый, холодный ком, вставший поперёк горла. Раз уж я стал оружием, раз уж мне уготована роль циркового медведя, пусть они получат своё зрелище сполна...
Смотрите, мрази. Снимайте своё грёбаное кино.
Мысль была холодной и отстранённой. Всё это казалось такой мелкой, ничтожной суетой на фоне того ада, что творился внутри меня. Волна ледяной злобы и раздражения разлилась по телу.
Короткая мысленная команда — и пси-щит, бывший до этого облегающим коконом, с низким гулом рванул наружу. Он расширился на несколько метров в стороны, превратившись в огромный, искрящийся пузырь. Давление на него мгновенно возросло. Теперь по нему била не просто стрелковка, а, судя по калибру, крупнокалиберные пулемёты и автоматические пушки бронетехники. Искры от попаданий слились в сплошное сияние, щит горел, словно маленькое неистовое солнце, освещая развороченную землю вокруг жутковатым жёлтым светом.
Я резко сорвался с места вперёд.
Это нельзя было назвать бегом. Скорее... нечто иное, невозможное для обычного человека. Я оттолкнулся от земли всей ненормальной силой собственных ног, с места набирая чудовищный разгон. Результат был мгновенным и разрушительным.
Точка, где я только что стоял, земля не выдержала чудовищного давления. Почва вздыбилась, а затем с грохотом, который перекрыл на секунду даже шум боя, разлетелась во все стороны. Подо мной произошёл настоящий локальный взрыв, вырвавший в земле кратер диаметром метра в два. Комья мёрзлого грунта и клубы пыли, поднятые этим «стартом», разметало по нейтралке, долетев даже до наших окопов. Я тихо пожелал, чтобы Марков и его ребята успели укрыться от этого града, а то потом долго будут отплёвываться...
Но я уже был в воздухе. Я не летел, а скорее скользил над землёй, покрывая расстояние со скоростью, невообразимой для человеческого глаза. Сотня метров пронеслась мимо за секунду, а приземление было столь же жёстким и быстрым, как старт. Мощный удар и жуткий грохот сотрясли землю уже на вражеской территории, в нескольких десятках метров от передовых окопов противника. Мой щит, поглощая чудовищную инерцию и гася перегрузку, вспыхнул подобно разрыву баллистической ракеты, в роли которой выступал я сам.
И вот тут, сквозь оглушительный грохот оружия и вой пуль, мой усиленный слух уловил нечто новое. Из вражеских окопов до меня донеслись первые, испуганные крики: резкие, ломаные панические команды.
— Was ist das?! (Что это такое?!)
— Schieß weiter! Nicht aufhören! (Стреляй дальше! Не останавливаться!)
— Das ist kein Mensch! (Это не человек!)
Их голоса были пронзительными, срывающимися на фальцет. Мне даже на мгновение стало интересно, что же они так интересно кричат. В голосах обычных людей был слышен не просто испуг, а первобытный, животный ужас перед тем, что не поддаётся логике. Они видели, как их шквальный огонь, способный смести целую роту, даже не заставил меня замедлить шаг. Они видели взрыв на месте моего старта и почти мгновенный рывок на пару сотен метров.
Их командиры, должно быть, отдали новые приказы, потому что характер огня изменился. Беспорядочная пальба сменилась более концентрированным, методичным обстрелом. С небольшой задержкой к грохочущим пулемётам присоединились снайперы — я почувствовал редкие, но более мощные удары о щит, вероятно, от крупнокалиберных винтовок. Затем заработали и автоматические гранатомёты, окатывая меня огнём взрывов.
Гудение щита стало протяжнее... Ниже... По телу разливалась неприятная вибрация и разбегались тысячи мурашек. Мерзко...
Прямо передо мной, ещё метров через двести, я мысленным взором ощутил скопление энергии, радикально отличавшейся от обычного оружия. Там было несколько «особых» точек — искажённые, безумные паттерны, пляшущие в хаотичном ритме. Маги. Нестабильные. Мой рывок явно всполошил их, и теперь они спешно копили силы для ответного удара.
Но сначала нужно было разобраться с обычными солдатами. С теми, кто сейчас в ужасе давил на спусковые крючки, пытаясь остановить меня. Простите, парни. Сегодня точно не ваш день.
Я сделал шаг вперёд. Всего один шаг. Но подошва моей армейской берцы с грохотом врезалась в землю и ушла по колено вниз, посылая трещину в грунте по направлению к вражеским окопам и создавая проход уже для меня. Щит — это, конечно, хорошо, но мало ли что... Мои желания — это мои хотелки, а вот парней сберечь надо — маги вырежут их и даже не заметят.
Я поднял руку вверх, обратив её раскрытой ладонью в сторону противника. Жест был чисто символический — исключительно ради моей собственной концентрации, да и чего уж греха таить... хотелось показать наблюдателям настоящее «кино».
Я в крайний раз всмотрелся в щели между пальцами. Начнём с малого. Покажем им, что такое телекинез.
Сразу хватать танки или срывать с креплений техники бронелисты не было смысла — только мозги гореть начнут от масштаба. Вместо этого я предпочёл сконцентрироваться на мелочах. На том, что окружало каждого солдата в его же окопе. На гильзах, разбросанных вокруг ног. На котелках, на осколках кирпичей, на штык-ножах, воткнутых в бруствер... На пуговицах формы...
И приказал им двигаться. Не куда-то конкретно — мне трудно было даже банально обнаружить и удержать в фокусе столько предметов, не то что сказать им самим найти врагов. Нет. Я просто придал всему, до чего смог дотянуться, максимально возможную скорость, даже не указав направления.
Сотни мелких металлических предметов вдруг сорвались со своих мест. Они зависли в воздухе на секунду, образуя странную, блестящую россыпь, и затем с резким свистом рванули во все стороны. Это был не направленный удар, а хаотичный, безумный град из всего, что плохо лежало. Гильза, вонзившаяся солдату в шею. Котелок, проломивший каску. Кусок арматуры, прошивший насквозь бревно и тело за ним, блиндаж, сквозь ткань которого в небеса выстрелила фляга...
Вопли ужаса и резкие команды сменились криками боли и агонии. Хаотичный огонь на мгновение прекратился, захлебнувшись в этом абсурдном, не поддающемся логике контрударе.
Идеально. Как раз то, что нужно для зрелищности. Надеюсь, все останутся довольны моей работой, а народ по ту сторону экранов ужаснётся и потребует моей скорейшей ликвидации.
Я сделал ещё один шаг вперёд. Давление на щит снова начало нарастать — оставшиеся в живых опомнились, их страх сменился яростью, отчаянием, и они судорожно начали стараться прибить меня раз и навсегда. Да уж... Зрелищность зашкаливала, а точность хромала. Плевать. Плотность огня в любом случае ослабела, и золотые вспышки больше не так сильно мешают обзору.
Я выбрался из импровизированного окопа и направился туда, где чувствовал скопление «особых» точек. К магам. Настоящая работа только начиналась. Это же, видимо, поняли и операторы дронов, спешно рассыпав свои жужжащие машины по небу.
Снимайте, снимайте, гады, — беззвучно бросил я им. — Снимайте ваше кино. Только не жалуйтесь мне потом на обилие спецэффектов. Сами попросили...
Сделав очередной шаг, я наконец-то вышел на открытое пространство, за первую линией окопов, которые лейтенант Марков упоминал с такой тревогой в голосе. Пейзаж вокруг был апокалиптическим: изрытая воронками земля, обгоревшие остовы техники, щедро приправленные клочьями камуфляжа и тёмными, успевшими впитаться в грунт пятнами. Воздух, густой от гари и пыли, неприятно щипал ноздри.
Я двинулся в сторону того самого искажённого энергетического пятна, что плясало на краю моего внутреннего «радара». Маги. Чудовища, порождённые моей же кровью и геномом. Теперь мне предстояло их уничтожить. Ирония судьбы? Да нет, вроде... Просто очередной плод людской жадности и жажды власти. Внезапно в голове мелькнули воспоминания о повести Гоголя «Тарас Бульба», вызвав на моих губах кислую ухмылку. Интересно, старый казак чувствовал себя так же, как я, убивая сына?
Следующая мысль уже была о том, что где-то там, позади, за моей спиной, сидят в окопах те самые мальчишки, чьи лица я только что запоминал... Эта идея почему-то придала моим шагам какую-то тёмную, отчаянную целеустремлённость. Пусть это и мог быть мой последний поход к костлявой, но по дороге к старухе я успею сделать хоть что-то хорошее.
Давление на щит не ослабевало. Пули, осколки, снаряды — всё это продолжало превращаться в фейерверк ослепительных золотых вспышек, но я уже почти перестал их замечать, как перестаёшь замечать назойливый шум дождя за окном. Моё внимание всё больше сужалось до пляшущих «огоньков» чужой энергии впереди.
И вот тогда мой мир взорвался. Превратился в абсолютный, всепоглощающий, полубожественный свет.
— БЛЯЯЯЯТЬ, ГЛАЗААААААА!
УРОДЛИВЫЙ И, СУКА, ПИЗДЕЦ КАКОЙ ГРОМКИЙ ВОПЛЬ ВЫРВАЛСЯ ИЗ МОЕЙ ГЛОТКИ!!!
Мой пси-щит, этот верный, неотъемлемый кусочек меня, сработал как всегда на отлично! Он не просто поглотил ударную волну. Он поглотил всю энергию взрыва, испарил все поражающие элементы. И всё бы хорошо, но... эта сука вспыхнула ТАКИМ ярким светом, что мне нахрен выжгло сетчатку глаз.
Боль пришла мгновенно. Не знаю уж, кому эта тварь поступает с задержкой, но ко мне она явно любит влетать с ноги и без стука!
И спустя всего миг, не дав мне толком выговориться и высказать судьбе всё, что я о ней думаю, я полетел вниз, жёстко приложившись копчиком о что-то жёсткое. Сука... Ну как так-то?
Острая и резкая боль в позвоночнике на мгновение вспыхнула столь ярко, что заглушила боль в глазах и выдавила пару капель горьких слёз.
Сознание помутнело, но не отключилось. Бессмертие оно такое... Не даёт даже отключиться от шока. Так что я тупо лежал в полной темноте, медленно осознавая действительность и сканируя пространство вокруг телекинезом. Я лежал на дне. Глубоком дне. Со всех сторон меня окружали отвесные стены из спёкшейся, остекленевшей земли. Глубина — метра четыре, не меньше. Диаметр — с добрый котлован для фундамента. Воздух пах фосфором, горелым кремнием и... палёной плотью. Видимо, какой-то труп попал в радиус моего щита и обгорел, не испарившись на месте.
Чем же в меня, лядь, зарядили? — ворочался в черепушке мой внутренний циник, пока тело судорожно и с противным зудом восстанавливало глаза. — Это явно не миномёт. Не авиабомба, от неё воронка была бы шире и мельче. Гаубица? Нет, тоже не то… Разве только что-то новенькое, экспериментальное... Кто-то решил нехило так потратиться на мою ликвидацию и скоро горько заплачет, когда я выкарабкаюсь наружу.
И всё же так глубоко, чётко, явно направленный удар... Очень похоже на противобункерную боеголовку. Какой-нибудь «Краснополь» или его западный аналог. Лазерно-наводимый снаряд... Навели по тепловому контрасту моего гребаного щита, суки?
От этой мысли стало ещё гаже. Меня не просто обстреляли. По мне прямо целились. И даже попали...
С последним противным желанием расчесать себе лицо зрение вернулось. Сначала — первые размытые пятна, потом — чёткая, до боли яркая картинка. Я лежал на дне свежеиспечённого адка местного разлива. Над головой — клочок грязно-серого неба, в котором всё так же назойливо жужжали своими летучками дрожащие от возбуждения операторы. Интересно, как им там в цивильном помещении, пока я тут жопу рву?
— Ну ничего... Снимайте, мрази, — прошипел я, поднимаясь на ноги. Спёкшаяся земля подо мной противно захрустела. Снимайте, как ваше главное оружие вылезает из могилы, которую вы для него заботливо выкопали.
Выбраться наружу для меня было делом пары секунд. Я не полез по стенам. Просто оттолкнулся от дна всей силой своих ног, а тело, словно снаряд, вылетело из воронки, описало в воздухе небольшую дугу и с тяжёлым, глухим ударом приземлилось на краю.
И тут я их ощутил. Как говорится, по-взрослому.
До этого они были просто как точки на радаре. Теперь же их присутствие обрушилось на меня физически, как волна жара и зуда где-то на краю сознания. Их было трое. И они приближались ко мне. Быстро.
Неужели никто не захотел пободаться на расстоянии? Или у них уже совсем мозги расплавились после препарата? Возможно...
А спустя миг я увидел истинность собственных предположений. Эти трое уже и правда не жильцы. Они вышли из-за полуразрушенной церквушки и сразу же понеслись на меня. Господи... Когда же этот пиздец закончится? Да и закончится ли теперь вообще... Я не знаю, кем были эти люди раньше, но... Вряд ли они заслуживали своей участи.
Первый уже был тупым живым костром. Из его пустых глазниц, рта, кожных пор сочился дым и язычки огня, смешанные с чем-то жидким. Кажется, это уже его кровь начала покидать тело. Воздух вокруг него сильно нагрелся и пошёл рябью от жара, немного искажая человеческий силуэт. Он даже не шёл, а ломанно и криво переставлял ноги, чудом не заваливаясь вбок и оставляя за собой дымящийся шлейф. Маг огня. Уже за чертой безумия. Уже больше труп, чем человек.
Второй — стандартный щитовик. Авангард. Мужик в стандартной форме пехоты. Вокруг него дрожал и колыхался полупрозрачный пси-щит, по поверхности которого расплывались разноцветные круги. Словно бы кто-то вылил бензин на мыльный пузырь. Хрен знает, чего ожидать от него — такой вариации щита я пока не видел. Глаза уже помутнели, но искры разума пропали не до конца. Если бы не я — глядишь, прожил бы ещё несколько дней в полусознательном состоянии.
Третий — телекинетик. Моё подобие. Худой, с впалыми щеками и неестественно вывернутыми пальцами, которые постоянно двигались, будто перебирали невидимые нити или играли на рояле. Его сила была слабее моей, я это чувствовал кожей, но оттого не менее мерзкой. Ударный потенциал невысок, но вариативность заставляла считаться с ним. Неудобный противник. Судя по внешнему виду, был на средней стадии между щитовиком и пламенным. Почти псих.