Шепчущие корни

— Ладно, — сказала она хрипло. — Тогда научись пользоваться этой штукой.

Она показала — как держать кремень, как бить металлом, чтобы искра попала в трут.

Тито ударила. Сухо, резко. Искра брызнула точно в трут. Тот задымился.

Юнит уставилась на неё в немом изумлении.

— Ты уверена, что никогда не делала этого?

— Никогда.

— Тогда... — Юнит покачала головой, пряча улыбку. — Тебя создавали не только для убийств.

Тито посмотрела на огонёк в своих руках. Тёплый. Живой.

— Наверное, — сказала она.

Юнит кивнула на мельницу:

— Пошли. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим.

Они вышли из-за валуна.

Тито отделилась первой.

Она ушла в обход — бесшумно, как тень, растворяясь в высокой траве и утреннем сумраке. Юнит смотрела ей вслед, пока металлическая фигура не исчезла за кустами. Потом глубоко вздохнула, поправила меч на поясе и медленно пошла вверх по склону — прямо к мельнице.

Сердце колотилось где-то в горле.

Она не пряталась. Шла открыто, как на прогулке. Единственный глаз не отрывался от крыши, где темнели две скорченные фигуры.

— Ну давайте, — шепнула Юнит. — Идите ко мне.

Силуэты на крыше заметили её не сразу.

Потом одна фигура дёрнулась. Вторая. Они поднялись — медленно, неловко, лозы на плечах взметнулись, как щупальца.

А потом пошли.

Прямо с крыши.

Два глухих удара — один за другим. Тела рухнули на землю плашмя, даже не попытавшись смягчить падение. Удар был такой силы, что Юнит почувствовала его через десяток шагов — вибрацию в земле, хруст ломающихся костей.

Тишина.

Юнит замерла, сжимая меч. Считала про себя: раз, два, три...

Заражённые шевельнулись.

Поднялись. Встали на ноги. Один волочил ногу, сломанную в трёх местах. Второй тащил руку, вывернутую в плече, — она болталась на лозах, как лишняя.

И пошли к ней.

Медленно. Неотвратимо. Глаза — мутные, пустые — смотрели прямо на неё.

— Ну здравствуйте, — выдохнула Юнит.

И шагнула вперёд.

Она не стала ждать. Рванула сама — навстречу, вкладывая в первый удар всю злость, весь страх, всё, что копилось годами. Первый носитель даже не попытался уклониться — просто шёл, выставив перед собой руки с шипами.

Меч вошёл ему в шею.

Хруст. Чёрная жижа брызнула на траву. Тело рухнуло — на этот раз навсегда.

Юнит выдернула меч, развернулась ко второму.

Второй оказался ближе, чем она думала. Шипастая рука метнулась к лицу — Юнит едва успела отшатнуться. Шипы полоснули по воздуху в сантиметре от щеки.

— Ах ты ж тварь! — выдохнула она, рубя сбоку.

Лезвие рассекло заражённому бок. Чёрная жижа хлынула на траву. Тот даже не вскрикнул — просто продолжал наступать, волоча сломанную руку и целясь второй.

Юнит ударила снова. В голову. Тело осело.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание Юнит и запах чёрной крови, смешанный с утренней сыростью.

— Получилось, — выдохнула она. — Я успела...

И в этот миг сзади раздался звук — мокрый, чавкающий, от которого кровь стынет в жилах.

Юнит обернулась.

Споровик услышал шум боя.

Он начал разворачиваться — медленно, грузно, всей тушей. Грудная клетка уже пульсировала, готовясь раскрыться. Жёлтое свечение проступало сквозь лозы, делая это нечто похожим на огромный гниющий фонарь.

Тито вышла из кустов.

Она не бежала — шла. Быстро, ровно, неотвратимо. Молот занесён. Глаза — гладкий металл без зрачков — смотрели точно в цель. Никаких лишних движений. Никакой спешки.

Споровик почти развернулся к ней лицом. Почти.

Удар.

Молот вошёл в спину — точно в стык позвонков, туда, где лозы были тоньше всего. Хруст — такой громкий, что его услышала даже Юнит у мельницы.

Махина рухнула.

Мордой вниз. Плашмя. Как те, с крыши.

Но она не замерла.

Грудная клетка продолжала пульсировать. Лозы на спине натянулись, затрещали. Жёлтое свечение стало ярче — оно пробивалось сквозь щели, сквозь поры, сквозь всё тело. Тварь умирала, но умирала по-своему — используя последнюю волю растений, чтобы разнести проклятые споры. Позвоночник был перебит, двигаться споровик не мог, но лозы, опутывавшие тело, взбесились. Они натянулись, задрожали и с чудовищной силой рванули грудную клетку в стороны, разрывая плоть, которая уже не могла сопротивляться.

— Юнит! — закричала Тито. — Огонь!

Факел уже был в руке. Огниво — удар, искра. Удар — трут задымился.

Споровик раскрывался. Грудная клетка разошлась в стороны, как лепестки чудовищного цветка. Внутри — пульсирующая масса, живая, дышащая. Жёлтая взвесь уже начала выползать наружу, тянуться к Тито, к траве, к небу.

Тито дунула на трут.

Факел вспыхнул.

Юнит, услышав крик, упала на землю. Лицом в траву. Руками закрыла голову. Вжалась, сжалась, стала маленькой — насколько могла. Губы шептали что-то — может, молитву, может, просто проклятия.

Тито размахнулась.

И кинула факел.

Прямо в жёлтое облако. Прямо в раскрытую грудь споровика.

Проклятая пыльца вспыхнула мгновенно.

Одно мгновение — и всё жёлтое облако превратилось в огненный шар. Взрывная волна отшвырнула Тито назад, прокатила по земле, выбивая из лёгких воздух, которого у неё не было. Металл заскрежетал по камням, в глазах потемнело.

Когда мир перестал вращаться, Тито с трудом подняла голову.

Там, где только что был споровик, догорал костёр. Чёрная выжженная земля. Тлеющие ошмётки лоз. Запах гари. И тишина — такая плотная, что её можно было резать ножом.

Тито встала. Пошатнулась. Устояла.

— Юнит... — позвала она.

Тишина.

— Юнит!

Она побежала. Спотыкаясь, падая, поднимаясь. Металлические ноги врезались в землю, но она не чувствовала боли. Только одно: не может быть. Не может быть снова.

Юнит лежала в двадцати шагах.

Скорчившись. Неподвижно.

Тито упала рядом на колени. Металлические руки коснулись плеча. Осторожно. Почти невесомо.

— Юнит...

Девушка шевельнулась.

Закашлялась. Приподняла голову. Лицо в саже, брови опалены, волосы дымятся, пахнет горелым. Но глаза — открыты. Живые. Смотрят на Тито мутным, слезящимся взглядом.

— Ты... — прохрипела Юнит. — Ты сделала это...

Тито смотрела на неё и молчала.

Внутри — пустота. Но пустота эта почему-то не давила. Она была тёплой. Полной. Такой, какой не была никогда за тысячу лет сна.

Юнит села. Потёрла лицо, закашлялась снова, выплюнула чёрную слюну. Потом подняла взгляд на Тито.

— Я живая? — спросила она хрипло.

— Да.

— Точно?

Тито коснулась её щеки. Металлические пальцы — холодные, гладкие — прикоснулись к живой, тёплой, обожжённой коже.

— Ты тёплая, — сказала Тито. — Ты дышишь. Ты живая.

Юнит смотрела на неё миг, другой. Потом, обожжёнными губами, криво, но от всего сердца — улыбнулась.

— Живая, — повторила она. — Слышишь? Я живая, Тито.

Тито кивнула.

Она не умела улыбаться. Но внутри неё, в самой глубине металла, что-то дрогнуло. Что-то, похожее на счастье.

***

Они пришли в себя не сразу.

Юнит сидела на траве, приходила в себя. Тито стояла рядом — молчаливая, неподвижная, готовая подхватить, если та упадёт.

— Больно, — пожаловалась Юнит, трогая опалённые брови. — Всё болит. Волосы воняют. Руки трясутся. Но я живая.

— Ты живая, — согласилась Тито.

— Скажи это ещё раз.

— Ты живая.

— Хорошо звучит.

Юнит хмыкнула и с трудом поднялась. Подобрала меч — он валялся в трёх шагах, опалённый, но целый. Поправила перевязь, отряхнула штаны, проверила мешочек с огнивом — на месте.

Потом посмотрела на мельницу.

Дверь — чёрный провал входа — была открыта. Внутри — темнота. И звук.

Мокрый, ритмичный, чавкающий. Будто огромное сердце бьётся в гнилой плоти.

— Ты слышишь? — спросила Юнит.

— Да.

— Что это?

— Не знаю. — Тито прислушалась к себе. К струне, которая гудела внутри. Звук был странным — приглушённым, будто стены мельницы гасили вибрацию. — Там кто-то есть. Внутри. Много.

— Сколько?

— Не слышу точно. Там что-то, что глушит.

— Гнездо, — тихо сказала Юнит. — Я слышала про такие. Если внутри гнездо — там могут быть порождения, которых мы ещё не видели. Другие. Страшнее.

— Ты боишься?

Юнит посмотрела на неё.

— Да, — ответила просто. — Боюсь. Очень.

— Но идёшь?

— А ты?

Тито помолчала.

— Я не знаю страха, — сказала она. — Но я знаю, что будет, если ты умрёшь. Я это уже видела. Я не хочу видеть снова.

Юнит усмехнулась.

— Тогда не дашь мне умереть.

— Не дам.

— Значит, чего мы ждём?

Она подошла к Тито. Встала рядом. Посмотрела на чёрный проём двери. Потом перевела взгляд на металлическое лицо — идеальный овал, высокие скулы, глаза без зрачков, в которых сейчас было что-то, чего раньше не было.

— Готова? — спросила Юнит.

Тито сжала молот. В другой руке — факел. Металлические пальцы не дрожали.

— Да.

— Тогда пошли.

Юнит шагнула в темноту первой.

Тито — следом.

Дверь мельницы закрылась за ними с тихим скрипом.

Снаружи остались только догорающие тела, чёрная выжженная земля, утренний ветер, шевелящий траву. И тишина — та, что бывает перед бурей.

Внутри начиналось что-то новое.

ЧАСТЬ 6. ЖИВАЯ СТАЛЬ.

Юнит шагнула в темноту первой.

Меч в одной руке, факел в другой — жёлтый свет вырывал из мрака куски стен, оплетённых лозами, груды гнилого зерна в углах, сломанные жернова. Тито шла следом, молот наготове, металлические пальцы сжимали древко с той спокойной уверенностью, которая приходила к ней только в бою.

Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, приторным, от чего у Юнит сводило скулы.

— Ненавижу этот запах, — прошептала она. — Так пахнет, когда гниёт что-то, что должно быть живым.

Тито не ответила. Она слушала.

Струна внутри гудела. Не тревожно — предупреждающе. Где-то здесь, совсем рядом...

— Там, — сказала она тихо, указывая молотом вглубь помещения.

Юнит подняла факел выше.

В углу, у дальней стены, шевелилась темнота. Не постепенно — резко. Две массивные туши отделились от стены, и свет выхватил их из мрака.

Тито впервые видела таких. Огромные, грузные, с короткими, почти бесполезными ногами, на которых тело держалось с трудом. Но руки... Руки были длинными, жилистыми, как старые лианы. Они тянулись к ним через полумрак, и на концах этих рук поблёскивали шипы.

— Ползуны, — выдохнула Юнит. — Я слышала о таких. Они медленные, но если достанут...

Один из Ползунов дёрнулся, подтягивая тело на руках. Кора на его груди заскрипела, из пасти вытекла зелёная слизь. Он смотрел прямо на них. Мутными глазами. Голодными.

— Отходим! — коротко сказала Тито. — Здесь мы как в ловушке.

— Согласна.

Они попятились к выходу. Ползуны не спешили — они знали, что добыча никуда не денется. Медленно, перебирая длинными конечностями, они двинулись следом.

Солнце ударило в глаза, когда Тито выскочила наружу следом за Юнит. Она отбежала на десяток шагов от входа, развернулась, встала в стойку. Юнит встала рядом. Меч в руках, дыхание ровное — она успела взять себя в руки.

— Работаем в паре, — сказала она. — Я отвлекаю, ты бьёшь.

— Поняла.

Ползуны выползали из темноты. На свету они выглядели ещё чудовищнее. Короткие ноги волочились по земле, едва удерживая вес, но руки — руки взметнулись вверх, готовые хлестать, хватать, душить. Один был чуть крупнее, второй — подвижнее.

— Пошли!

Юнит рванула вперёд. Первый удар меча пришёлся по руке того, что был ближе. Лезвие вошло глубоко, чёрная жижа брызнула на траву. Но тварь даже не вскрикнула — просто дёрнулась и второй рукой хлестнула в ответ. Юнит едва увернулась. Шипы просвистели в сантиметре от лица.

— Тито!

Тито уже была рядом. Молот обрушился на тварь сбоку — в корпус, туда, где кора была тоньше. Удар, ещё удар. Ползун покачнулся, но устоял. Второй тем временем заходил с фланга. Его длинная рука метнулась к Тито, шипы полоснули по металлическому плечу — без вреда, но ощутимо.

— Их двое! — крикнула Юнит. — Надо разделить!

— Не получится, — отрезала Тито. — Они держатся вместе.

И это было правдой. Ползуны двигались синхронно, прикрывая друг друга, зажимая девушек в клещи. Юнит выругалась сквозь зубы. Коротко, зло — одно слово, которое здесь лучше не повторять. Собралась. Рванула вперёд, уходя от удара, и вложила весь вес в рубящий удар по руке ближайшего Ползуна. Меч вошёл в плоть, хрустнули кости — и рука отлетела в сторону, упала в траву, ещё подёргиваясь.

— Есть! — выдохнула Юнит.

А потом тварь посмотрела на неё. Медленно повернула голову. Мутные глаза встретились с её единственным глазом. И в этих мутных глазах появилось что-то... Похожее на насмешку.

Из обрубка поползли зелёные побеги. Тонкие, быстрые, они сплетались на глазах, утолщались, покрывались корой — и через несколько секунд на месте отрубленной руки была новая. Такая же длинная. Такая же жилистая. Такая же опасная.

Ползун шевельнул пальцами, будто проверяя, хорошо ли приросло. И оскалился.

Юнит отшатнулась. Меч дрогнул в руке. На миг — всего на миг — страх схватил её за горло. Если они регенерируют так быстро, как их убить? Где искать выход?

Второй Ползун двинулся вперёд, зажимая её с другой стороны.

— Юнит! — крикнула Тито. — За спину!

Юнит рванула назад, прижалась к Тито. Они стояли спина к спине, а вокруг смыкалось кольцо из двух тварей с бесконечными руками.

— Они регенерируют, — прохрипела Юнит. — Быстрее, чем мы бьём.

— Вижу.

— Что делать?

Тито молчала. Внутри неё гудела струна. Громко. Отчаянно. Она не знала, что делать. Она вообще ничего не знала. Она только проснулась два дня назад.

Но тело знало.

Ползуны бросились одновременно. Юнит встретила первого мечом — рубанула по рукам, по голове, по корпусу, вкладывая всю злость, весь страх, всё отчаяние. Тварь напирала, не обращая внимания на раны — они затягивались тут же, едва появляясь.

Второй пошёл на Тито. Он взмахнул рукой — шипастая плеть рассекла воздух. Тито ушла в сторону, молот ударил в ответ — в грудь, в плечо, в голову. Бесполезно. Лозы пульсировали, затягивая пробоины, кора трескалась и срасталась заново.

Тито увидела, как Юнит падает. Не от удара — просто ноги подкосились от усталости. Она слишком много вложила в последний замах, и теперь стояла на коленях, пытаясь поднять меч, а над ней уже заносилась длинная рука с шипами.

— Юнит! — закричала Тито.

Она рванула к ней. Но второй Ползун встал на пути. Его рука метнулась к её горлу — Тито перехватила её молотом, отбила, но потеряла драгоценное мгновение.

Юнит смотрела на неё снизу вверх. В её единственном глазу не было страха. Только усталость. И сожаление. И что-то ещё — то, чему Тито не могла подобрать названия.

— Прости, — одними губами сказала Юнит.

И в этот миг внутри Тито лопнуло. Струна, гудевшая все эти дни, не выдержала. Лопнула с такой силой, что Тито показалось — её металлическое тело разорвёт на части. Но вместо боли пришло знание. Оно не было мыслью. Оно было холодом. Древним, как храм, в котором она спала. Холодом, который ждал своего часа тысячу лет.

Тито выбросила руку вперёд. Из её пальцев — сквозь металл — вырвался серый луч. Он не был похож на молнию или огонь. Он был похож на отсутствие. На пустоту. На саму смерть, которая наконец-то нашла дорогу в этот мир.

Луч ударил в Ползуна, что занёс руку над Юнит. И тварь замерла. Не остановилась — замерла. Лозы на её теле в одно мгновение покрылись инеем. Шипы потускнели, стали хрупкими. Из пасти вырвался сиплый, непонимающий хрип — и оборвался.

— Ты... остановила его. Ты коснулась его... чем? — Юнит сглотнула. — Это была магия?

— Я не знаю, — повторила Тито. Она смотрела на свою руку так, будто видела её впервые. — Оно само... Там, внутри, что-то лопнуло. И пришло... это.

— Что пришло?

— Холод.

Тито замолчала. Потом медленно опустилась на траву рядом с Юнит.

— Я почувствовала, — сказала она тихо. — Когда ты упала. Когда он занёс руку. Я подумала... Я подумала, что не могу снова. Не могу смотреть, как ты умираешь.

Юнит смотрела на неё.

— И тогда...

— Да, — кивнула Тито. — Тогда оно пришло.

Они сидели молча. Ветер шевелил траву. Солнце поднималось выше, согревая землю, но Тито не чувствовала тепла. Только странный, новый холод внутри.

— Спасибо, — сказала Юнит.

Тито повернулась к ней.

— За что?

— За то, что не дала мне умереть. Снова.

Они посмотрели друг на друга. Живой глаз и металлический. В них обоих было что-то новое — то, чего не было утром.

Тела пришлось сжечь. Юнит делала это молча, механически — соль, трут, огонь. И молитва. Короткая, тихая, почти про себя. Тито стояла рядом и смотрела, как пламя пожирает то, что когда-то было людьми.

— Ты проводила их? — спросила Юнит, когда всё кончилось.

Тито посмотрела на свои руки.

— Я не знаю, — сказала она. — Но кажется... Кажется, когда я коснулась его тем...

холодом, что-то ушло. Из него. В меня. И дальше.

— Куда — дальше?

— Не знаю.

Они вернулись к мельнице. Внутри было тихо — после боя даже лозы казались мёртвыми. Тито осмотрела помещение, пока Юнит возилась у стены.

— Зерно есть, — сказала Тито, вытаскивая из угла несколько тяжёлых мешков. — Часть испорчена, но в глубине — целое.

— Хорошо. — Юнит постучала по колесу старой повозки, прислонённой к стене. — А это мы починим. Если, конечно, я ещё помню, как это делается.

Она принялась за работу. Тито села рядом на камень, положила молот на колени и снова посмотрела на свои руки. Пальцы больше не дрожали. Металл блестел на солнце. Но внутри, в самой глубине, теперь было не просто пусто. Там поселился холод. И струна больше не гудела — она молчала. Ждала.

Тито закрыла глаза. Не потому что хотела спать — она не спала. Просто темнота за веками помогала сосредоточиться. Прислушаться к себе.

И тьма ответила.

— Ты вспомнила, — сказал голос. Тот же, что в храме. Тот же, что в трансе у костра. Усталый, надтреснутый, но теперь в нём слышалось что-то новое. Тёплое. Почти гордое.

— Что это было? — спросила Тито.

— Леденящее прикосновение. Твоё первое заклинание. Первое из многих.

— Заклинание? Я не колдунья.

— Ты жрица. Жрица смерти. Ты забыла, но тело помнит.

Тито молчала, переваривая.

— Мастер Харран вложил в тебя не только металл. Он вложил знание. Ритуалы. Слова силы. Ты не учишься новому — ты вспоминаешь то, что знала всегда.

— Я ничего не знала.

— Значит, узнаёшь сейчас. Каждое испытание — ключ к новому воспоминанию.

Голос помолчал.

— Сегодня ты не просто убила тварь. Ты провела душу. Та, что застряла в этом теле, наконец ушла. Потому что ты коснулась её настоящей смертью, а не просто железом.

Тито вспомнила тот миг — серый свет, холод, и что-то тёплое, скользнувшее сквозь неё.

— Я чувствовала, — сказала она. — Кого-то... чужого. Внутри себя.

— Душа. Она прошла через тебя. Ты — проводник, Тито. Не просто слово — суть.

Тишина.

— Я не могу говорить долго. Но запомни: это только начало. В тебе ещё много спящих слов. Они проснутся, когда будут нужны. Доверяй своему металлу. Он помнит лучше, чем ты думаешь.

— Кто ты? — спросила Тито быстро, чувствуя, что голос уходит. — Кто ты?

Пауза. Долгая, тягучая.

— Тот, кто ждал тебя тысячу лет.

Голос исчез.

Тито открыла глаза. Юнит сидела рядом, уже закончив с телегой. Смотрела на неё с привычной настороженностью.

— Опять? — спросила Юнит.

— Да.

— Говорил?

— Да.

— Что сказал?

Тито посмотрела на свои руки. Металлические пальцы блестели в свете заходящего солнца. Она сжала их в кулак — и на кончиках на миг вспыхнули серые искры. Погасли. Но Тито знала: они здесь. Ждут.

— Сказал, что это только начало, — ответила она. — Что я буду вспоминать ещё.

Юнит хмыкнула. Помолчала. Потом встала, отряхнула штаны и протянула Тито руку.

— Пошли, — сказала она. — Телега готова. Зерно погрузили. В Хейвене нас заждались.

Тито взяла её за руку. Поднялась.

Они пошли по тропе, ведя за собой нагруженную телегу. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжевый и розовый. Где-то вдалеке кричали птицы.

— Тито, — сказала Юнит, не оборачиваясь.

— М?

— Ты спасла меня сегодня. Опять.

— Ты тоже меня спасала.

— Это другое. Ты... — Юнит запнулась. — Ты сделала что-то, чего не умела раньше. Ради меня.

Тито молчала.

Она думала о холодной пустоте внутри и голосе, который ждал её тысячу лет. О том, что мир гораздо сложнее, чем ей казалось. О том, что она не просто кукла из металла.

— Я рада, что ты жива, — наконец сказала Тито.

Юнит улыбнулась. Коротко, одними уголками губ.

— Я тоже.

Телега скрипела колёсами. Тропа уходила к горизонту. А впереди был Хейвен, новые вопросы и старая боль, которая, как оказалось, умеет не только ранить, но и спасать.

ЧАСТЬ 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ.

— Тито, давай сделаем привал, — предложила Юнит.

Голос её звучал устало, но ровно — без той надрывной хрипотцы, которая появлялась, когда силы были на исходе. Дорога от мельницы далась легче, чем путь туда. Может, потому что они знали, куда идут. А может, потому что возвращались с грузом, а не в пустоту.

Тито утвердительно кивнула.

Она наблюдала, как Юнит, подойдя к телеге, поднимает с обочины увесистый камень и ловко подкладывает его под колесо. Телега послушно замерла, даже не скрипнув.

Тито смотрела на это действо с напряжённым вниманием. Её металлический разум, всё ещё познающий мир, фиксировал каждое движение: как камень принял на себя вес, как перестала вращаться ось, как успокоилась поклажа.

Юнит, почувствовав этот взгляд, замерла. Подняла голову, встретилась с металлическими глазами без зрачков и… смутилась. Сама не зная почему. Просто стало неловко под этим изучающим, детским и одновременно взрослым взглядом.

— Что случилось? — спросила она, убирая прядь волос за ухо.

Тито вместо ответа огляделась по сторонам. Осмотрела тропу, кусты, валуны у обочины. Потом снова посмотрела на камень под колесом.

— Надо ли принести ещё камней? — спросила она с той серьёзностью, с какой задавала все свои вопросы.

Юнит моргнула. Потом не сдержала короткой улыбки — тёплой, усталой, но искренней.

— Хватит одного, — ответила она. Помолчала и, заметив, что Тито всё ещё смотрит на камень, добавила: — Камень нужен, чтобы телега не укатилась. Чтобы мы не потеряли припасы, пока отдыхаем.

Тито перевела взгляд с камня на Юнит. Кивнула. Информация принята, обработана, уложена в копилку знаний о мире.

— Пока я разбираюсь с телегой, — Юнит уже отвернулась, развязывая мешки с добытым зерном, — не могла бы ты принести хвороста и сухих веток для костра? — Да.

Тито развернулась и шагнула в сторону леса. Тьма под кронами уже начинала сгущаться, хотя солнце ещё цеплялось за горизонт оранжевыми лучами. Она уходила недалеко — так, чтобы в любой момент услышать крик, шум борьбы, зов о помощи.

Прислушивалась к себе, к струне внутри, но та молчала. Ни гула, ни тревоги. Только тишина и шорох листвы под ногами.

Ветки ломались с сухим треском. Тито собирала их методично, складывая в охапку. Металлические пальцы не чувствовали заноз, но ощущали текстуру — шершавую, живую. Она думала о том, сколько ещё ей предстоит узнать. Огонь, вода, камни под колёсами, слова, которые люди говорят, когда смущаются. Мир был огромен, и каждое мгновение приносило новое знание.