Шепчущие корни

— Они регенерируют! — крикнула Юнит.

— Вижу!

Второй лозовый охотник прыгнул на Тито со спины. Она едва успела развернуться, принимая удар на молот. Шипы полоснули по металлическому плечу — без вреда, но тварь уже замахивалась снова.

Тито ударила. Попала. Тварь упала.

— Юнит!

Юнит стояла на колене. Лозовый охотник, с которым она дралась, лежал рядом, но из тени домов уже выползали новые.

Гнездо рожало.

Тито увидела это — в роще, между деревьями, висел огромный кокон из лоз и плоти. Он пульсировал, как живое сердце, и из него, из разрыва в центре, один за другим вываливались новые заражённые. Мелкие, быстрые, слепые. Они ещё были мокрыми, ещё не до конца сформированными, но уже вставали, уже тянули руки, уже бежали.

— Если не убьём гнездо, они будут приходить вечно! — крикнула Тито.

— Знаю!

Юнит вскочила, прихрамывая — в суматохе её достали шипом по ноге. Кровь заливала штанину, но она не останавливалась. Даже не взглянула на рану.

Они двинулись вперёд. Тито принимала удары на себя, молот работал как поршень — взмах, удар, ещё взмах. Юнит прикрывала фланги, отсекая тех, кто пытался зайти со спины.

Гнездо было уже близко. Тито видела его сквозь стволы — чудовищный кокон, в центре которого угадывался человеческий силуэт. Кто-то, кто стал этим гнездом. Кто-то, кто когда-то был человеком.

Она рванула вперёд, сбивая мелких тварей, и замахнулась молотом...

И в этот миг Ползун, тот самый, с регенерирующими руками, вылетел из темноты и сбил её с ног.

Удар был такой силы, что молот вылетел из рук. Тито покатилась по земле, врезалась в дерево. Ползун навалился сверху, длинные руки обвивали тело, сжимали, душили. Кора на его груди скрежетала по металлу, шипы впивались в сочленения.

Тито рванулась — бесполезно. Сила твари была чудовищной. Руки сжимались всё туже, металл скрипел, готовый поддаться.

— Тито!

Юнит бежала к ней. Хромая, истекая кровью, отбиваясь от мелких тварей на бегу.

Она рубанула мечом по руке Ползуна — рука отлетела, чёрная жижа брызнула в лицо. Но вторая продолжала сжимать, и из обрубка уже тянулись зелёные побеги, сплетаясь в новую конечность.

— Уходи! — прохрипела Тито. — Бей гнездо!

— Заткнись!

Юнит рубанула снова, по второй руке. Ползун заревел, отпустил Тито и развернулся к ней всей тушей. Длинная рука — новая, только что выросшая — метнулась, шипы полоснули по боку.

Юнит вскрикнула, упала.

— Юнит!

Тито вскочила. Подхватила молот. Ударила Ползуна в спину, в голову, ещё и ещё, не считая, не думая, просто вкладывая всю силу в каждый удар. Тварь рухнула, наконец, замерла.

Тито обернулась.

Юнит сидела на земле, привалившись к дереву. Зажимала бок рукой, но кровь текла сквозь пальцы, густая, тёмная, пугающе обильная.

— Тито, — выдохнула она. — Я не... не могу встать.

Тито подбежала, упала рядом на колени.

— Я вынесу тебя. Сейчас...

— Нет. — Юнит схватила её за руку. Хватка была слабой, но отчаянной. — Гнездо. Оно снова рожает. Видишь?

Тито подняла голову.

Гнездо пульсировало. Из разрыва в центре уже лезли новые твари — мелкие, быстрые, бездушные. Они падали на землю, вставали и бежали к ним.

— Я не оставлю тебя, — сказала Тито.

— Ты должна. — Юнит смотрела на неё снизу вверх. В её единственном глазу не было страха. Только усталость. И сожаление. И что-то ещё — то, чему Тито не могла подобрать названия. — Если гнездо выживет, оно убьёт Хейвен. Всех. Лин, Люка, Финна, Освальда, Роберта... всех.

— Я не могу...

— Ты можешь. Ты сильнее, чем думаешь. — Юнит выдохнула, поморщилась от боли. — Иди. Я задержу их сколько смогу.

— Юнит...

— Иди, Тито. Пожалуйста.

Тито смотрела на неё. На кровь, текущую сквозь пальцы. На мелких тварей, бегущих к ним. На гнездо, пульсирующее в роще.

— Прости, — прошептала Юнит.

И в этот миг внутри неё что-то оборвалось.

Юнит закрыла глаз.

Тьма сомкнулась вокруг неё — глубокая, внутренняя, та, в которой она жила последние годы.

А потом в этой тьме зажёгся свет.

Маленький мальчик стоял перед ней. Тот самый. Из прошлого. Тот, чья смерть разделила её жизнь на «до» и «после». Живой, тёплый, улыбающийся — таким, каким она запомнила его в последний раз.

— Юнит, — сказал он. — Ты всё ещё бежишь?

— Я... — Она не знала, что ответить.

— Посмотри на себя. Ты вся в крови. Ты ранена. Ты готова умереть здесь, в этой грязной деревне. Зачем?

— Чтобы спасти других, — прошептала Юнит.

— А себя? Ты не хочешь спасти себя?

Юнит молчала.

— Ты думаешь, я злюсь на тебя? — спросил мальчик. — Думаешь, я виню тебя?

— Я виню себя.

— Знаю. — Он шагнул ближе. — Но я не злюсь. Я никогда не злился. Я просто хотел, чтобы ты жила дальше. Она хорошая, твоя железная. Не дай ей умереть здесь.

Юнит открыла глаз.

Мир вокруг был прежним — мелкие твари бежали, Тито стояла над ней с молотом, гнездо пульсировало в роще.

Но внутри всё стало другим.

Она вспомнила.

Почему она пошла в паладины. Не ради богов. Не ради награды. Не ради спасения. А ради того, чтобы даже тот, кто сломлен, мог встать. Даже тот, кто убил, мог защищать. Даже тот, кто потерял всё, мог найти что-то, ради чего стоит гореть.

— Тито, — сказала она. Голос звучал слабо, но ровно. — Отойди.

— Что?

— Отойди. Быстро.

Тито отшатнулась.

Юнит подняла меч. Он был тяжёлым, таким тяжёлым, что руки дрожали. Но она подняла его. Направила остриё в сторону гнезда.

И заговорила.

Голос её изменился. Он стал низким, раскатистым — не человеческим. Он шёл не из горла, а из самой глубины, из той веры, о которой она забыла на долгие годы. Каждое слово звучало отдельно, тяжело, будто сама вселенная прислушивалась к ним.

— **Пылающий...** — выдохнула она, и воздух вокруг нагрелся.

— **...Приговор.**

Меч полыхнул алым пламенем.

Оно не жгло рук, не обжигало — оно было чистым, яростным, нестерпимо ярким. Огонь ударил в ближайших тварей — тех, что были в пяти шагах. Лозовые охотники загорелись, заметались, попадали на землю, объятые пламенем. Мелкие синтетические твари, что вылезли из гнезда последними, вспыхнули, как сухая трава, и рассыпались пеплом.

Ползун шарахнулся в сторону — его рука вспыхнула, но он успел откатиться, прижимая обгоревшую культю к груди. С шипением, похожим на звериный вой, он скрылся в глубине рощи, ломая кусты на бегу.

Алый огонь достал и гнездо — только опалил край. Пульсирующая масса зашипела, дёрнулась и начала медленно закрываться, втягивая оставшихся новорождённых тварей обратно в своё нутро.

На поляне стало тихо.

Только потрескивание догорающих тел и тяжёлое дыхание Юнит нарушали тишину.

Юнит смотрела на это всего мгновение. Потом меч выпал из рук, голос вернулся к ней — обычный, усталый, человеческий — и она осела на землю.

— Юнит!

Тито подхватила её, не давая упасть. Краем глаза заметила, как в глубине рощи мелькнула тень Ползуна — уползал, поджав обгоревшие руки. Но сейчас это было неважно.

Юнит была тёплой. Живой. Дышала.

— Ты живая, — прошептала Тито. — Ты живая.

Вокруг догорали остатки тварей. Гнездо закрылось, затихло — затаилось, но не исчезло. Роща была усеяна чёрными остовами сгоревших заражённых.

Тито подняла Юнит на руки. Та была лёгкой — или это Тито просто не чувствовала тяжести.

— Я вынесу тебя, — сказала она. — Я вынесу. Только дыши. Пожалуйста, дыши.

Она пошла.

Никто не преследовал их. Твари, что могли бы погнаться, лежали чёрными головешками на поляне. Ползун уполз в лес зализывать раны. Гнездо закрылось и пока не представляло угрозы.

Тито шла, прижимая к себе тёплое тело, и внутри неё, в самой глубине металла, струна гудела — тихо, ровно, успокаивающе.

Пепел падал на них с неба. Где-то позади догорала роща.

А впереди был Хейвен.

ЧАСТЬ 9. ТИШИНА В ХЕЙВЕНЕ.

Тито не помнила дороги.

Она просто шла — шаг за шагом, не чувствуя усталости, не замечая времени. Юнит лежала у неё на руках, тёплая, но слишком тихая. Иногда она вздрагивала, тихо стонала от боли — и тогда Тито останавливалась, прижимала её крепче и ждала, пока дыхание снова станет ровным.

Небо темнело. Потом снова светлело. Тито не знала, сколько прошло времени. Ночь? День? Это было неважно.

Важно было только одно — дыхание Юнит. Ритмичное, но слишком слабое. Тито считала вдохи. Раз, два, три... Если дыхание сбивалось, она замирала, ждала, пока оно восстановится, и только потом шла дальше.

Пепел с её волос и металлической кожи она не счищала. Кровь Юнит на своих руках — тоже. Это было доказательством. Доказательством того, что Юнит ещё жива. Пока есть кровь, есть жизнь.

Ноги иногда подкашивались — не от усталости, от напряжения. Тито не знала, что металл может уставать. Оказывается, может.

Она останавливалась, переводила дух, которого у неё не было, и шла снова.

Холмы сменялись равнинами, равнины — перелесками. Тито не выбирала дорогу — ноги сами несли её туда, где ждали люди. Где был Хейвен.

— Только дыши, — шептала она иногда. — Пожалуйста, дыши.

Юнит дышала.

Ворота Хейвена показались на закате.

Тито не помнила, какой это был день. Может, тот же. Может, следующий. Она просто увидела знакомые очертания частокола, знакомые башенки, знакомые ворота.

Силы кончились в десяти шагах от ворот.

Тито остановилась. Ноги дрожали — впервые за всё время. Металлические колени подгибались. Руки, сжимавшие Юнит, казались чужими.

Она сделала ещё шаг. Потом ещё.

— Помогите, — позвала она. Тихим, срывающимся голосом. Не тем, которым убивала тварей. Тем, которым просят о помощи.

— Помогите...

Её услышали.

Стражники выбежали. Финн — снова он — подлетел первым, увидел Юнит на руках у Тито, побелел.

Что случилось? Где вы были?

— Гнездо, — выдохнула Тито. — Она... она спасла нас. Помогите ей. Пожалуйста.

Ноги подкосились.

Тито упала на колени, всё ещё прижимая Юнит к себе. Металлические руки не разжались — они будто застыли, намертво сцепившись вокруг тёплого тела.

— Помогите, — повторила она. — Я не могу... не могу больше...

Финн рванул в город, крича на бегу:

— Роберта! Зовите Роберта! Быстро!

Кто-то подхватил Юнит, бережно высвобождая из рук Тито. Кто-то поднимал саму Тито, но она не чувствовала прикосновений. Только смотрела, как уносят её подругу, и внутри, в самой глубине металла, струна гудела — тихо, тревожно, ждуще.

— Ты живая, — прошептала она вслед. — Ты должна быть живой.

Юнит дотащили до дома лекаря. На пороге стоял старик в простой робе — высокий, худой, с седой бородой и внимательными глазами.

— Заносите, — коротко сказал он.

Внутри пахло травами, сушёными кореньями и чем-то ещё — острым, лекарственным. Роберт уложил Юнит на широкую лавку, разрезал окровавленную одежду, осмотрел рану.

— Глубоко, — сказал он. — Но не смертельно. Повезло.

— Повезло? — переспросила Тито, стоявшая в дверях.

— Ещё немного — и задела бы внутренности. А так... мясо. Будет больно, будет долго заживать, но жить будет.

Тито выдохнула. Она не знала, что может выдыхать с таким облегчением.

Роберт принялся за работу — промыл рану, зашил, наложил повязку. Руки его двигались уверенно, без лишней суеты.

— Держи её, — сказал он Тито, когда Юнит дёрнулась от боли. — Сейчас очнётся.

Юнит открыла глаз. Мутный, непонимающий.

— Где я...

— У меня, — ответил Роберт. — Лежи смирно. Рана глубокая, но я зашил. Если не будешь дёргаться, через пару недель заживёт.

— Пару недель? — Юнит попыталась сесть, но Роберт мягко, но твёрдо уложил её обратно.

— Месяц, если будешь спорить.

Юнит выдохнула и закрыла глаз.

Роберт положил руку ей на лоб. Тишина. Потом он заговорил — тихо, нараспев, на языке, которого Тито не знала.

— Исцеляющее слово, — пояснил он, заметив её взгляд. — Господи, даруй рабе твоей облегчение...

Тито почувствовала — слабое, едва заметное тепло. Оно исходило от рук Роберта и входило в Юнит. Дыхание девушки стало ровнее, лицо разгладилось.

— Легче? — спросил Роберт.

— Да, — прошептала Юнит. — Спасибо.

— Отдыхай.

Он отошёл к столу, принялся смешивать какие-то травы. Тито стояла у лежанки, не зная, что делать.

Роберт обернулся, посмотрел на неё. На металлическое тело, на отсутствие одежды, на чёрную кровь, запёкшуюся на сочленениях.

Так не пойдёт, — сказал он.

— Что?

— В городе люди косо смотрят. — Он порылся в сундуке, достал старую рубаху, штаны и широкий пояс. — На, примерь.

Тито посмотрела на вещи.

— Зачем?

— Чтобы человеком выглядеть. Людям так спокойнее.

Тито взяла одежду, повертела в руках. Потом надела — неуклюже, непривычно. Рубаха была великовата, штаны слишком длинные, но она справилась.

— Пояс затяни, — посоветовал Роберт. — Оружие крепить удобнее.

Тито послушалась.

Роберт отошёл на шаг, оглядел её.

— Ну, хоть не пугаешь. Сиди здесь, я скоро вернусь.

Он вышел, оставив их одних.

Тито стояла у лежанки, чувствуя себя странно. Одежда была грубой, непривычной — но в ней было что-то... тёплое. Не физически. По-другому.

Юнит приоткрыла глаз, посмотрела на неё и слабо улыбнулась.

— Красиво, — прошептала она хрипло.

— Что значит «красиво»?

— То, на что приятно смотреть.

Тито коснулась кольца на пальце.

— Я запомню, — сказала она. — Теперь спи.

Юнит закрыла глаз и провалилась в сон.

Юнит уснула быстро — лекарства Роберта сделали своё дело. Тито сидела рядом на табурете, глядя, как вздымается и опускается её грудь. Ритм жизни.

За окном стемнело. Роберт вернулся, проверил повязку, довольно хмыкнул.

— Хорошо идёт. Крепкая девка.

Тито кивнула.

Роберт сел напротив, устало потёр лицо. Посмотрел на Тито, на её металлические руки, на то, как она сжимает край лежанки.

— Ты за ней ухаживать будешь?

— Да.

— Тогда оставайся. Место найдётся.

Тито помолчала, потом спросила:

— Я могу помочь? Лечить?

Роберт удивлённо поднял бровь.

— Лечить? Ты?

— Я хочу научиться. Чтобы... если снова такое случится, я могла помочь.

Роберт покачал головой.

— Для этого вера нужна, девочка. Настоящая. Ты веришь во что-нибудь?

Тито замерла. Вопрос повис в воздухе.

— Я... не знаю, — ответила она честно. — Я только проснулась. Я ничего не знаю.

Тогда и пробовать бесполезно. — Роберт вздохнул. — Лечение — это не просто слова. Это связь. С богами, с миром, с чем-то большим, чем ты сама. Если этой связи нет — ничего не выйдет.

— Но я хочу попробовать.

Роберт пожал плечами.

— Попробуй. Хуже не будет.

Он продиктовал слова — короткую молитву, ту самую, что читал над Юнит. Тито повторила. Закрыла глаза, сосредоточилась.

Ничего.

Попробовала снова — снова пустота.

— Я же говорил, — вздохнул Роберт. — Не расстраивайся. Ты и так хорошо дерешься. Не всем лечить дано.

Он поднялся, похлопал её по плечу.

— Я пойду, отдохну. Если что — зови.

И вышел.

Тито осталась одна.

Сидела у лежанки, смотрела на спящую Юнит, на повязку, на то место, где из-под бинтов сочилась кровь. Внутри, в пустоте, шевельнулось что-то тяжёлое.

Незнакомое. Тито не знала, как это называется. Может, бессилие. Может, обида.

— Я не смогла тебя защитить, — прошептала она. — Ты упала, а я стояла рядом. И ничего не сделала. И сейчас не могу помочь. Роберт сказал — нужна вера. А у меня её нет.

Тишина.

— Я хочу помочь, — сказала она тихо. — Я не знаю как. Но я хочу.

И в этот миг пришла тьма.

Не резко, как в храме, — мягко, убаюкивающе. Тито закрыла глаза и провалилась в знакомую черноту.

— Ты звала, — сказал голос.

— Да.

— Что случилось?

— Юнит ранена. Я не смогла её защитить. Не смогла исцелить. Роберт сказал — нужна вера. У меня её нет.

— У тебя есть вера. Ты просто не знаешь, в кого.

— В кого?

— В меня.

Тито молчала.

— Ты веришь мне? — спросил голос.

— Да, — ответила она. И это было правдой. Она не знала, кто он — этот голос. Но он был с ней с самого начала. Он разбудил её. Он сказал про тысячу лет. Он пришёл, когда ей было трудно. Этого хватало.

— Тогда слушай.

Голос зазвучал тише. Слова лились в темноту — странные, незнакомые. Тито запоминала.

— Запомнила?

— Да.

— Тогда попробуй. И верь в меня.

— Я верю.

Тьма рассеялась.

Тито открыла глаза.

В комнате было тихо. Юнит спала, дыхание ровное, спокойное. Роберт ещё не вернулся.

Тито подошла к лежанке. Опустилась на колени. Закрыла глаза.

Слова пришли сами — те самые, странные, незнакомые. Она произнесла их шёпотом, едва шевеля металлическими губами.

И мысленно добавила: *Я верю в тебя.*

С пальцев сорвались серебристые искры.

Тито вздрогнула, но не отдернула руку. Искры падали на повязку, проникали сквозь бинты, и боль уходила. Тито чувствовала это — не кожей, а чем-то другим, глубоким внутренним чувством.

Юнит вздрогнула, открыла глаз.

— Тито? — голос сонный, непонимающий. — Ты чего?

— Тише. Спи.

— Но я чувствую... тепло...

— Спи, — повторила Тито. — Я здесь.

Юнит посмотрела на неё мутным взглядом, улыбнулась одними уголками губ и снова закрыла глаз.

Тито сидела рядом, глядя на свои руки. Серебристые искры погасли, но тепло осталось — там, внутри, в пустоте, которая вдруг перестала быть пустой.

Дверь скрипнула. Вошёл Роберт, замер на пороге.

Увидел Тито на коленях у лежанки. Увидел её руки. Увидел спокойное лицо Юнит. — Что за молитву ты читала? — тихо спросил он.

Тито посмотрела на него.

— Я не знаю. Просто помню.

— Откуда?

— Голос сказал.

Роберт покачал головой, но ничего не сказал. Подошёл к Юнит, проверил повязку, посмотрел на Тито долгим взглядом.

— Рана затягивается быстрее, чем должна, — сказал он. — Это твоя работа?

— Да.

— Но как? Я же говорил тебе — нужна вера...

— У меня есть вера, — ответила Тито. — Просто я не знала, в кого. Теперь знаю.

Роберт смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.

— Тогда... тогда ты не просто кукла из металла. Ты что-то большее.

Тито посмотрела на свои руки. На кольцо на пальце. На спящую Юнит.

— Я знаю, — сказала она.

На следующий день, когда Юнит уснула после очередной перевязки, Тито вышла из дома Роберта.

Город жил своей жизнью — люди спешили по делам, где-то лаяла собака, пахло дымом и свежим хлебом. Тито шла по знакомой улице, и люди расступались перед ней — кто со страхом, кто с любопытством, кто с благодарностью.

Кузница встретила её привычным жаром и звоном металла. Келдор стоял у наковальни, размеренно бил молотом по раскалённой полосе.

— А, Железная, — сказал он, не прекращая работы. — Слышал, вы в переделку попали. Юнит как?

— Жива. Раны заживают.

— Хорошо. — Келдор отложил молот, вытер пот со лба. — Что нашли?

Тито рассказала — про деревню, про скелеты, про гнездо. Вытащила слиток металла, протянула кузнецу.

— Это нашли в подвале. Что это?

Келдор взял слиток, повертел, присвистнул.

— Чтоб я провалился. Это же мифрил. Настоящий мифрил. Откуда он здесь?

— Не знаю.

— Дорогой металл. Очень дорогой. Из него лучшее оружие куют — лёгкое, прочное, магию проводит. — Келдор покачал головой. — Если здесь была такая руда, значит, не зря они тут поселились.

— Это поможет?

— Ещё как. Я из этого слитка такой меч Юнит скую — закачаешься.

Тито кивнула и пошла обратно — туда, где ждала Юнит.

Вечером они сидели на крыльце дома Роберта, глядя на закат.

Юнит — с перевязанным боком, бледная, но живая. Тито — рядом, чистая, в одежде, с детским колечком на пальце.

— Келдор сказал, меч сделает, — сказала Тито. — Из мифрила.

— Хорошо. — Юнит помолчала. — А ты? Ты ничего не хочешь?

— У меня есть молот.

— Молот — это оружие. А ты сама? Ты же тоже... ну, металлическая. Может, тебе тоже нужно что-то особенное?

Тито посмотрела на свои руки.

— У меня есть кольцо, — сказала она. — Этого достаточно.

Юнит улыбнулась.

— Ты странная.

— Я знаю.

Они сидели молча, глядя, как гаснет день. Оранжевое солнце медленно опускалось за горизонт, раскрашивая небо в розовый и золотой.

— Тито, — сказала вдруг Юнит.

— М?

— Спасибо, что вытащила меня.

— Ты сама себя вытащила. Твоим Пылающим приговором.

— Но ты несла меня. Всю дорогу. Не бросила.

Тито повернулась к ней. Металлические глаза встретились с живым глазом.

— Там, в храме, — сказала она медленно, — я была одна. Очень долго. Голос сказал — тысячу лет. Я не знаю, что это значит. Но я знаю, что когда я проснулась и пошла на крик, я нашла тебя. И теперь... я не хочу быть одна.

Юнит смотрела на неё долгим взглядом. В единственном глазу блестело что-то — может, слеза, может, отблеск заката.

— Ты не будешь одна, — сказала она тихо. — Обещаю.

— Люди часто обещают?

— Слишком часто. И часто не выполняют.

— А ты?

Юнит усмехнулась.

— А я постараюсь.

Тито кивнула.

— Этого достаточно.

Они сидели молча, глядя, как гаснет день. Внутри Тито, в самой глубине металла, струна гудела — тихо, спокойно, умиротворённо.

Впереди был новый остров, новая опасность, новая неизвестность.

Но сегодня был вечер. И они были вдвоём.

Часть 10.Прощание?

Четыре дня прошло с тех пор, как Тито принесла Юнит в дом Роберта.

Юнит окрепла на удивление быстро. Рана, глубокая и страшная, благодаря стараниям лекаря и странному дару Тито затягивалась прямо на глазах. Роберт только качал головой, меняя повязки и бормоча что-то про «божью милость» и «невиданное везение».

На четвертый день Юнит уже твердо стояла на ногах. Бледность сошла с лица, в единственном глазу снова горел привычный упрямый огонь. Она злилась на вынужденное безделье, и Тито, неотлучно находившаяся рядом, чувствовала эту злость как свою.

— Хватит, — объявила Юнит утром пятого дня, решительно отбрасывая одеяло. — Я здорова. Келдор заждался.

Роберт попытался спорить, но Юнит была неумолима. Тито просто встала и пошла следом — она знала, что спорить бесполезно. Да и внутри неё, в тишине металла, уже поселилось нетерпение — предвкушение движения и цели.

Кузнец встретил их привычным звоном молота. Он работал у самого берега, где на песке, подперев корягами, стоял остов небольшого судна — широкая, устойчивая рыбацкая лодка с одной мачтой. Увидев Юнит, Келдор довольно хмыкнул.

— Жива, стало быть. А я уж думал, придется одному плыть.

— Дождешься, — огрызнулась Юнит, но без злости. — Лодка готова?

— Готова. — Келдор любовно погладил борт. — Днище просмолил, швы законопатил. Держать будет. Паруса только нет. И ткани на него нет.

— Значит, будет, — отрезала Юнит и, повернувшись к Тито, добавила: — Мельница помнит нас. Пошли за тряпками.

Тито ощутила, как внутри дрогнула струна. Предупреждение? Или просто память о том, что случилось в прошлый раз на этой дороге?

Они вышли в полдень. Солнце палило нещадно. Тито шагала рядом, вдыхая запах нагретой земли и сухостоя. Юнит держалась молодцом — прихрамывала чуть-чуть, но виду не подавала. Дорога к мельнице была знакомой до боли.