Третий глаз

«Что-то у тебя было на уме, — подумал ректор. — Придёт Брухо, поручу ему разобраться. Пусть у него голова болит».

***

Брухо, помощник ректора, не был архом, а потому не любил покидать территорию магической Академии. Здесь располагались учебные корпуса, здания с квартирами преподавателей, кампусы студентов, огромный стадион и не менее огромные подземные помещения, где находились лаборатории и учебные полигоны. А ещё имелись столовая для всех, ресторан и два кафе для тех, кто хотел поесть чего-то особенного, бытовой комбинат с баней и прачечной и множество других мелких построек хозяйственного назначения.

Территория Академии была отделена от внешнего мира высокой кованой оградой. Но железо являлось лишь одной из преград. Магические заклятия надёжно перекрывали вход любому, кто осмелился бы коснуться завитков, украшающих ограду. А ещё у каждого, кто имел право находиться в Академии, на одежде имелась небольшая нашивка: орёл, держащий в руках книгу. Нашивка светилась магическим огнём. Чем он ярче, тем выше положение его владельца в Академии. Чужак, который бы сумел преодолеть ограду и её магические заклятия, тут же бы выдал себя. Без эмблемы и её свечения он был бы словно белая ворона в стае своих чёрных подруг.

Всё это делало Академию если не отдельным государством, то отдельным миром со своими жителями, привычками и обычаями. И этот мир давно стал родным домом для Брухо. В этом «доме» он был уважаемым жителем. Мантия преподавателя и знак помощника ректора позволяли ему ходить по «землям» Академии с поднятой головой, а встречные старались уступать ему дорогу.

За пределами Академии мантию приходилось снимать, и он становился простолюдином. Маг — простолюдин. Просто невозможное сочетание! Современная наука считала, что только тот, в ком течёт хотя бы капля крови арха, может видеть эфир и управлять им.

Его шеф, ректор Академии, считал, что какая-то из прабабок Брухо согрешила с архом. Так в кровь простолюдина попали способности мага. На словах помощник ректора соглашался со своим начальником, но в глубине души считал по-другому. Он называл себя уникумом, само существование которого разрушало устои науки. Он простолюдин и в то же время маг восьмого из двенадцати уровней. Он один такой. Другого нет. И, как знать, что из этого может получиться в будущем.

Но каждому встречному за пределами Академии о своей исключительности не расскажешь. Нет у тебя на поясе острой и длинной шпаги — значит, ты никто, а вернее, как все. И тут вступали в силу другие правила: насколько богато одет, следует ли за тобой слуга или охранник, знают ли тебя в том районе, где ты шествуешь, и многое другое.

Поэтому, выйдя за пределы Академии по поручению ректора, Брухо нарядился архом. В его гардеробе было несколько подходящих нарядов, так как ему часто доводилось выполнять самые разные поручения начальника. А ещё на его боку висела шпага, которой он и пользоваться-то не умел. Зачем ему, магу восьмого уровня, который может испепелить противника магическим заклятием, учиться махать этой железкой? Совершенно нерациональная трата сил и времени!

Помощник ректора видел себя исключительно учёным-магом. Он не замечал того, что давно заметил за ним ректор Академии: способности к перевоплощению и изобретательность. Каждое исполненное поручение начальника за пределами Академии поднимало способности Брухо ещё на ступеньку вверх. Отнести письмо королевскому вельможе. И не простым путём, когда это письмо дойдёт до адресата только через несколько дней, а быстрым. Чтобы послание оказалось в руках вельможи сегодня же. Как это сделать? Думай, Брухо, думай. Найти в многочисленных лавках нужный эльфийский артефакт. А если его там и нет вовсе? Как это сделать? Думай, Брухо, думай.

И наконец, как отправить в мир иной совершенно незнакомого для Брухо, но хорошо известного для его шефа человека. Отправить так, чтобы подозрение пало на кого угодно, но только не на ректора Академии. Но как это сделать? Думай, Брухо, думай!

И помощник ректора думал и придумывал. И каждый раз успешно. Только для этого требовалось время.

Вот и сейчас он целую неделю следил за объектом. Под конец этого срока Брухо знал, что представляет из себя этот юнец, и как лучше всего выполнить поручение начальника. Помощник ректора возвращался в Академию уставшим, но довольным. Завтра он выполнит поручение своего шефа, а потом снова вернётся к работе преподавателя. К чтению лекций, ведению семинаров, к тихим читальным залам библиотек, к жёлтым страницам старинных фолиантов. К тому, что он больше всего любил.

***

Мама гладила Алеха по голове. Ему было приятно. Этот сон часто снился Алеху. Только во сне он никак не мог разглядеть лицо мамы. Он силился открыть глаза, чтобы получше вглядеться в её черты, но ничего не получалось. Его тело спало, глаза отказывались подчиняться и оставались закрытыми. Пальцы мамы продолжали расчёсывать его волосы, отчего приятная истома растекалась по всему телу Алеха. Она проводила пальцем по бровям и задерживалась на маленькой родинке между ними.

— Зоран смеётся надо мной, — жаловался маленький Алех. Во сне с мамой он всегда почему-то был маленьким. — Говорит, что это уродство.

— Не слушай его, — успокаивала его мама. — Это знак богов. Третий глаз.

Но Алех не верил и плакал, а мама его успокаивала.

— Не плачь, сынок, не плачь.

А ещё она почему-то трясла его за плечо.

— Алех, Алех.

Он открыл глаза и очень удивился, что у мамы было лицо Софи. Прошло несколько мгновений прежде, чем он наконец проснулся.

Оказалось, что за плечо его трясла не мама, которой он никогда не знал, а Софи, приятная тридцатилетняя женщина, у которой он уже почти год снимал комнату. Впрочем, их связывали не только деловые отношения.

— Просыпайся, — говорила она. — Уже почти десять часов.

«Ну и что?» — подумал Алех.

Он играл в карты в конторе Порториуса почти до четырёх утра. Заснул в пять.

«От пяти до десяти — не так уж и много времени, — проворчал про себя Алех. — Опять, наверное, тюльпаны».

— Алех, если ты не поможешь, — сказала Софи. — Будет беда.

У неё было несчастное, но такое милое личико. Сон уже забылся, и молодому человеку хотелось уже не материнской нежности. Он осторожно прижал свои ладони к щекам Софи и поцеловал в губки.

— Тюльпаны? — спросил он.

— Угу, — кивнула Софи.

От умершего несколько лет назад мужа ей достался цветочный бизнес. Несколько торговых точек в южной части столицы, оптовый склад и оранжерея. С торговыми делами молодая женщина вполне справлялась, но иногда её подводили поставщики.

— Поставщики?

— Угу, — снова кивнула Софи. — Большая партия тюльпанов. По дороге что-то случилось. Они немного завяли. Совсем немного, но такие уже не продашь. Выручай, Алех.

— Цветы на складе?

— Угу, — подтвердила Софи.

Это было важно. Склад на улице героев Цурыманя располагался достаточно далеко от магической Академии. Скорее всего, её улавливатели не заметят слабого возмущения эфира.

— Едем, — скомандовал Алех.

Впрочем, команда относилась в первую очередь к нему самому. Софи была одета. У дверей дома, скорее всего, уже ждал экипаж, а вот Алех всё ещё пребывал в одной ночной рубашке.

По дороге они молчали. Возница хоть и был постоянным работником Софи, но чужие уши есть чужие уши. Пусть остаётся в неведении, какую работу Алех выполнял для его работодательницы.

Склад представлял собой большой ангар из тонкого бруса. Один из череды складов, тянувшихся вдоль улицы неизвестных молодому человеку героев. Помещение слева принадлежало купцу, торгующему писчими принадлежностями. Справа ангар пустовал, но раньше в нём хранились какие-то скобяные изделия.

Он и Софи зашли внутрь цветочного ангара. Хозяйка включила свет. Алех поёжился: внутри было холодно. На полках длинных и высоких стеллажей лежали уже распакованные тюльпаны. Крупные, разной расцветки, но кончики их лепестков уже немного сморщились, а кое-где и засохли.

— Отключи артефакты, — сказал Алех.

Не нужно было, чтобы эльфийская магия, на которой работали артефакты, охлаждающие воздух в ангаре и дающие свет, конфликтовала с той магией, которую он собирался пробудить.

— Все? — уточнила Софи.

— Все.

Свет погас. Алех с хозяйкой остались одни в тёмном, но всё ещё прохладном помещении.

Молодой человек сосредоточился, увидел эфир и потянулся к нему. Это было незаконно. У него не имелось соответствующего диплома, он не состоял в гильдии практикующих магов. На это у него не было денег, да и сил магических тоже. Возможно, деньги мог бы дать отец. Возможно, благодаря учёбе в Академии его способности развились бы во что-то большее. Но получилось так, как получилось. С отцом разругался, из Академии отчислили.

Эфир Алех чувствовал плохо, но достаточно, чтобы сплести заклятие «Время вспять». Когда он первый раз помогал Софи в подобной ситуации, ему пришлось основательно напрячь память, вспоминая лекции в Академии. Но тогда перед ним был лишь горшочек с фиалками, а теперь — целый ангар, полный вязанок цветов.

«Отдача, конечно, будет посильней», — подумал недоучившийся маг.

«Ладно, — тут же успокоил он себя. — Отлежусь сутки, пропущу игру у По. Ничего страшного в этом не будет».

Порториус, или просто По, как называли его за глаза, был крупным торговцем зерном. Его контора располагалась почти в центре Зелёного рынка. Днём здесь толкались приказчики, подписывались документы, строчил телеграф. Ругались, спорили — в общем, торговали. А после одиннадцати вечера сюда подтягивались совсем другие люди. Несколько столов сдвигали, накрывали зелёным сукном, зажигались магические лампы, задёргивались тяжёлые шторы, и зерновая контора безо всякой магии изменяла свою сущность. Теперь здесь было царство других страстей, тех, что вызвала карточная игра.

Порториус заранее готовил новые, не распакованные колоды карт, которые менялись каждую игру, а ещё он давал в долг проигравшим, которые не могли самостоятельно расплатиться. С тех же, кто выиграл, он взимал три десятых от их выигрыша. Одна часть уходила ему, а две десятых — Ночной страже. Это уменьшало выигрыш, но зато не находилось желающих поболтать про то, что происходило в конторе по ночам. За игру в карты в королевстве сурово наказывали.

Алех запустил заклятие и почти ощутил, как стали меняться цветы. Видеть этого в темноте он не мог, только чувствовать. Это была радость и нарастающая усталость одновременно. Энергия эфира проходила через него и окутывала лежащие на стеллажах цветы. И всё ради того, чтобы купивший тюльпаны мог день-два порадоваться их свежести.

А ещё молодой человек ощутил, что сегодня отдохнуть от игры у него не получится, что обязательно надо будет пойти к Порториусу. Откуда это чувство, он не знал. То ли пресловутый третий глаз, про который говорила мама во сне, то ли у него всё-таки были какие-то скрытые способности.

Алеху хотелось быть не просто слабым магом, а кем-то особенным. Обладать тем, чего нет ни у кого. Потому он и ходил почти каждую ночь к По, чтобы проверить свою способность предвидения. Когда он выигрывал, то радовался не только полученным за игру деньгам. Выигрыш подтверждал особость молодого человека. Проигрыш же вгонял несостоявшегося мага в уныние. Раз проиграл — значит, никакой исключительности в нём нет. Но Алеху везло. Он чаще выигрывал, чем проигрывал. А потому настроение у него было, как правило, весёлое, а торговцы и прочие завсегдатаи Зелёного рынка считали его жизнерадостным человеком.

Под влиянием таких мыслей Алех непроизвольно потрогал родинку на переносице, а потом почувствовал, что «Время вспять» выполнило свою работу.

— Можно включать артефакты, — сказал он.

Ангар осветился, и они увидели, что волшебство свершилось. На полках лежали, казалось, только что срезанные тюльпаны. Крохотные капли конденсата покрывали лепестки, ещё больше создавая впечатление свежести.

Алех вытер вспотевший лоб. Его ноги слегка подрагивали.

— Отвезешь меня домой? — он обратился к Софи.

— Конечно, — ответила та.

Женщина обняла молодого человека за талию и повела к экипажу. Она была довольна. Товар удалось спасти. Но ещё больше её радовало, что Алех назвал её, не самую роскошную квартиру, своим домом.

«Как хорошо, чтобы это так стало на самом деле!» — подумала Софи.

Глава 3. Зелёный рынок

Здесь теряют кошельки, находят любовь и не замечают пропавших девушек.

Долго отдыхать у Алеха не получилось. Солнце поднялось уже высоко и вовсю светило в мансардное окно комнаты, которую он снимал у Софи. А значит, с каждым шагом этого светила по небосводу он упускал свой заработок.

А ещё сегодня он встречался с Зораном, старшим братом. Так было у них заведено: раз в неделю они обедали в небольшом кафе рядом с рынком. Алех, конечно, предпочёл бы рыночную таверну. Там и привычней, и дешевле. Но Зор не мог позволить себе появляться в сомнительных заведениях. Так он сказал брату, когда тот в самый первый раз заикнулся о таверне. Зор служил в Департаменте внешних сношений королевства. Послы, делегации, престиж государства — всё это не позволяло его брату опуститься до принятия пищи в «дрянной забегаловке».

«Ничего и не дрянной, — думал Алех. — Цены невысокие, пища простая, но качественная. Чисто, разносчицы улыбаются, а что чавкают и рыгают вокруг, так это потому что люди простые».

Если Зор стыдился таверны, то Алех чувствовал неловкость в кафе. И всё из-за своего наряда. Штаны из грубой ткани и сапоги — ещё ничего. Их посетители кафе видеть не могли. А вот серая рубаха и кожаный жилет, что хорошо смотрелись на рынке, совсем не подходили даже для этой кафешки. Брат же всегда был одет в сюртук, никаких сапог — лакированные туфли, брюки на штрипке. Всё тоже серого цвета, только серый серому рознь. У Алеха его серую рубаху просто не смогли как следует отбелить. Серый цвет в наряде Зора объяснялся тем, что был пошит из материала, сотканного из шерсти северных овец. Серость рубахи Алеха была словно мутное пятно. Серость одежды Зорана искрой бросалась в глаза. В кафе, сидя за одним столом, они смотрелись словно господин и его слуга, которого зачем-то притащили в приличное заведение.

«Ладно, — всегда говорил себе Алех перед встречей с братом. — Это очередное маленькое испытание. Я его пройду и стану сильнее».

И тут же добавлял, вздохнув:

«Эх, где бы взять такую линейку, которая позволила бы измерить, насколько я становлюсь сильнее после каждой такой встречи».

А испытаний за его неполные девятнадцать лет выпало достаточно. Разрушенная любовь к Тессе, одной из служанок отца, ссора с самим отцом, отчисление из Академии возглавляли список. Карточные проигрыши были где-то внизу, да и не считал Алех их за испытания. Его выручала арифметика, с помощью которой он подсчитал, что на каждые три небольших проигрыша приходился один выигрыш, который с лихвой покрывал предыдущие потери. Кроме того, благодаря тому, что он чаще проигрывал, никто не мог назвать его шулером. А о размерах его проигрышей и выигрышей, и о том, что в результате остаётся положительное сальдо, знал только он да Порториус, которому в конце игры полагались три десятины.

Алех отбросил посторонние мысли, натянул сапоги, подошёл к умывальнику, плеснул из кувшина воды на руки и освежил лицо. В маленьком зеркальце над умывальником можно было разглядеть только маленький кусочек лица. Сейчас он увидел только один голубой глаз. Алех качнул головой. Теперь на него смотрел второй глаз.

«Хватит на себя любоваться!» — усмехнулся он.

Молодой человек ещё плеснул воды на руку и расчесал мокрой пятерней светлые волосы.

«Вот тоже загадка, — пришла мысль. — Зоран — брюнет, а я — светлый, не пойми в кого».

После этого сбежал по крутой лестнице вниз, поздоровался со служанкой Софи и вышел на улицу. Обратно он рассчитывал вернуться к часам семи вечера, чтобы вздремнуть перед ночной игрой в карты.

***

Путь молодого человека лежал на Зелёный рынок. Именно так, с большой буквы, поскольку для города рынок был не менее значимым, чем королевский дворец. Дворец располагался на одном берегу Лалару, рынок — на другом, более пологом. Ту часть города, где располагался дворец, называли королевской. Другую часть, где располагался рынок, — зелёной, что для любого жителя столицы означало «народная». Более пологий берег реки делал зелёную, народную часть города удобнее для пристаней, которых имелось несколько, да и просто лодке к «зелёному» берегу было пристать легче, а груз выгрузить быстрее. Часть этого груза попадала на склады, что также располагались на берегу, а часть шла прямиком на Зелёный рынок.

Сам рынок появился очень давно. Так давно, что Гит-Орон, возможно, ещё не являлся столицей королевства. Город рос, а рынок оставался всё таких же размеров. Он был огорожен невысокой стеной, которая точно показывала, что площадь рынка не менялась уже многие годы. Но словно под воздействием какой-то неизвестной магии рынок, не увеличиваясь в размерах, с каждым годом втягивал в себя всё большее количество и торговцев, и покупателей.

«Всё просто, — думал Алех, двигаясь к рынку. — Рынок — это озеро, в которое втекают сотни рек, а вытекает ещё больше ручейков».

Чем больше втекающие в рынок «реки» несут в себе товаров, тем больше это привлекает покупателей, и они словно ручейки уносят эти товары с собой. А рынок-озеро остаётся такого же, как и раньше, размера.

Впрочем, торговля начиналась далеко за пределами рынка. Мелкие торговцы пытались расположиться на тех улицах, что вели к рынку. Сядут на краю улицы, разложат на брусчатке свой нехитрый товар, рассчитывая, что люди, спешащие на рынок, им заинтересуются. Некоторых из таких торговцев Алех уже знал в лицо. Он улыбался и кивал им. Те тоже его узнавали, но поскольку молодой человек у них ничего не покупал, то только кивали в ответ — улыбки они берегли для настоящих покупателей.

Алех прошёл через открытые кованые ворота рынка, что тоже были местной достопримечательностью. Дело в том, что на троне королевства уже пару раз менялись династии, а на воротах красовался герб короля, чьи потомки не удержались на троне. Это лишний раз подчёркивало отличие этой части города от королевской. «Вы — такие, а мы — вот такие», — как бы говорил каждый житель на зелёной половине города.

За воротами рынка начинался особый мир. До ворот казалось, что люди ведут себя очень тихо, словно не обладают способностью говорить. После ворот они вдруг обретали эту способность. Говорили все и сразу. Расхваливали свой товар торговцы за прилавками, с ними спорили о цене покупатели. Предлагал выпить ключевой воды водонос. Велеречиво излагал своё требование денежной милости проповедник, обходивший ряды. Свистел вдогонку каким-то мальчишкам стражник. Ворковали голуби на крышах прилавков. Чирикали воробьи, собиравшие крошки на земле.

Молчали лишь мелкие ремесленники, что располагались вдоль стен рынка. Но зато говорили их инструменты. Говорил брусок точильщика, говорил резак стекольщика, говорил молоток сапожника, которым он прибивал отвалившийся каблук сапога сидящего рядом с ним зажиточного крестьянина.

Больше всего Алех любил наблюдать за стариком-ремесленником, что делал гребни. Он сидел на низкой скамеечке, а перед ним располагался деревянный чурачок. Ремесленник небольшой тяпкой, которой Алех смог разве что разворошить землю, тюкал по чурачку раз-другой и отсекал кусок дерева, в котором уже угадывалась форма будущего гребня. Как это удавалось подслеповатому старику, молодой человек не понимал. Даже со своими слабыми магическими способностями он чувствовал, что магию старик не использовал. А тем временем ремесленник проходил напильником по заготовке гребня, потом маленькой ножовкой нарезал зубья, масляной тряпицей натирал свою поделку, отчего линии дерева становились чёткими и яркими, и выкладывал готовый гребень на небольшое покрывало перед собой. Как-то Алех не удержался и купил такой гребень. Он до сих пор лежал на зеркальном столике у Софи. Правда, та чаще пользовалась костяным гребнем, привезённым из-за Южных морей.

— Эй, Алех!

Можно было не оборачиваться. Молодой человек узнал голос Бранко, торговца скобяными изделиями. Его тесть был кузнецом. Вот и приставил новоиспечённого зятя к торговле своими изделиями. Продукция кузнеца славилась качеством, поэтому торговля у Бранко процветала. Только не за тем, чтобы расхвалить свой товар, он окликнул Алеха.

По неизвестной для Алеха причине Бранко его невзлюбил. Может, потому что тот вольная птица, где хочет, там и летает, а Бранко вынужден день-деньской стоять за прилавком.

— Эй, Алех, опять будешь потерянные иголки искать? — с усмешкой крикнул Бранко.

«Ничего нового придумать не можешь», — подумал Алех.

На прошлой неделе у портнихи потерялась игла. Её любимая.

— Возьми другую, — сказал ей тогда Алех.

— Нет, эта мне заказы приносит, — серьёзным голосом ответила портниха.

Её павильончик стоял у стены рынка. Шила девушка на улице, а в павильончике клиенты примеряли пошитую одежду. Но основной работой портнихи были надорванные рукава, оторвавшиеся пуговицы, разошедшиеся швы на одежде. На этом много не заработаешь. Потому портнихе требовалось, чтобы клиентов было много. Этому способствовала, как она считала, её любимая, но теперь потерявшаяся иголка.

Тогда Алех поступил просто: провёл рукой по подолу портнихи, отчего та тут же покраснела. Но молодой человек добился своего. Руку что-то кольнуло, он присмотрелся и указал девушке на причину укола. Сам доставать иголку не стал. Не стоило снова вгонять портниху в краску.

Так нашлась заветная иголка, которая каким-то образом затерялась в складках платья.

— Благодарю, — сказала девушка и тут же убежала.

Так тоже бывало. Работа выполнена, а в оплату молодой человек получал только слова благодарности.

— Ну так что, — не унимался Бранко. — Опять иголки искать будешь?

— Бранко, а к вам гости, что ли, приехали? — в ответ спросил его Алех.

— Какие гости? — удивился не ожидавший такого ответа торговец.

— Да проходил мимо вашего дома, — с невинным видом ответил Алех. — Там твоя Велеса с каким-то конником разговаривала.

Больше Бранко ничего спрашивать не стал и, оставив лавку на помощника, бросился к выходу с рынка.

Торговцы соседних лавок откровенно смеялись вслед убежавшему соседу. То, что сказанное Алехом было шуткой, понимали все, кроме ревнивого Бранко.

— О, Алех! — его снова окликнули. — Ты-то мне и нужен.

— И вам здравствовать, господин Савва, — сказал Алех.

Савва был владельцем парочки складов на пристани, а на рынке держал небольшую лавку, где у него имелись образцы товара. Короба с хмелем и солодом, горшки с ароматическими добавками, коричневым сахаром и много ещё чем, что требовалось для производства пива.

— Кошелёк потерял, — сказал Савва, когда они дошли до лавки торговца хмельным товаром.

— Может, своровали? — предположил Алех.

Савва недовольно зыркнул в сторону двух своих помощников, но те общались с покупателями и делали вид, что не замечают расстроенного хозяина.

— Когда обнаружили пропажу? — приступил к работе Алех.

Был бы он настоящим менталистом, покопался бы в мыслях Саввы, и всё стало бы ясно. Но менталистом Алех не был. Да и существовали ли они в их королевстве Леонардинов?

«Если нет гербовой, будем писать на обычной», — всегда говорил себе молодой человек, когда в голову лезли подобные мысли.

Так приговаривал Хо, его наставник по фехтованию, когда его ученик в очередной раз делал что-то неправильно. «Обычной бумагой» для Хо являлся сам Алех, которому никак не давалось искусство владения шпагой.

— Да вот тут и стоял, — развёл руками Савва, показывая на пространство, заставленное коробами с солодом.

— Что делали?

— Сделка у меня, — стал пояснять купец. — Ячменю хочу прикупить. Задаток принёс. Вот-вот Мералит подойдёт. Выручай, Алех.

— Как идёт ваша торговля? — спросил Алех.

В одной книжке из библиотеки отца он вычитал, что мозг человека помнит всё, только вот сам владелец мозга не всегда может воспользоваться этой памятью. Вот и мозг Саввы точно знал, где его кошелёк, только скрывал от своего хозяина. Надо было поговорить о чём-то другом. Вроде как и не нужен этот кошелёк. Мозг расслабится и проболтается. То есть мысли о пропаже сами придут в голову.