Вторая жизнь рассказа. 8 редакторских приемов

Введение. Как эта книга устроена

Как-то я разбирал свой старый портфель: тетради, блокноты, папки с тесемками-завязками… Все это когда-то казалось важным, а потому было заботливо убрано и… благополучно забыто.

Развязал тесемки одной из папок и обнаружил листки, а на них текст… Буквы разной жирности, явно кто-то неопытный колотил по клавишам механической пишущей машинки. Впрочем, не кто-то, а я сам. Это был мой рассказ, написанный в бытность школьником.

Сколько усилий я приложил, чтобы он выглядел «по-настоящему»! Взял пишущую машинку напрокат, неделю измывался над пальцами, пока удалось напечатать более или менее удобоваримый вариант. И что самое интересное: от всех этих мучений я получал огромное удовольствие. Мне казалось, чем больше я промучаюсь с подготовкой, тем более выдающимся окажется рассказ.

Он не оказался выдающимся. Тот рассказ был пустым и неинтересным. Мои мучения с пишущей машинкой не добавили ему ни грамма привлекательности. Листки отправились на дачу — там всегда нужен материал для растопки печки. В один из осенних вечеров мой рассказ сгорел.

Теперь я об этом жалею. Не потому, что тот рассказ был шедевром, — он им не был. А потому, что я не знал тогда: почти любому тексту можно дать вторую жизнь. Надо только знать, как к этому подступиться.

Собственно, эта книга как раз об этом.

У меня есть 8 редакторских приемов, которые помогают вдохнуть новую жизнь в старый, забытый рассказ. И 8 примеров того, как эти приемы работают на практике.

Говорят, чтобы улучшить огородную грядку, не нужно вырывать все сорняки. Достаточно удалить самые крупные — те, что забирают больше всего сил.

Я прислушался к этому правилу. Я выбрал 8 основных недостатков, которые чаще всего встречаются в рассказах, и подобрал для каждого прием-«лекарство».

Самые показательные истории — те, где один прием изменил все. Во второй главе я превратил социальную фантастику в психологическую драму, добавив одну «мину». В третьей главе я вырезал письмо-объяснение — и рассказ задышал. В главе 8 я превратил плоскую картинку в голограмму с тремя конкурирующими версиями. Эти примеры — не просто правка, а перерождение текста.

В следующей главе вы найдете навигатор: какая проблема — какой прием.

С каждым из восьми рассказов я поступлю одинаково.

Сначала выложу перед вами старый текст — таким, каким он был. Затем честно разберу: что в нем не так, какой главный «сорняк» портит картину. Поставлю диагноз.

А дальше начнется магия. Я скроюсь в черном цилиндре редактуры — и на свет появится преображенная версия рассказа.

Разумеется, я не оставлю вас в неведении. После каждой «операции» я подробно объясню, какой прием использовал и к какому результату это привело.

Каждая глава заканчивается чек-листом.

Дело в том, что, когда я делаю разбор старой версии рассказа, с тем чтобы выявить самый большой и все портящий «сорняк», я больше полагаюсь на свою интуицию. Но интуиция — дама капризная. Сегодня она шепчет правильный ответ, а завтра молчит. Чек-лист — это страховка. Он не заменит чутье, но поможет не упустить важное. Пройдете по пунктам — и поймете, на что обратить внимание в своем тексте.

Итак, что вас ждет в этой книге?

· 8 приемов, которые помогут увидеть слабые места в тексте

· 8 реальных историй о том, как я редактировал свои рассказы

· 8 чек-листов для самопроверки

И, я надеюсь, вдохновение посмотреть на свои старые тексты свежим взглядом.

Восемь глав, восемь приемов, восемь чек-листов. Этого достаточно, чтобы подать пример, как стоит изгонять из старых рассказов самые вредные «сорняки» и даровать им вторую жизнь.

Навигатор. Какое «лечение» нужно вашему рассказу?

Мой навигатор устроен просто. Сначала — «сорняк» (то, что мешает вашему рассказу), потом — «лечение» (прием, который поможет).

Я знаю: пробежавшись по списку, вы наверняка подумаете: «А как это работает? А можно подробнее?». Все объясню, обещаю. Но чуть позже. А пока — просто посмотрите. Ясность того стоит.

***

Сорняк: События развиваются линейно, нет глубины.

Лечение в главе 1: Многослойность сюжета.

***

Сорняк: Есть тайна или конфликт, но он быстро исчерпывается.

Лечение в главе 2: Долгоиграющие «мины».

***

Сорняк: Текст перегружен объяснениями («он был грустен»).

Лечение в главе 3: Не объяснять, а показывать

***

Сорняк: Персонажи статичны, сюжет движется внешними событиями (погонями, драками), а не выбором героев.

Лечение в главе 4: Динамика отношений как двигатель сюжета

***

Сорняк: Герой кажется картонным, ему не сопереживаешь.

Лечение в главе 5: Глубина персонажа через травму

***

Сорняк: Сцены есть, но они не задевают, нет «мурашек».

Лечение в главе 6: Деталь как эмоциональный резец

***

Сорняк: Текст монотонный, читатель устает или скучает, хотя события вроде бы есть.

Лечение в главе 7: Чередование выдоха и вдоха

***

Сорняк: Финал предсказуем, все вопросы закрыты, читатель закрывает книгу и тут же забывает.

Лечение в главе 8: Балансирование на грани катарсиса

***

Как видите, все просто. По крайней мере, на первый взгляд. Осталось разобрать каждое «лечение» на примерах — и можно браться за свой рассказ.

Глава 1. Многослойность сюжета

Вы выбрали эту главу. Значит, ваш сюжет кажется вам плоским — события идут по линейке, предсказуемо, без глубины. У меня было так же. Я нашел способ добавить истории объем. Он называется «многослойность».

***

Однажды я услышал историю о человеке, который боялся летать на самолете. Он сам не мог понять почему — а по работе летать приходилось много. Пошел к психологу. Тот выяснил причину. Только не смейтесь — виновата была манная каша.

Пациент в детстве терпеть ее не мог. А на кухне, где его пичкали этой кашей, висел плакат «Летайте самолетами Аэрофлота». Неприязнь перекинулась с одного на другое. Вот так работает механизм, который мы не замечаем.

В моем рассказе нет манной каши. Зато есть селедка под шубой. Нет плаката «Летайте самолетами» — зато есть молодость, влюбленность, праздник и разочарование.

Гастрономический поцелуй .

Я не люблю селедку под шубой. Когда кто-то только заикается о ней, я сразу же вспоминаю, как Лилька целуется на кухне в общежитии с моим соседом Вовкой. Она сидит на столе, раздвинув ноги, чтобы Вовка мог сильнее прижаться к ней, а вокруг грязные тарелки с остатками этой самой селедки под шубой.

— Мальчики, я принесла еду, — первой на празднование Нового года тогда пришла Света, Вовкина девушка.

Из сумки она достала большое блюдо с чем-то аппетитно пахнущим.

— Что это у нас? — сказал Вовка, выходя из своей комнаты и потирая руки.

Надо сказать, что жили мы не плохо. Четыре комнаты выходили в большой холл, из которого можно было попасть в туалет с душем или на кухню. Посреди холла стоял стол. Света уже сняла пальто и аккуратно убирала с блюда фольгу.

— Чтобы ничего не испачкалось, — объяснила она.

Под фольгой оказался слой майонеза. Девушка достала из сумки бумажный пакетик и стала чем-то желтым посыпать принесенную закуску.

— Желток? — догадался я. — Но также «мимозу» делают?

— Ничего, — ответила Света. — Селедка от этого хуже не станет.

— Люблю селедку, — сказал Вовка и чмокнул девушку в щеку.

Света хихикнула.

Потом пришла Лилька, которую я считал своей девушкой, а за ней и подруги соседей по холлу. Все девушки были домашними, то есть не общежитскими. И все они принесли одно и тоже блюдо, селедку под шубой. Кто-то, как Света, покрыли верхний слой майонеза тертым яичным желтком, кто сохранил оригинальную рецептуру. В их варианте верхний слой майонеза блистал яркими свекольными оттенками.

А потом мы праздновали Новый год. Пили, ели, в основном селедку под шубой, танцевали. Сходили в лес, поводили хоровод вокруг елочки. Затем вернулись, снова ели, пили, танцевали… А потом я застал Лильку, целующуюся с Вовкой, среди грязных тарелок.

И вы спрашиваете, как я могу снова полюбить селедку под шубой? Никак! Хотя, есть способ.

Я настрою машину времени, вернусь в прошлое и дождусь, когда придет Светка, Вовкина подруга. Когда она снимет пальто, я крепко обниму ее и поцелую в губы. Потом, скорее всего, будет драка с Вовкой. Нас будут разнимать и долго успокаивать. Затем мы будем пить водку и есть все ту же селедку под шубой.

Потом пройдет много лет, и когда кто-то только заикнется об этом блюде, я сразу же попрошу себе кусочек. А лучше два…

***

Скопировал рассказ в главу — и не удержался, перечитал. Нехорошо автору хвастаться, но он мне нравится. Мне кажется, в нем удалось главное — переход от анекдота к психологической драме.

Анекдот: на праздник все девушки, не сговариваясь, принесли одно и то же блюдо — селедку под шубой. А потом девушка главного героя изменила ему так, что он теперь эту селедку на дух не переносит. Смешно? Смешно. Но финальная фантазия о машине времени без всяких объяснений показывает, как ему было больно и как хотелось бы переписать прошлое.

Три года с момента написания прошли не даром. Сейчас рассказ кажется мне плоским: был праздник, была измена, есть травма. Не хватает глубины. Я понял, в чем дело: я не сказал о самом главном. Мой герой воюет не с Вовкой, который увел девушку. Его настоящий конфликт — с миром, где у кого-то есть дом, а у него дома нет. Лилька была для него надеждой (возможно, надуманной) этот дом обрести. А потом надежда рухнула.

Как показать это, не объясняя напрямую?

Есть такой литературный прием — «Многослойность сюжета. Концентрические круги».

Представьте пруд с гладкой водой. Бросьте камешек — пойдут круги. Бросьте три камешка — круги пересекутся, и в месте пересечения возникнет самое сильное волнение. Вот так же работает и хорошая история.

В первоначальной версии я бросил в пруд один камешек. Он создал один круг — Личный: моему герою изменила девушка. Второй круг (Межличностный, конфликт с Вовкой) намечен, но едва. А самого главного круга — Социального — нет вовсе: столкновения двух миров, домашних и общежитских. А ведь именно из-за этого мой герой чувствует свою ущербность.

Если бы в рассказе было несколько кругов, они бы пересекались, создавали движение и глубину. К счастью, рассказ — не прожитая жизнь. Его можно переписать.

Шаг 1. Написать логлайн

Логлайн первоначальной версии:

«Герой не выносит селедку под шубой, так как ее вкус навсегда связан с болезненным воспоминанием: в молодости, на новогодней вечеринке в общежитии он застал свою девушку Лильку в объятиях соседа Вовки среди тарелок с этим блюдом».

Шаг 2. Найти точки для новых кругов

В рассказе уже есть Личный круг (измена). Чего не хватает? Социального — столкновения мира «домашних» и мира общежития. Что если Лилька была для героя не просто девушкой, а проводником в тот «домашний» мир, которого он был лишен?

Шаг 3. Добавить новый круг в логлайн

«Герой не выносит селедку под шубой… он застал свою девушку Лильку — ту самую „домашнюю“ девушку, олицетворявшую для него чистый и уютный мир, — в объятиях соседа Вовки — среди тарелок с этим блюдом. Это стало для него не просто изменой, а крахом всей его хрупкой системы ценностей».

Шаг 4. Переписать рассказ

Ориентируясь на новый логлайн, я добавил в рассказ небольшой фрагмент. Он создает тот самый Социальный круг, которого не хватало.

Гастрономический поцелуй.

Я не люблю селедку под шубой. Когда кто-то только заикается о ней, я сразу же вспоминаю, как Лилька целуется на кухне в общежитии с моим соседом Вовкой. Она сидит на столе, раздвинув ноги, чтобы Вовка мог сильнее прижаться к ней, а вокруг грязные тарелки с остатками этой самой селедки под шубой.

— Мальчики, я принесла еду, — первой на празднование Нового года тогда пришла Света, Вовкина девушка.

Из сумки она достала большое блюдо с чем-то аппетитно пахнущим.

— Что это у нас? — сказал Вовка, выходя из своей комнаты и потирая руки.

Надо сказать, что жили мы не плохо. Четыре комнаты выходили в большой холл, из которого можно было попасть в туалет с душем или на кухню. Посреди холла стоял стол. Света уже сняла пальто и аккуратно убирала с блюда фольгу.

— Чтобы ничего не испачкалось, — объяснила она.

Под фольгой оказался слой майонеза. Девушка достала из сумки бумажный пакетик и стала чем-то желтым посыпать принесенную закуску.

— Желток? — догадался я. — Но также «мимозу» делают?

— Ничего, — ответила Света. — Селедка от этого хуже не станет.

— Люблю селедку, — сказал Вовка и чмокнул девушку в щеку.

Света хихикнула.

Потом пришла Лилька, которую я считал своей девушкой, а за ней и подруги соседей по холлу. Все девушки были домашними, то есть не общежитскими. И все они принесли одно и тоже блюдо, селедку под шубой. Кто-то, как Света, покрыли верхний слой майонеза тертым яичным желтком, кто сохранил оригинальную рецептуру. В их варианте верхний слой майонеза блистал яркими свекольными оттенками.

А потом мы праздновали Новый год. Пили, ели, в основном селедку под шубой, танцевали. Сходили в лес, поводили хоровод вокруг елочки. Затем вернулись, снова ели, пили, танцевали… А потом я застал Лильку, целующуюся с Вовкой, среди грязных тарелок.

***

Эх, Лилька, Лилька. Такого блюда ты меня лишила! А все потому, что ты была для меня не просто девушкой. Ты была из другого мира — из того, который за окнами вечерних домой, что дарят уютный мягкий свет, а на кухне кто-то готовит ужин. Из мира «домашних».

Этот мир я открыл для себя однажды зимним вечером, как раз перед Новым годом, когда возвращался из Москвы с курсов английского. На платформе электричек — ни души. На автобусной остановке — тоже. Метель. Напротив остановки высился большой многоэтажный дом, в его окнах горел свет. Там, наверное, делали уроки или смотрели телевизор. Кого-то ждали. Но точно не меня.

Автобуса ждать не стал, пошел пешком. Сначала по занесенному тротуару, потом выбрался на проезжую часть — там была колея, идти было легче. Машины изредка бибили в спину, но как-то по-новогоднему, без злости. А я думал о Лильке. Мы познакомились недавно, но уже пару раз с ней ходили в кино, а после целовались в подъезде ее дома, такого же большого, как тот, что стоял напротив остановки и манил своими окнами. Один раз, когда мы уже нацеловались, Лилька подошла к своей двери, обернулась и сказала: «Когда-нибудь у нас тоже будет такой дом. Люди будут смотреть на наши светящиеся окна». Закрыла дверь и ушла.

Тогда, идя пешком до общежития по заснеженной дороге, я все пытался понять — она пошутила? Лилька меня дразнила? Или она была серьезной? Как же серьезной?! Думать про свой дом после двух походов в кино? Но почему-то мне хотелось, чтобы слова Лильки были не шуткой. Впереди был праздник. Лилька придет ко мне. Мы будем танцевать и целоваться! И все должно было стать правильным, чистым, не таким, как этот заснеженный путь до общежития, где мне предстояло лечь спать голодным.

***

И вы спрашиваете, как я могу снова полюбить селедку под шубой? Никак! Хотя, есть способ.

Я настрою машину времени, вернусь в прошлое и дождусь, когда придет Светка, Вовкина подруга. Когда она снимет пальто, я крепко обниму ее и поцелую в губы. Потом, скорее всего, будет драка с Вовкой. Нас будут разнимать и долго успокаивать. Затем мы будем пить водку и есть все ту же селедку под шубой.

Потом пройдет много лет, и когда кто-то только заикнется об этом блюде, я сразу же попрошу себе кусочек. А лучше два…

Добавленный фрагмент — не просто «вставка». Он создает новый смысловой слой.

Пересечение Личного и Социального кругов

Сцена измены перестает быть просто драматическим событием. Грязные тарелки на кухне общежития — это не просто декорация. Это противопоставление светлому дому из мечты героя. Селедка под шубой приобретает вкус разрушенной надежды. Становится понятнее, почему спустя много лет герой не может есть это блюдо.

Ассоциативный круг обретает глубину

Раньше связь была простой: селедка = измена. Теперь это: селедка = ложная обещанная идиллия. Сенсорная деталь приобретает философское измерение.

Объем

Рассказ вырос с 2 до 3 тысяч знаков — в полтора раза. Но главное, он стал не длиннее, а глубже.

Главный урок

Один новый смысловой слой способен превратить плоскую историю в объемную. Найдите в своем рассказе место, где герой реагирует слишком остро, и спросите: «Что на самом деле его задевает?». Ответ сделает текст глубже.

Если ли в вашем рассказе глубина?

Блок 1. Есть ли в рассказе основа для многослойности?

1. Есть ли в вашей истории яркое, ключевое событие, которое можно пересказать другу? (Измена, авария, встреча, находка.) Да / Нет

2. Вызывает ли это событие у героя (и читателя) сильные, но простые чувства (радость, гнев, обиду)? Да / Нет

3. Если убрать детали, останется ли только сюжетная схема? (Если да — у вас есть основа, но она плоская.) Да / Нет

Блок 2. Сколько смысловых слоев вы добавили?

4. Личный круг: Есть ли у героя глубинная причина реагировать именно так, а не иначе? Да / Нет

Подсказка: Не просто «обиделся», а «это разрушило его надежду на дом». Да / Нет

5. Межличностный круг: Есть ли история отношений, которая скрыта за событием? Да / Нет

Подсказка: Как и почему изменились отношения героев до того, как случилось главное событие? Да / Нет

6. Социальный круг: Влияет ли на историю «большой мир» (эпоха, закон, система, среда)? Да / Нет

Подсказка: Давят ли на героя обстоятельства, которые сильнее его? Да / Нет

7. Символический круг: Становится ли обычная вещь (или фраза) больше, чем она есть? Да / Нет Да / Нет

Подсказка: Селедка под шубой как символ разрушенной мечты. Есть ли у вас такой предмет или слово? Да / Нет

Блок 3. Пересекаются ли круги?

8. Есть ли в тексте момент, где личная боль героя сталкивается с давлением системы (или среды)? Да / Нет

9. Изменилось ли значение ключевого события после того, как вы добавили новые смысловые слои? (Измена перестала быть просто изменой, а стала символом.) Да / Нет

10. Увеличился ли объем рассказа не за счет «воды», а за счет новых смысловых слоев? Да / Нет

Что делать с результатами

· Если в Блоке 1 есть ответы «Нет» — у вас есть идея, но еще нет истории. Вернитесь к событию. Сделайте его ярче, конфликтнее. Пока нечего углублять.

· Если в Блоке 2 вы ответили «Нет» на 3 и более пункта — ваш рассказ рискует остаться линейным и предсказуемым. Попробуйте взять одного из второстепенных героев или предметов и «докрутить» его до уровня круга.

· Если в Блоке 3 вы ответили «Не знаю» или «Нет» — попросите кого-то прочитать рассказ и спросите: «О чем для тебя эта история?». Если ответ сведется к событию («о том, как парень украл кошелек»), значит, круги пока не пересекаются. Их нужно сделать более явными.

Глава 2. Долгоиграющие «мины»

Слишком рано выложили в своем рассказе козыри? Не беда. Я покажу, как заставить их работать до последней страницы. В этом мне помог Конан Дойл.

***

Рассказ «Голая правда» написался легко. Строго по заветам Стивена Кинга:

«Я ставлю группу персонажей (или пару их, или даже одного) в трудную ситуацию и смотрю, как они будут выпутываться. Моя работа — не помогать им выпутываться или вести их на ниточках в безопасное место — такая работа требует грохота отбойного молотка сюжета, — а смотреть и записывать, что будет происходить».

Я наделил героя уникальной способностью — он может лгать в мире, где все вынуждены говорить правду, — и поместил в ситуацию, где эта способность дает ему власть. А дальше оставалось наблюдать и записывать.

Голая правда.

— Можно вашу руку? — сказала молодая, приятная на вид служащая банка.

Банк был солидным, а потому со мной разговаривал живой человек. В другом месте я стоял бы перед большим экраном и отвечал бы на вопросы, появляющиеся из нутра какого-то сервера.

Но сегодня был торжественный день. Я начал свою операцию. Поэтому все должно было быть красиво и дорого, а на встречу с операционисткой банка я шел, как на свидание. Надел свой лучший костюм и даже белую рубашку с запонками.

— Пожалуйста, — ответил я на просьбу девушки и протянул руку. Даже немного подтянул рукав пиджака. Ничего подобного предстоящая процедура не требовала, но надо же было показать запонку. Не зря же я их надел.

Служащая банка мазнула сканером по моему запястью, а ее компьютер пикнул. Я знал, что в это время по его экрану побежали строчки с нужной информацией. Дата вакцинации. Тип вакцины. Срок действия. И еще, наверное, что-то специальное. Что именно, я не знал. Я никогда не был по ту сторону экрана, но догадывался, что прежде чем начать задавать вопросы по существу, работник банка обязательно выяснит, вакцинирован ли я. Без этого в дальнейшей процедуре не было никакого смысла.

— Спасибо, — сказал операционистка, а я подумал, не пригласить ли ее на свидание.

Проявившиеся мои способности позволяли мне затащить в постель любую девушку. Ну, почти любую. Ладно, ладно, не буду врать по пустякам. Мои способности помогали мне не всегда, но достаточно часто, чтобы у меня появилась отвратительная привычка смотреть на каждую представительницу противоположного пола, как легкую добычу.

Вот и сейчас вместо того, чтобы думать о деле, я думал о том, как буду проводить своей рукой по волосам этой девушки, ее голова от моего движения будет чуть откидываться назад, губы приоткрываться, а мне ничего не будет оставаться, как поцеловать их.

— Извините, — из-за своих мечтаний я пропустил первый вопрос.

— Вы хотите взять кредит? — терпеливо повторила вопрос девушка, а я заглянул в ее бейджик.

«София», — прочел я, а вслух сказал. — Да, я хочу взять кредит.

— Вы можете платить проценты по кредиту? — продолжила свой допрос София.

— Да, конечно.

— Вы собираетесь это делать?

— Да, безусловно.

— Вы сможете вернуть основную сумму кредита?

— Да.

— Вы собираетесь это сделать?

— Да, собираюсь.

И еще не меньше двадцати таких же, незамысловатых вопросов.