Теория невероятности

В памяти же цементируются какие-то второстепенные ничего не значащие события. Да и вообще, человеческий центр управления выбрасывает такой фортель, что сам иной раз всполошишься, а не то, что родного брата удивишь своими выходками. Выходит, с головой надо серьёзно разбираться не щадя материи, из которой она состоит.

Олег, по прозвищу Рваный, был в самых прекрасных летах человеческой жизнедеятельности, но его внешний вид жизнь замаскировала, что танк в засаде, присыпанный всяким хламом. Ему уступали место в общественном транспорте, что страшно злило, и на оказываемое почтение, он сквозь зубы цедил: «Сгинь, сволочь первозданная… вепрь тебя задери». Больше всего на свете Олег любил, попивая пиво, размышлять о высоких материях, бренности жизни и её смысле. Ни одно событие, вливающееся в местный пивной бар, не обходилось без его участия или обсуждения, и он был горд этим.

Утро Олега Рваного начиналось с того, что первый луч света, проникнувший промеж век в глаз, вызывал на устах злобную ухмылку, скользившую по диагонали, и следом нецензурную брань.

Ежедневный утренний монолог его сводился к следующему:

«Что? Опять в дерьме? Когда наконец я открою глаза, а вокруг – комфортная обстановка: мягкий свет, музыка, фрукты в вазоне, ну и ….» О женщинах Рваный, вообще любил размышлять, мечтать и фантазировать. Особенно, об интимной близости с ними. По сравнению с реальными взаимоотношениями, это было не обременительно, приятно, а главное, совершенно бесплатно.

Если бы в квартиру Рваного забрался вор, то очень бы обиделся на хозяина. Ничего ценного в ней не было. А то барахло и рухлядь, которые некогда назывались предметами быта, пришли в такое состояние, что надо было поискать старьевщика, согласного приобрести имеющийся хлам даже бесплатно. А вот за вынос, пришлось бы доплачивать хозяину – это, как пить-дать…

Но, слава богу, хозяин о таких мелочах не задумывался, а то бы вспылил не на шутку. И было бы кому-то больно, а возможно и не хорошо, ведь не зря же Олег Рваный бывший борец, гроза района. Если ему ухо на тренировке порвали, почему он должен терпеть личные обиды, да ещё от бог весть кого. В определение «бог весть кто» входили все, кроме, разумеется, самого – Олега Рваное Ухо.

Сегодня Рваный решил навести порядок в собственном гнездышке, чтоб после, с чувством выполненного долга, посетить пивной бар и увидеться с неразлучными завсегдатаями заведения, предоставлявшего временный кров страждущим душам. Предстояло разобраться с грудами носков, скопившихся за последние годы, и рассортировать по критериям использования: рваные, частично порванные, не годящиеся ни на что, и укомплектовать сохранившиеся в целости одиночные носки в пары. Задача стояла непосильная, но жизненно важная, потому безотлагательная. Больше всего оказалось «не годящихся ни на что». Олег решительно швырнул их в мусорное ведро. Ведро переполнилось горкой и носки стали сползать в сторону пола, словно черви в банке рыбака, готовые сбежать при первой возможности.

Чтобы облегчить задачу и не размениваться по пустякам, Рваный решил при сортировке носков придерживаться двух оттенков цветов: темные и светлые. Так он их и сортировал попарно: темные с темными, светлые со светлыми. Конкретный же цвет роли не играл, как параметр второстепенный. «Кто в пивном баре мои носки будет рассматривать?» – убедил он себя твердым вопросом. И даже отвечать на него не стал.

Целых пар, однако, не оказалось совсем. Но пытливый ум тут же предложил подсказку: если одевать по два носка на ногу с разно расположенными дырками, то прорванные места одного, будут перекрываться уцелевшей тканью другого. «Не каждый доктор наук до такого додумается. Это тебе не липовые цифры складывать в одну кучу, а после трясти ними, как шаман. Тут пространственное мышление иметь надо, – похвалил себя Олег, и настроение поднялось чуть ли не до потолка. – Любое дело можно одолеть, если подойти к нему творчески, учитывая опыт предыдущих поколений, и проявить упорство в достижении цели». Последняя фраза вывалилась из головы Рваного совершенно неожиданно, застрявшая, видно, в подсознании, когда-то давно и случайно.

Увлекшись делом, Олег пошел ещё дальше – по дырам на носках, определил наиболее уязвимые места и причины их возникновения. Благодаря невероятным усилиям работы мозга, он взял старые притупившиеся ножницы и стал состригать ногти на больших пальцах ног. Это были даже не ногти, а пазуры – когти, с помощью которых электрики некогда залазили на деревянные столбы. В молодости Олег любил озадачивать приятелей вопросом на логическое мышление, как он его именовал: «С когтями, но не птица, летит и матерится. Что это?» Он повторял его всякий раз при встрече со знакомыми, забывая, что ранее уже ознакомил их с этой шуткой, – был у него такой период. Похоже, во всем виновато было занятие спортом: в голове заклинило от сотрясения, после очередного проведенного броска соперником на спортивном мате.

Правильный ответ был такой: «Это – электрик со столба упал». После разъяснения вопроса полагалось смеяться. Все знали ответ, но выслушивали молча, а после не смеялись. Видно, всем было жалко электрика.

Провозившись полчаса и устранив вычисленную проблему, Рваный пришел к странному выводу, что наука в быту может быть использована во благо, а думать, вообще, полезно и иногда даже приятно. Это была высшая похвала учению из его уст.

Олег Рваный не стал более медлить с порывами души, и быстро одевшись, устремился к объекту своей страсти. Туфель на левой ноге был начищен чуть ли не до блеска, а вот на правом – сохранялась пыль былых походов. Видно, что-то оборвало процесс омовения в самый неподходящий момент, а вернуться к нему не было уже никаких моральных сил. Многое в жизни происходит рывками, толчками, а после успокаивается…

Если бы Олег Рваный вышел из дому чуточку позже, или же, будь попроворней – немного раньше, то сидел бы в пивном баре кум-королю и день до вечера, и вечер до ночи в родной атмосфере поклонения Бахусу. На верхней губе отложилась бы белая пивная пена, в голове кружилась бы музыка блаженства пусто-порожней жизни – и плевать, а в желудок обязательно опустилось бы что-нибудь покрепче пива – и ради этого стоило жить.

Но Олег вышел из дому тогда, когда вышел, и, не пройдя ста метров, наткнулся на Машку Спиридонову, бабёнку в самом соку, лет тридцати, частенько злоупотреблявшей наркотиками. Приличных молодцев Машка отпугивала своим образом жизни, а неприличных – такими выбриками и проделками, что у тех волосы на голове сначала становились дыбом, а после самопроизвольно хаотично шевелились, клонясь в разные стороны и вновь распрямляясь, без всякой системы и повода. Вепрь в лесу не пожелал бы лишний раз с ней сталкиваться на одном пути, а вот Олег столкнулся и даже с удовольствием, не упустив случая, пошлёпать ладонью по упругой молодой женской ягодице.

Машка отозвалась гортанным криком американских индейцев, означающим одобрение. Глаза расширились, а тело выгнулось по-кошачьи, словно перед прыжком. Рваный хотел повторить свой опыт воздействия ладони на Машкину ляшку, но не успел, – та, ловко, в какие-то секунды, взобралась по водосточной трубе соседнего дома на второй этаж, и юркнула в открытое окно, из которого разносились звуки застолья.

«Вот что вытворяют с человеком наркотики…» – только и успел подумать Олег, как Машка появилась в окне со стаканом вина в руке. Она лихо опрокинула содержимое в рот, а использованную тару швырнула, не глядя за спину. Посчитав, по-видимому, все дела на втором этаже завершенными, Машка тем же макаром, по трубе, спустилась на землю.

– Что же ты бутылку с собой не прихватила: поделилась бы с другом – тебе честь, мне радость, – слегка обиженным голосом на упущенную возможность встретил её Рваный.

Девушка в ответ только истерически рассмеялась и стала выписывать такие кренделя с приседаниями и подскоками, что Олегу оставалось только убраться восвояси. Это Машка так свое благорасположение выказывала, да вот беда, не всякий понять мог её закидоны.

Не успел Олег Рваный отойти от одной встречи, как рядом заскрипели тормоза, и полицейская машина остановилась, зазывая его к себе. Рваный, не чувствовал за собой какой-либо вины, чтобы останавливаться на просьбу полицейского, вышедшего из машины, вспомнил, что ему предстоит скорая встреча с друзьями, и лишь ускорил шаг. Полицейские восприняли это действие согласно специфике своей работы, подразумевая злой умысел. Наиболее проворный из них подскочил к Олегу сзади и попытался заломить руку на излом с целью нейтрализации непослушного к командам подозрительного субъекта. Рваный в молодости провел на спортивных матах в зале бесконечное количество часов, экстрагировав из своего тела беспредельное количество пота, пытаясь познать искусство борьбы (даже ухо пострадало в ходе того ученья). В какой-то мере ему это удалось, о чем, примостившийся сзади полицейский, конечно же, не знал. Непослушный субъект предложил полицейскому свой вариант захвата и броска через бедро, и надо сказать, у него это получилось. Душистое пиво в приятной компании друзей утекало в решетку канализации… Улица наполнилась напряженными взглядами зевак, трелью полицейской сирены, тревожными звуками уплотнившейся среды, воем бездомных собак…

Право отстаивать свою личную свободу переместилось в отделение полиции. Так плодотворно начавшийся день в дальнейшей своей части не сулил Олегу Рваному никаких приятных перспектив. Друзья, пенящееся ароматное пиво, милая привычная обстановка удалялись на неопределённое расстояние и время. А праздник жизни был так близок, и казалось никто и ничто его не могут отсрочить… выйдя он из дому на минуту раньше или чуть позже. Ай-нет: время с пространством наложились друг на друга самым паскудным образом для безобидной личности. Вот он – гадкий закон мироздания в действии: ничего нельзя предвидеть, никому нельзя доверять, и в первую очередь своим прогнозам и чувствам. Как сказал некто из великих мира сего: всё бежит и протекает, а если мыслит, то и изменяет…

* * *

Если долго истязать свой мозг, казалось бы, неразрешимой проблемой, то рано или поздно он обязательно выдаст какой-либо приемлемый результат, лишь бы от него отвязались. К тому же и колесо времени, прокрутившись, может изменить внешние обстоятельства удобным образом.

Николая, который месяц, обуревала идея глотнуть вольного воздуха и сменить вид деятельности. Уж больно надоело ему быть самодовольным идиотом в золотой клетке. Как неожиданно выяснилось: наличие излишних материальных ценностей никоим образом не восполняют отсутствие личной свободы. Из двух важных для полноценной жизни параметров, материальные ценности в условиях ограничения свободы, легко превращаются в красивые безделушки для игр в детской песочнице, за пределы которой выход возможен только при стечении специфических обстоятельств. А это не может не угнетать психически здорового человека. Разве что, сделать его не здоровым…

Отпали, как наивные намерения школяра, крючья с веревкой для преодоления забора, прыгающие на пружинах ходули для того же предназначения. Не смогла преодолеть барьер надежности идея с гамаком, который предполагалось подвесить к днищу машины обслуживающей имение хозяйственными потребностями и на нем покинуть опостылевшую территорию. В поисках выхода он зарылся в библиотеку, благо в имении она была прекрасно подобрана. Он пытался вникнуть в умозаключения различных чудиков: философов, медиумов, психоаналитиков, поражаясь вначале, как такой бред не стыдно было доверить бумаге. После он никак не мог понять, почему этих безумцев не спалили на кострах инквизиции, а тех счастливцев, чья жизнь не пришлась на сей своеобразный период истории, не разорвали вместе с их рукописями или не забили палками за высказывания, выворачивающие ум набекрень.

Читая тома весьма чудаковатых толкователей, Николай злился, ругался вслух, мысленно спорил, проклинал, оспаривал, пока не втянулся в суть их размышлений и не признал: «А ведь в этом что-то есть…» И вот тут его осенило, как преодолеть непреодолимую охрану.

Идея самовольного увольнения основывалась на умозаключениях полусумасшедших, как считал Николай умников, написавших тома, хранившиеся в библиотеке имения. Задуманное базировалось на том, что не скрывая своих намерений, не прятаться от всех, а напротив, поступать настолько вольно и явно, дабы ни у кого из наблюдавших даже мысли не затаилось, о каких-либо противоправных проделках. То есть, всё должно происходить совершенно естественно, как дышать воздухом: все видят, включая охрану, но не придают значения, как звездам, которые то появляются в заоблачном небе, то исчезают.

Читая психоаналитиков и философствующих мудрецов, Николай обдумывал каждое движение, слово, поворот головы, манеру держаться, пока сам себе не сказал: «Пожалуй, готов. В случае провала – валяю дурака и нагло вру, что пошутил от скуки и никакой провокации в голове не держал». Замысел второго двойника президента походил на план шахматиста на предстоящую игру, в котором все ходы в дебюте были тщательно спланированы, только в данном случае применялись не шахматные правила, а философия информатики и психоанализа и их применение в реальной жизни. «Очень нужные науки, – сделал он неожиданный вывод, – с помощью ихних мудреных забубонов можно и банк ограбить, и в супермаркете не платить, и много ещё в каких отраслях применение найти…» – и сам застеснялся своих мыслей.

Прошло три дня с тех пор, как Николай, он же «Тройник», сказал себе: «Готов!» – и мысленно представил себя быком, которому ради жизни необходимо сокрушить тореадора.

В пятницу, когда солнце решительно направилось к горизонту, Николай с наглой самоуверенностью подошел к машине «Тайника» – начальника тайной полиции, и в приказном порядке бросил шоферу, который прекрасно знал его в лицо, как и положение обратившейся персоны: «Открой багажник!»

Шофер не рассуждая, выполнил приказание, обученный повиноваться любым странным указаниям, и нажал необходимую клавишу на панели управления. Багажник мягко открылся. Николай, походкой и движениями очень занятого человека, вмиг запрыгнул в него, лихо захлопнув крышку за собой в ручном режиме. Вся операция заняла доли секунды. Любой наблюдатель мог подумать, что это ему привиделось, настолько мгновенно было совершено действие, словно, кто-то невидимый махнул рукой перед глазами.

Вот в чем преуспели древние мудрецы-маразматики, и недавние психоаналитики со своими умственными выкрутасами – все предусмотрели и описали. Только, кто воочию поверит, что в их бредовых фантазиях больше реальности, чем яви в умах простого человека?

В случае, если бы побег не удался и беглеца уличили, фразы для реабилитации были заготовлены и тщательно продуманы, основываясь на умозаключениях тех же бредоаналитиков: «Здравствуйте! Я – президент. Шутка!..» – и милая, полусумасшедшая улыбка должна была покончить с недоразумением.

Все вышло настолько быстро, хватко, естественно, что любой экзаменующий преподаватель за хореографию движений и декларирование поставил бы не оценку, а изошел бы хвалой: «гениально!» Знать были задатки у Тройника к артистизму, ведь не каждому дано дурить толпы людей, выставляя себя президентом. Ведь надо было представлять себя не глупее и не умнее известной персоны, портреты и реплики которой были расклеены на плакатах по всей стране. И за спиной самого последнего в ранге чиновничьей братии висел портрет руководителя страны со строгим выражением лица и знаками невероятных заслуг воплощенных в ордена и медали, оттягивающих борт пиджака своим весом. И чем выше чиновник был рангом, тем более строго смотрела упомянутая персона с портрета за его спиной.

Напрасно художник на холсте изобразил президента во всей строгости и при гроздьях регалий. Возможно, воображение подвело, а скорее всего, – потребовали заказчики. Заказчики были грозны и склонны к шулерству: старались всеми правдами и неправдами не платить деньги за выполненную работу. Тут уж художник пригрозил, что уберет все ордена и медали с груди всемогущего правителя, и обещанное пришлось отдать.

Президент в присутствии публики старался держаться просто, и даже шутить по возможности. И на груди его скромно скучала одинокая звезда «Героя». Скромность украшает даже президента – похоже, эту фразу выдумал придворный чинуша, чтобы польстить своему хозяину, и это ему удалось. Виват скромности, которая удосужилась спрятаться в пиджаке и оттуда время от времени высовываться. И художнику, тоже, слава… А так же педагогам, работающим над имиджем моральным, эстетичным… президента. Из «кое-что и сбоку бантик» вылепить манящую блеском конфетку – редкому умельцу по силам. И, если ещё, создать для царствующей персоны имидж отважного героя, ученого мудреца, отца и учителя нации, то как после этого неучтивому народу не поклониться в ноги свято величавому образу. Даже как-то неприлично не петь аллилуйю и не восхвалять благодетеля своего со всем умиленным народом.

Менталитет троечника опирается на то, что из множества предметов, изучаемых в учебных заведениях, большинство никогда в жизни не пригодятся. А если так, то и учить их не надо. Менталитет отличника отличается кардинально: надо учить всё, – а вдруг пригодится? Никогда не знаешь, что в жизни понадобится, а что пройдет стороной. Но выигрывает тот, кто за счет объема и глубины знаний, лучше ориентируется в окружающем мире. …У Николая в кармане была заготовлена вязальная спица, изогнутая буквой «П». Он знал, куда надо её втыкнуть, чтобы электрическая цепь замкнулась (или же отжать язычок замка) и багажник открылся. Всегда лучше, если ты управляешь, а не тобой; когда ты выбираешь, а не тебя…

Разместившись в темном «сундуке» по возможности удобней, Николай с трепетом дождался, пока некто занял место пассажира и машина тронулась. Городской шум непривычно радостно щекотал душу, несмотря на стиснутое в темноте багажника тело. Автомобиль начальника тайной полиции был замаскирован под машину связи. Синяя полоса с текстом на дверях, кратким, деловым: «Спецпромсвязь», – подтверждала строгую серьезность службы пассажиров, одновременно своим названием затуманивала мозги любознательной публике.

Машина вечно блуждала по городу, словно дворняга, выискивая добычу. Обычно её маршрут пересекался с кортежами президента и прочих высоких (не ростом, и даже не умом, прости мя… господи) государственных персон. Но почти всегда, по служебной надобности, она парковалась возле здания министерства тайной полиции или же рядом, за углом, на неприметной стоянке не менее важного министерства внутренних дел. Николай знал это. Мелькавшую в имении машину, он часто наблюдал именно в этих местах, проезжая на президентской машине по городу в роли главы государства. Он был наблюдателен. И когда представлялся случай созерцать начальника тайной полиции в самых невероятных местах, всегда точно примечал, по манере держаться и по неуловимым оттенкам преломления воздуха рядом, разговаривает ли Тайник со своей служащей; со служащей, но вовсе не о работе или же с женой о бытовых радостях. С женой, правда, случая не было…

Машина остановилась, похоже, на светофоре. Рядом шумело необъяснимыми звуками, шуршало, а время от времени повизгивало. Неустрашим для создателя выстроенный кругом мир. А вот для прочих – как придётся. Дух захватывает иногда оттого, что слышишь, но не видишь… чувствуешь, но не понимаешь… догадываешься, но доказать не можешь.

Ждать было рискованно: Николай применил заготовленную вязальную спицу, крышка багажника едва успела приоткрыться, как героический третий номер двойника президента выскользнул наружу ещё быстрее, чем проник вовнутрь, и встрепенулся, словно рыба трепыхающаяся на берегу, перед которой появился шанс пробраться к морю. Он ехидно улыбнулся, готовясь одновременно, как к возможному разоблачению, так и к манящей прелестями свободе.

С тыла повеяло чудом. За рулем следующей за ними машины находилась улыбчивая симпатичная девушка, не скрывающая посетившие её чувства при виде взъерошенного мужчины, выскочившего из багажника передней машины. Николай не только распатлал волосы на голове руками, чтобы его, известное всей стране лицо, не признали, но и успел нацепить на верхнюю губу заготовленные предусмотрительно тонкие усики.

Заметив такое предрасположение судьбы, двойник президента не стал раздумывать над поиском интеллигентных доводов в оправдание, а нагло дернул ручку двери оказавшейся перед ним машины и впорхнул, как кузнечик на переднее сиденье.

Девушка-водитель искренне и очень соблазнительно рассмеялась, видя перед собой взлохмаченного, слегка помятого человека, и в то же время не лишенного внешнего, и, похоже, внутреннего лоска. И то, как это человеческое существо, ловко выскочило из багажника и не менее прытко скользнуло в её машину, открывало фантазии смешные перспективы. Чем дольше она смотрела на него, не отрывая взгляда, тем более расходилась задорным смехом. Николай уставился в смеющуюся девушку и зеркально заразился ее настроением, смеясь от души и время от времени всхрапывая. Это добавило жизнерадостности в их настроение. Девушка зашлась смехом с новой силой. Дело попахивало аварией. Николай смог себя пересилить и сказал строго, но доброжелательно:

– На дорогу смотрите. Если со мной что-нибудь случиться, то кое-кто вам этого не простит.

– Вы имеете в виду тех людей, из багажника машины которых вы вывались? – предположила, посмеиваясь по-прежнему, девушка.

Николай промолчал.

– Меня зовут Николай, – представился двойник президента, взлохмачивая рукой волосы для конспирации.

– Наталия, – представилась девушка. – Вам куда надо добраться? – поинтересовалась она не навязчиво.

– Никуда, – естественно ответил Николай. – Я просто катаюсь по городу.

– Надо понимать, в багажнике вы недостаточно накатались…

– В багажнике не было вас, – попытался острить, заигрывая, двойник президента, ощупывая рукой верхнюю губу и посматривая в зеркало, чтобы проверить, не отклеились ли усы. Все было в порядке – торчали, как настоящие.

– Вам, видно, места не хватило в салоне автомобиля, – предположила Наталия.

– Нет, места было достаточно. Нравится мне ездить в багажнике. И к тому же, не окажись я в нем, не встретился бы с вами. Позвольте пригласить на чашечку кофе в любом приглянувшемся вам кафе-шайтан? – совсем освоился Николай в новом положении.

– Вывалились из багажника, подсели в случайную машину, предложили выпить кофе неведомой вам женщине, представились ни к чему не обязывающим именем – Николай, – не слишком ли быстро развиваются события для долготекущей обычно повседневной жизни? И такое скорое знакомство не нанесет ли ущерб вашей морали? Что скажут ваши родители, не имею чести быть с ними знакома?

– Вы позволите, я буду называть вас Натали?

– В таком случае, я буду называть вас Николя.

– Идет, – согласился двойник президента, покручивая усы от волнения. Девушка ему определенно нравилась. – Превозмогая волнение, он отважился выдавить: – Если я сейчас не поцелую вас, то умру.

– Вот этого не надо, – ответила девушка улыбаясь.

– Целовать?

– Нет. Умирать.

Подбодрённый ответом Николай потянулся губами к щеке девушки, но внезапно острый кулачок пришелся ему в левое подреберье совсем некстати, и осадил рвущуюся наружу энергию.

– Вы, кажется, желали выпить кофе? Перед вами кафе-шайтан, где вас напоят, – Наталья мило улыбалась.

Он все же, привстав, сладко чмокнул её в щечку. От неё исходил запах свежеиспеченных пончиков с повидлом, которые он так любил в детстве.

– Я ваш навеки…

Наталья отодвинулась подалее, но милая улыбка по-прежнему не сходила с её лица.

– Кофе пить будете?

– Только вместе с вами.

– Хорошо. Но на обратном пути поедите в багажнике.

– Вместе с вами, хоть в рай, хоть ад, хоть в багажник. Кстати, там вполне удобно можно разместиться. Только надо плотненько друг за дружкой ложиться в обнимку…

– Хамство – это у вас случайное явление или же повседневное?

– Это не хамство, а технический взгляд на вопрос. То, что они пересеклись между собой, имеет совершенно случайный характер.

– Вот как… Тогда пойдемте пить кофе, но так, чтобы впредь подобных пересечений не случалось.

– Я того же мнения… Но нельзя ругать математическое или техническое решение поставленной задачи. Оспаривать можно, ругать – нет.

После, они катались по городу, гуляли в парке у реки и нежно целовались в очень уютной Натальиной квартирке.

Чугунным колоколом в голове Алексея били в набат мысли, что надо быстро двигаться к министерству тайной полиции и, по отработанной схеме, в багажнике вернуться обратно в имение. Если не застанет машины, то его встреча, с вдруг ставшей любимой девушкой, на этом завершится навсегда. Да и его жизнь…

Но фортуна не стала расстраивать приятный вечер Алексея – машина стояла на обычном месте в ожидании Тайника. Алексей отдал команду шоферу, которая поразила бы кого угодно, только не водителя начальника тайной полиции при президенте республики.