- -
- 100%
- +
Автофикшен
Часть 1. Настоящее время. Иллюзия покоя.
Глава 1 (ЗВОНОК В ТИШИНЕ)
Утро пахнет кофе и ожиданием. Я стою у окна и смотрю, как дождь рисует по стеклу свои бесконечные дороги. Капли стекают вниз, пересекаются, разбегаются — как люди, которые однажды встретились, а потом исчезли навсегда. Я люблю это время: когда дом ещё спит, когда можно побыть одной, не притворяясь.
На плите закипает чайник. Пар поднимается к потолку, растворяется, и мне кажется, что так же растворяются мои мечты — лёгкие, почти невесомые, но они были. Когда-то…
Софи появляется на пороге — сонная, в слишком большой футболке, с волосами, похожими на воронье гнездо.
— Мам, я хочу спать, — она трёт глаза и садится за стол, поджав ноги.
— Тогда не ходи в школу, — предлагаю я, хотя мы обе знаем, что она пойдёт. Мы так играем каждое утро.
— Не могу, контрольная по физике. Учительница сказала, что если я пропущу, она вызовет родителей.
— Я и есть родитель. Она позвонит мне, а я скажу, что ты болеешь. Где проблема?
Софи смеётся — тем смехом, который я слышу и помню наизусть. Я могла бы узнать его среди тысячи других. Я пододвигаю к ней тарелку с омлетом. Она берёт вилку, но не ест, а смотрит на меня.
— Мам, ты сегодня какая-то другая. Что-то случилось?
Я замираю на секунду. Внутри — сосущая пустота, которую я не могу объяснить, потому что сама её не понимаю. Ничего не случилось. Всё как всегда. Просто сегодня дождь, просто я не выспалась, просто… я чувствую, что кто-то стоит у порога моей жизни и собирается постучать. Но я не знаю, кто это.
— Всё хорошо, — улыбаюсь я. — Просто устала. Ешь, а то опоздаешь.
Она послушно отправляет в рот ложку омлета, и мы замолкаем. Тишина между нами — тёплая, родная, как одеяло. Я люблю эту тишину. Она — мое спасение.
…Школа. Доска, мел, запах мебели, которую не меняли со времён моего собственного детства. Я стою у доски и говорю о Достоевском. О том, что каждый человек носит в себе ад и рай одновременно. Дети слушают. Они не понимают всего, но они чувствуют. И это главное.
— Мари А., а вы верите в судьбу? — спрашивает Лена, девочка с большими глазами и вечно поднятой рукой.
Я смотрю на неё и думаю. Судьба — это то, что мы выбираем, или то, что выбирает нас? Мой отец говорил, что судьбу можно обмануть. Он говорил это, когда был пьян. А трезвый он молчал. Молчал семь лет, пока не ушёл.
— Я верю в поступки, — отвечаю я. — Судьба — это сумма того, что мы сделали. И того, чего мы не сделали.
Она записывает это в тетрадь, а я отворачиваюсь к доске, чтобы никто не увидел, как моя рука дрожит, когда я беру кусок мела.
На большой перемене я сижу в учительской и пью чай. Мой телефон молчит. Он молчит всегда. Иногда мне кажется, что я купила его только для того, чтобы смотреть на чёрный экран и ждать — кого? Я не знаю. Но я всё равно жду.
Звонок разрывает тишину, как ножом по стеклу. Я беру трубку, не глядя на экран.
— Мари А.? — голос официальный, холодный, как вода в декабре.
— Да.
— Вас беспокоит соседка вашего отца. Ваш отец, Юрий, скончался вчера. Нам необходимо встретиться. В противном случае, вашего отца похоронят с табличкой «неизвестно».
Я слышу слова, но они не проникают внутрь. Они упираются в стену, которую я выстроила за эти семь лет. Я помню тот день, когда мы виделись в последний раз перед долгой разлукой. Он стоял безмолвно, держался уверенно и не смотрел на меня. Я не плакала. Я сказала: «Скоро увидимся».
А теперь он умер. И это слово — умер — не укладывается в моей голове. Оно слишком большое, слишком чужое. Как будто говорят о человеке, которого я никогда не знала.
— Хорошо, — говорю я ровно. — Я приеду. Завтра утром…
Я кладу трубку. Ставлю чашку на стол. Чай остыл, но я всё равно делаю глоток — горький, как моя память. Я смотрю в окно. Дождь всё идёт. Он не останавливается никогда, когда мне грустно. Уроки проходят мимо. Я говорю правильные слова, но голос звучит откуда-то издалека, как радио, которое ловит чужую волну. Я улыбаюсь детям, я смеюсь над их шутками, я ставлю отметки. Я — машина, которая работает, потому что не может остановиться. Если я остановлюсь, я рассыплюсь.
Вечер. Я возвращаюсь домой, когда уже стемнело. Софи спит, укрывшись с головой. Я сажусь на край её кровати и провожу рукой по её волосам. Они мягкие, тёплые, живые. Она — единственное, что у меня есть. Единственное, что я не хочу и не могу терять.
На кухне я достаю тетрадь. Я купила её месяц назад, в магазине на углу. Обложка — серая, без рисунков. Я думала, что буду писать в ней какие-то заметки, планы, списки дел. Но сегодня я знаю, для чего она.
Я открываю первую страницу. Беру ручку и пишу:
«Дневник той, кто ищет своё имя»
Потом зачёркиваю. Пишу снова:
«Дневник Некто»
Это слово приходит само. Некто. Тот, кого нет, но он есть. Тот, кто наблюдает со стороны. Тот, кто потерял себя и пытается найти. Или та, которая никогда не знала, кто она.
Я пишу дальше:
«Сегодня я узнала, что умер мой отец. Я не чувствую боли. Я не чувствую злости. Я не чувствую ничего, кроме тишины. Мне страшно от этой тишины. Поэтому я пишу. Может быть, если я выпишу всё на бумагу, я пойму, что я чувствую на самом деле».
За окном — город. Миллионы окон, в которых горит свет. Миллионы жизней, которые текут параллельно моей. Где-то там сейчас кто-то плачет, кто-то смеётся, кто-то умирает…А я сижу в своей маленькой кухне и пытаюсь понять, что мне делать с этим звонком.
Я закрываю тетрадь. На обложке остаётся только одно слово, которое я пишу на память:
«Некто» …
Я выключаю свет и иду в комнату. Дождь за окном уже не идёт. Тишина. Но теперь я знаю, что в этой тишине есть голос. Голос той, которая решила начать говорить.
Глава 2 (ПРИЮТ И ЧУЖИЕ ДЕТИ)
Суббота не пахнет школой. Она пахнет сырой листвой и свободой, которую я не умею тратить на себя. Поэтому каждую субботу, в одно и то же время, я сажусь в поезд и еду в пригород. Туда, где за железнодорожным переездом, среди старых тополей, прячется серое здание с облупившейся краской и вывеской «Детский социальный центр». Здесь я не Мари А., строгий учитель литературы. Здесь я просто Мари. И это имя звучит легче, почти как колыбельная.
Я выхожу на платформу, и холодный ветер касается лица, как чужая ладонь. Иду по мокрому асфальту, обхожу лужи. За спиной — рюкзак с книгами, цветными карандашами и старыми настольными играми, которые я собирала по всему городу. Для них — для чужих детей, которых я никогда не рожала, но почему-то люблю так же, как свою собственную дочь.
В приюте шумно, как в улье. Малыши бегают по коридору с игрушечными машинками, кто-то плачет в углу, воспитатели пытаются накормить завтраком самого упрямого. Я вешаю пальто на крючок, и сразу же меня обнимают маленькие руки. Это Катя, ей четыре года, она всегда первой встречает меня и шепчет в плечо: «Ты пришла, Мари».
— Пришла, — улыбаюсь я и глажу её по голове. — А ты сегодня уже завтракала?
Она кивает, но я вижу, что она врёт. Я беру её за руку и веду на кухню, где Надя, заведующая, угощает нас чаем с печеньем. Катя садится ко мне на колени, и я чувствую, как её тело расслабляется, как будто она наконец-то может выдохнуть. Я часто думаю: почему эти дети так легко доверяют мне? Может быть, потому что я тоже ребёнок — внутри, где-то глубоко, в той части души, которая так и не выросла.
После чая — игры. Я достаю карандаши и бумагу, мы рисуем дома, солнце, деревья. Дети смеются, пачкаются в краске, и этот запах — он для меня как лекарство. Он заглушает звонок, который до сих пор звучит у меня в ушах. Звонок о смерти отца. Но я не хочу думать об этом сейчас. Я хочу думать о том, как нарисовать зайца, чтобы он был похож на настоящего.
Я смотрю по сторонам и замечаю её. Она сидит в углу, отдельно от всех, и просто смотрит в окно. Девочка лет одиннадцати, с тёмными волосами, которые падают на лицо, и глазами, в которых нет света. Я знаю её историю. Её зовут Аня. Её мать лишили родительских прав полгода назад, и с тех пор Аня почти не разговаривает, часто отказывается от еды, не участвует в играх, не смотрит никому в глаза.
Я оставляю малышей с Надей и сажусь рядом с Аней. Не говорю ни слова. Мы сидим в тишине, глядя на серое небо за окном. Через десять минут я слышу шёпот:
— Мари, а ты знаешь, что такое ждать?
Вопрос бьёт прямо в солнечное сплетение. Я сглатываю. Знаю ли я?
— Знаю, — говорю я. — Я ждала всю жизнь.
— И кто-то пришёл?
— Нет, — я смотрю на её отражение в стекле. — Но я научилась быть той, кто приходит сама.
Она молчит. Я продолжаю сидеть рядом. Вдруг её рука тянется к моей, и наши пальцы соприкасаются. Она не сжимает мою ладонь, просто кладёт свою сверху, как будто проверяет, настоящая ли я. И я позволяю ей это. И в этот момент время разрывается…
…Мне десять лет. Я сижу на подоконнике в нашей старой квартире, на кухне. За окном — сумерки, уже зажглись фонари, и их свет падает на мокрый асфальт. Мама стоит у плиты, молча помешивает суп. Она не говорит мне, который час, но я и так знаю: папа должен был прийти в семь, а сейчас уже девять. Я смотрю на дверь, считаю шаги. Слышу каждый шорох. Сердце колотится, как птица в клетке.
Наконец шаги. Громкие, нетвёрдые. Ключ поворачивается в замке, и дверь открывается. Он стоит на пороге — с мокрыми волосами, в расстёгнутом пальто, с запахом, который я ненавижу. Запахом алкоголя и дешёвых сигарет. Он улыбается, но улыбка кривая. «Мари, — говорит он, — привет, дочка». Я хочу броситься к нему, но ноги приросли к полу. Я хочу сказать: «Я ждала тебя», но язык не слушается. Я просто смотрю, как он проходит мимо, не глядя на меня, как мама отворачивается к плите, и как между ними вырастает стена. Та самая стена, которую я потом буду строить всю жизнь.
А когда он ушёл окончательно — я находилась далеко и смотрела ему вслед. Книга в одной руке, сигарета в другой. Он обернулся на секунду и сказал: «Ты справишься, Мари. Ты сильная». А я хотела закричать: «Я не хочу быть сильной! Я хочу, чтобы ты остался!» Но я промолчала. Как и всегда.
Я снова в приюте, на холодном полу, рядом с Аней. Моя ладонь дрожит. Я замечаю, что девочка смотрит на меня с вопросом, который она не решается задать.
— Ты плачешь, Мари? — тихо спрашивает она.
Я касаюсь щеки. Мокрая. Когда я успела заплакать?
— Нет, — я вытираю слёзы и улыбаюсь. — Это просто дождь. Он иногда идёт внутри.
Аня смотрит на меня странно. А потом, впервые за полгода, она чуть-чуть улыбается. Краешком губ. И я понимаю, что это — победа.
Вечером, когда я сажусь в электричку, я открываю дневник. На обложке — слово «Некто», которое я написала вчера. Я беру ручку и пишу новую строку:
«Сегодня я встретила себя десятилетнюю. Она сидела в углу и ждала, когда кто-то подойдёт. И я подошла. Я не смогла спасти ту девочку в прошлом, но, может быть, я могу спасти эту. И если это единственное, что я умею — быть рядом с теми, кто ждёт, — пусть будет так. Это больше, чем ничего».
За окном проплывают огни города. Я прячу дневник в рюкзак и закрываю глаза. Суббота закончилась. Завтра будет воскресенье. А потом — понедельник. И вещи отца, которые ждут меня, чтобы рассказать вся правду. Но сейчас я просто дышу. И это уже много.
Глава 3 (НАСЛЕДСТВО)
Адвокатская контора «Защита» находится на первом этаже старого дома, в районе, который я не любила даже в детстве. Здесь пахнет плесенью и чужими судьбами. Я подхожу к двери, и моя рука застывает над ручкой. Я не хочу входить. Я хочу развернуться и уйти, сесть в электричку, поехать в приют, к Ане, к Кате, к детям, которые пахнут теплом. Но вместо этого я толкаю дверь и захожу.
Внутри — тесно, душно. Стены увешаны дипломами в золотых рамках, на столе — горы папок. За столом сидит женщина лет пятидесяти пяти, с острыми глазами и гладко зачёсанными волосами. Она смотрит на меня с профессиональным сочувствием, но я знаю, что это просто маска. Как у меня.
— Мари А.? — она протягивает руку.
— Анна Алексеевна. Присаживайтесь.
Я сажусь на стул, который скрипит, как будто жалуется на свою жизнь. Адвокат раскрывает папку и начинает говорить: документы, права на наследство, порядок вступления. Я слышу слова, но они проходят мимо, как ветер. Мои мысли — там, в квартире отца, куда мне нужно поехать после этой встречи. Квартира, которую я не видела семь лет.
— Ключи, — говорит она и протягивает мне связку.
Я помню этот дом. Серую пятиэтажку в центре города, обшарпанный подъезд, запах кошек и одиночества. Я не была там с тех пор, как отец ушёл. Мама запретила мне туда ходить, сказала: «Это больше не наша жизнь». И я послушалась. Как всегда.
— Вам нужна помощь? — спрашивает адвокат. — Могу вызвать такси.
— Нет, — отвечаю . — Я сама.
Выхожу на улицу, и холодный ветер бьёт в лицо. В руке — ключи. Они холодные, тяжёлые, как моё прошлое.
Дом отца стоит среди таких же серых коробок, как он сам. Я поднимаюсь по лестнице, и каждый шаг отдаётся в груди тупой болью. Пятый этаж, квартира номер 88. Я вставляю ключ в замок, и он поддаётся с трудом, как будто дверь не открывали годами.
Внутри — запах. Тяжёлый, кислый запах запустения, пыли и чего-то забытого. Я захожу и замираю. Квартира похожа на свалку. Повсюду — старые газеты, пустые бутылки, горы хлама. Мебель покрыта слоем пыли, на подоконниках — пожелтевшие цветы в засохшей земле. Я смотрю на этот бардак и чувствую, как внутри поднимается волна. Что это? Гнев? Отчаяние? Я не знаю.
Я прохожу по комнатам, трогая вещи, которые когда-то принадлежали отцу. Здесь есть что-то знакомое: его старая куртка, висящая на спинке стула, его часы, остановившиеся навсегда. Я беру их в руки. Стрелки застыли на трёх часах. Я смотрю на них и думаю: в какой момент остановилось его сердце? В какой момент он перестал быть моим отцом?
Я открываю шкаф. Там — стопки книг. Старые, с выцветшими страницами, некоторые с надписями. Я перебираю их, и вдруг моя рука натыкается на тетрадь. Старую, потрёпанную, в синей обложке. Я узнаю её. Она принадлежала дедушке, отцу моего отца. Тому, кого я помню и уважаю.
Я открываю тетрадь. На первой странице — дедушкин почерк, мелкий и аккуратный, как у человека, который привык записывать каждую мысль. Он всегда говорил, что будущее можно предсказать. Мама смеялась над ним, а я — я слушала и верила. Он часто сидел в своей спальне, за столом, и писал что-то в этой тетради, а потом говорил: «Мари, ты вырастешь, и всё у тебя будет хорошо. Только не бойся боли. Она делает нас сильнее».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.