Цивилизационная катастрофа, или Преображение

Христиане Европы в истории

История западноевропейских народов во многом определялась христианским мировоззрением. Современный суицид западной цивилизации, грозящий мировой катастрофой, говорит о том, что её формирование сопровождалось некими изначальными заблуждениями и пороками. Прежде всего, чрезмерной зависимостью от натуралистической ветхозаветной религиозности, во многом противоположной духовному откровению Нового Завета. Принятые в христианстве как священные тексты Ветхого Завета идентичны священным текстам иудаизма (Танах – «еврейская Библия»). Если в иудаизме в них явлено полное и окончательное откровение Яхве, то для христиан они описывают путь богоизбранного народа к Истинному Богу – Откровению Иисуса Христа. Поэтому одни и те же тексты трактуются по-разному в иудаизме и христианстве. Кроме первых глав Книги Бытие, описывающих создание мироздания и человека. Христианство переняло материалистическую иудейскую концепцию о «грехопадении» человека, усиленную учением Блаженного Августина о «первородном грехе», – крайне натуралистическом и по сути нехристианском. Некритическое заимствование христианскими народами иудейской концепции «грехопадения» ограничивало и искажало восприятие Новозаветного Благовестия. Это по-разному сказалась на мировоззрении и судьбе западноевропейских и русского народов.

В истории Западной Европы грехопадейная установка формировала религиозное сознание, выстраивала организационную систему церквей. Феномен Папства мог возникнуть только в падшем мире и для падшего человека, нуждающихся в непосредственном религиозном руководстве мирской инстанцией, неограниченно сакрализованной. Стремление христианизировать народы посредством мощных властных структур свидетельствует о недоверии сущности Новозаветного Откровения. Папа Римский владеет функцией преемника Святого Петра, как первого римского епископа. По этой логике все поколения христианских епископов являются преемниками апостолов, но при этом не претендуют на верховное руководство в своих церквах. Апостолы Пётр и Павел называются «первоверховными апостолами», но не верховными руководителями апостолов, в то время как Папы, будучи епископами столицы языческой империи, претендовали на верховенство в Католической Церкви. Только в натуралистическом сознании религиозное руководство могло обрасти таким набором вполне мирских титулов, несущих вековечные властные и языческие традиции. Папа Римский носит официальный титул «римский понтифик» или «великий понтифик», (лат. «великий жрец», букв. «великий строитель мостов»). В Древнем Риме – верховный жрец, глава коллегии понтификов, высшая жреческая должность. Иногда эту должность занимали цари, Великим понтификом был Гай Юлий Цезарь (император Октавиан Август). Для максимального вполне мирского верховенства Папа Римский одновременно владеет тремя нераздельными функциями власти: глава и суверен Святого Престола, преемник Святого Петра, видимый глава Католической церкви и её верховный иерарх, суверен города-государства Ватикан. Многочисленны и титулы Папы: епископ Рима, викарий Христа, наместник Христа, преемник князя апостолов Петра, верховный первосвященник Вселенской Церкви, Пастырь всей Церкви на сей земле, Великий понтифик, Примас Италии, архиепископ и митрополит римской провинции, суверен города-государства Ватикан, раб рабов Божиих… Папа обладает над всей Католической Церковью высшей властью по вопросам управления, веры и нравственности. Папа провозглашает догматы веры наравне со Вселенским Собором, что утверждено догматом о непогрешимости (безошибочности) Папы, провозглашенном на Первом Ватиканском соборе в 1870 году. По существу собор Католической Церкви как одной из христианских конфессий не только присвоил полномочия Вселенского Собора, но и не полномочно делегировал их Папе. Неограниченная концентрация религиозной и светской власти являлась механизмом экспансии католицизма. Степень эффективности такого рода миссионерства можно оценивать тем фактом, что половина христиан в мире не является католиками. При всём разнообразии некатолических деноминаций, они отличаются от папства тем, что более доверяются не власти силы, а силе веры.

Католическая миссия – христианизация всех народов мира через подчинение Папе Римскому – преемнику Святого Петра. Что невозможно без всеобщего насилия и истребления. Это выразилось в западноевропейском шовинизме, в глобальном колониализме, в формировании научно-технической цивилизации, нацеленной на завоевание природы («Знание – сила» – Бэкон). Протестантские деноминации в этом верные последователи католицизма.

Разделение Церкви на Католическую и Православную (Великий раскол) в 1054 году произошло по преимуществу из-за претензий Папства на всеобщую власть (католический – греч. всеобщий, вселенский, универсальный) в христианских церквах, нередко и на светскую власть. Затем с веками множились разногласия и различия. Раскол протестантизма тоже был направлен против диктата Римских пап и массовых злоупотреблений католического духовенства. Вместе с тем, по протестной инерции было отвергнуто богатейшее христианское Предание: церковная организация, догматы, соборы, священство, таинства, произведения Отцов и учителей Церкви, христианское богословие… Только Писание – Библия признавалась единственным боговдохновенным текстом и единственным источником христианских доктрин. При этом не осознавалось, что тексты Нового Завета десятилетиями передавались изустно, затем из многочисленных написанных текстов был отобран Новозаветный Канон, – на основании складывающихся традиций первых христианских общин. То есть, само Писание формировалось в лоне исторического Предания. Отвергну наработанные веками христианские истины и традиции протестантская религиозность беднеет, упрощается, рационализируется, подвергается ещё большей зависимости от иудейского натуралистического мировоззрения.

Ветхий Завет признается боговдохновенным наряду с Новым Заветом, его тексты должны толковаться буквально, как и в иудаизме. Это касается и библейского повествования о сотворении мира. Верующий христианин лишается помощи вероучительного и вероподвигающего массива христианского Предания, которое заменяется индивидуальной верой, безотносительно к делам и поступкам. Спасение каждого является незаслуженным даром Бога. Эта фаталистическая предопределённость причудливым образом сочетается в протестантизме с концепции Лютера о «призвании»: Бог предназначает людей к тому или иному виду деятельности, вкладывая в них различные таланты и способности, долг человека прилежно трудиться, исполняя своё призвание. Это дало основания Максу Веберу утверждать о большем «экономическом рационализме» протестантов по сравнению с католиками, что объясняет успешное капиталистическое развитие протестантских стран. Зацикленность религиозности натуралистическим измерением порождало в протестантизме такие явления, как объявление движением «немецкие христиане» Иисуса «арийцем», что подвигло их одобрять нацистские расовые законы. Либеральная теология вышла за пределы христианства, отрицая божественность Иисуса Христа, Который был идеалом нравственного человека.

Отвергнув власть Папы, протестантизм во всех его деноминациях сохранил и усилил ветхозаветное понимание Бога и человека. По Новозаветному Благовестию вечная душа каждого человека сотворена Богом как Его образ и подобие, что является основанием и стимулом развития представлений о самоценности жизни каждого человека. В книгах Ветхого Завета представления о вечной индивидуальной душе появляется под влиянием платонизма только у поздних пророков. В средние века иудаизм заимствует в христианстве концепции о вечной душе, телесном воскресении и возмездии в будущей жизни, – более всего в Каббале. Но по преимуществу речь идёт о духовном и мессианском спасении наравне с физическим избавлением еврейского народа.

Христианство и иудаизм

Изначально и веками грандиозное моноэтническое откровение иудаизма о Едином Боге, великие пророки, Псалмы, были целенаправленны на физическое избавление еврейского народа от гнёта. Главной заботой еврейского законодателя, пророка и апокалиптического писателя была победа Израиля как народа Божиего в земной истории. Огромная религиозная энергия иудаизма направлена с неба на землю: Яхве явил откровение о земном спасении только еврейского народа. Отсюда страстное всеохватывающее ожидание Мессии как политического искупителя Израиля, подчинившего все народы иудеям, – в этом основной вектор, доминанта, источник сплочения и жизненной энергии еврейского народа. Отсюда и агрессия к явлению Истинного Мессии – Богочеловека, обесценивающего главное религиозное упование еврейства. Как-то откликнуться на проповедь Иисуса Христа смогли только люди простонародья, находящиеся на периферии страстной иудейской религиозности. Но и они смогли проникнуться истиной о воплощении Самого Бога в человеческом облике только после Распятия, Воскресения и явления Иисуса Христа в преображённой плоти.

Иудаизм, явив миру последовательный монотеизм (хотя в Ветхом Завете оставались рецидивы многобожия: «Бог стал в сонме богов; среди богов произнес суд» (Пс. 81. 1), по существу оставался языческой религией, ибо Бог в нём племенной, обращённый только к еврейскому народу, Яхве не является Абсолютом, создателем бытия и спасителем всего человечества. Религиозное целеполагание, сконцентрированное на земной исторической миссии богоизбранного народа при сильнейшем генотипе этноса стало основой еврейского мировоззрения и образа жизни, культуры и цивилизации, в конечном итоге основной силой сплочения и выживаемости еврейства в течении тысячелетий рассеяния. При отсутствии единой чёткой догматической системы вероучения и жёсткой организации различных направлений, при размытости противопоставлений сакрального и мирского, иерархии и мирян, догматики и предания, иудейская религиозность определяла национальную принадлежность и формы обыденной жизни еврейского народа.

В иудаизме человек сотворён по образу Божию, венцом и кульминацией Божиего творения, но таковыми являются только иудеи, поэтому они предназначены быть правителями земли и наместниками Бога. Израиль как народ Божий с правлением Мессии как политического вождя должен установить вечное Царство Божие на земле. Отсюда чувство богоизбранности еврейского народа сплетено с ненавистью к неевреям – гоям: «Убей его… побей его камнями до смерти» (Втор. 13. 6–10).

«Вот, приходит день Господа лютый, с гневом и пылающею яростью, чтобы сделать землю пустынею и истребить с нее грешников… И младенцы их будут разбиты пред глазами их; домы их будут разграблены и жены их обесчещены… Луки их сразят юношей и не пощадят плода чрева: глаз их не сжалится над детьми» (Исаия, 13, 16, 18).

«Убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин… а всех детей женского пола, которые не познали мужского ложа, оставьте в живых для себя» (Числ. 31. 17,18).

«Я топтал их во гневе Моем и попирал их в ярости Моей; кровь их брызгала на ризы Мои, и Я запятнал все одеяние Свое…» (Исаия, 63. 3–6).

«А в городах этих народов, которых Господь, Бог твой, дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души» (Втор. 20. 16).

Ничего подобного не может быть в Благовестии Спасителя. Новозаветный религиозный вектор противоположен иудейскому, – нацелен с земли на небо, на спасение в вечности людей всех народов. Главные заповеди христиан: «возлюби Господа Бога твоего… и ближнего твоего, как самого себя» (Лк. 10. 27). В отличие от иудаизма христианство – это религия любви: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём» (1 Ин. 4.16). Ничего близкого нет в Ветхом Завете. В иудаизме невозможно представить молитвы за обидящих преподобного Ефрема Сирина: «Помилуй, Господи, ненавидящих меня и завидующих мне! Помилуй, Господи, клевещущих на меня и наносящих мне обиды! Ничего злого не сотвори с ними за недостойнаго раба Своего; но по неизреченному милосердию Своему и по безмерной благости Своей ни в этой жизни, ни в будущем веке да не потерпят они зла за меня, грешнаго! Освяти их милостью Своей и осени благодатью Своей, Всеблагой, потому что пред всеми благословен Ты во веки веков. Аминь».

Христианство, восприняв священные тексты иудаизма, означило их как Завет Ветхий, Завет Старый, как тесты вторичные, вспомогательные, подготовительные к восприятию Благовестия Иисуса Христа – Нового Завета. В христианском богослужебном массиве и в богословии выделяется именно то, что так или иначе, в той или иной степени свидетельствует о приуготовлении явления Богочеловека. Но бездуховность, натуралистическая замкнутость, агрессивность текстов Ветхого Завета (Еврейской Библии) чрезмерно повлияли на формирование христианского сознания. В наибольшей степени универсальность, метафизику и духовность Новозаветного Благовестия восприняли народы православного Востока, Византии, Русской Церкви.

Полюсы иудейской религиозности. Дневник самосознания. 28–29.10.84

1. Открытость Трансцендентному Единому и одновременно Личному и обращающемуся к человеку Богу.

2. Чувство безусловной ценности и значимости земного существования. Мировая истории и судьба – это единственная арена, где всё должно произойти и где всё обязано завершиться.

Эти полярные устремления еврейского духа требовали одновременного погружения в мирское существование и отлёта от него в трансцендентные сферы. Выход в вечность должен был завершаться ещё большим вхождением в преходящую временность. Всё до мельчайших деталей нужно устроить и упорядочить в этой жизни, но так, как это продиктовано свыше жизни.

Время впервые ощущается как уходящее безвозвратно и несущее неизменный конец. Пророчества пророков – это одержимость пафосом грядущего конца, перед лицом которого человек не успевает использовать отпущенное ему время для завершения того, что потом уже не восстановимо и не искупимо, но что будет подлежать последнему Великому Суду.

Эта грандиозная ширь еврейского духа с трудом удерживала равновесие и расщепляла душу. Особенно тяжело было сохранить в чистоте чувство служения надмирному Личному Богу – Яхве. Неустойчивое равновесие восстанавливалось и поддерживалось только на высотах иудейской духовности. Вся ветхозаветная история – это история попыток установить и удержать гармонию двуединого служения: Богу и миру, вернее, Богу в мире. Эта изначальная и назначенная духовная амбивалентность страшно болезненна, и потому во имя охранения здоровой монолитности душа еврейского народа совершала крен, и еврей из странника и пришельца в этом мире, призванного устроить и преобразить его, превращается в жителя земли, пытающегося уютно на ней устроиться. И чем большему это не удаётся, тем больше он стремится к этому. Чем бездомнее еврея делает безжалостная к нему история, тем более он пытается укрыться от жизненного вихря в скорлупе собственного дома: болезненной регламентированности и замкнутости уклада, веры, кровной изолированности и отчуждённости.

С потерей веры в Яхве из жизни евреев выпадает скрепляющий, одухотворяющий и благоустрояющий стержень. Житейски еврей превращается в самое жалкое или же безжалостное человеческое существо. То есть либо бесхребетно аморфное, и потому пытающееся к чему-либо прилепиться, зацепиться за что-либо без разбора, только чтобы паразитически вобрать жизненную силу и энергию. Либо закостеневшее, застывшее душой существо, с остекленелым взором; для такого всё – нежить и голая материя для собственных воплощений. Еврей-атеист – самый виртуозный и изощрённый растлитель и разрушитель.

Так истово религиозная душа, в жизни которой сакрализированы почти все её отправления, превращается в саму агрессивную индифферентность. Пуповина, связывающая душу еврейского народа с Богом, оборвалась, и на месте этого обрыва образовалась аннигилирующая пустота, чёрная дыра, в которую срывается, соскальзывает всё духовно означенное в жизни еврея. За последние несколько веков образовался новый душевный тип еврея. Вековечно сильный еврейский дух постепенно изменил направленность служения на противоположное. Еврейство живёт, служа и служит живя, это жизнь-служение, которое является главной причиной сквозьвекового сохранения этого народа,как оно жебыло основной причиной и условием его образования, рождения. Истовость служения сохраняется, но поскольку смена его предмета произошла постепенно, исподволь, самообманно, то есть незаметно для самого еврейства, то на этот раз поворот оказался абсолютно противоположным. Бога евреям заменил не идол, не истукан, не золотой телец, а то, что выставляет эти подставки и обманки – само чёрное ничто, небытие.

Такова страшная диалектика духа еврейства. Этот малочисленный народ дал человечеству религиозную основу его существования. Теперь же это племя, становящееся многочисленным, формирует и самопроизвольно внедряет в человечество чёрную духовность. Разумеется, я говорю не о конкретных живых людях, а об общем духовном облике народа, о мессианском призвании, исполнении его и измене ему. Линия разделения добра и зла проходит не между людьми и народами, а глубоко в душе каждого человека. Но еврейство всегда было на острие борьбы и сейчас оно тоже на переднем его крае.

Дух еврейства всегда выражали его пророки, в душах же конкретных людей этот дух только отражается, расщепляясь, измельчаясь, перекрещиваясь с другими веяниями. Но, вместе с тем, еврейству более, чем всякому другому народу, свойственен этот общий дух, тем более заметный, чем рассеянней евреи по миру. И ныне качество духовности еврейства свидетельствуется его пророками. Наиболее оригинальные из них именно своей типичностью, и они же наиболее влиятельные – это Маркс, Эйнштейн, Фрейд. Опять же замечу, что я сужу не конкретные человеческие души, которые в принципе не подсудны человеческому суду, и которые своим обликом могут вызывать и восхищение, и презрение, и любовь, и ненависть (и даже одновременно), как это вообще свойственно человеческим отношениям (хотя оговорюсь, что Маркс по причинам и глубоко личного характера вызывает у меня не столь противоречивое чувство, но причина этого не вмещается только в проблему еврейской духовности).

Можно выделить многие этапы того пути сползания еврейской духовности к образовавшемуся в ней чёрному эпицентру, пути, началом которого и движущей силой было неприятие откровения Богочеловечности и всё накаляющаяся борьба с ним: и раввинизм в раннехристианскую эпоху, и Каббала… Каждый этап был и новым поворотом, и новым чёрным лучом в общем стягивающемся пучке. Меня же более будут интересовать Спиноза, Маркс, Эйнштейн, Фрейд.

Черты чёрной духовности, антидуховности: антионтологичность, антиметафизичность, отмена оснований, смешение качеств, нивелирование, беспринципность, своя красота, своя нравственность (распространяется только на «своих»).

Рецидивы ветхозаветности в христианстве

Засилие ветхозаветных религиозных представлений затемняли для христиан главное в Новозаветном Благовестии: «Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом», «Бог воплотился, чтобы человек обожился». Земная миссия Богочеловека, Его проповедь любви и милосердия, Его крестные муки, смерть на Кресте, Воскресение и явление в преображенной плоти, Вознесение Иисуса Христа явили истинный путь спасения каждого человека: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14. 6). Будто не было Новозаветного Благовестия о богоподобности человека, о его духовности и свободе: «Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3. 17), о любви «Бог есть любовь» (1 Ин. 4. 8) и милосердии. В противоположность этому протестантизм вслед за католицизмом в церковной и политической практике руководствовался ветхозаветным представлением о богоизбранности. В иудаизме богоизбранным является еврейский народ, Бог явился только еврейскому народу и для спасения только еврейского народа. Для христиан с ветхозаветным сознанием Бог открылся сполна только им. Ветхий Завет преисполнен текстами о том, что другие народы назначены к служению богоизбранному, а сопротивляющиеся – к уничтожению. Под гипнозом жестокой ветхозаветной религиозности католическая и протестантская Европа крестила нехристианские народы огнём и мечом, нехристианские же народы нескольких материков порабощала либо истребляла, – во имя торжества «истинной веры» на земле. Грехопадейное мировоззрение религиозно оправдывало и стимулировало генетическую агрессивность и экспансионизм западноевропейских народов, что привело к колониальному захвату большинства стран мира и навязыванию человечеству западноевропейских культурных стандартов.

Натуралистическая мировоззренческая инерция целенаправила познавательную энергию на эмпирическое изучение природы (натуры). В итоге наука из методологии познания превращается в единственно истинное материалистическое рационалистическое мировоззрение, объявляющее религиозное мировоззрение фиктивным (вопросы о Боге и вечной душе – ложные, ибо не наблюдаемы, не подтверждаются опытно и рационалистически не доказуемы). Экспансия на природу натуралистического познания формируют научно-техническую цивилизацию и стимулируют технический прогресс. Это, в свою очередь, вооружает завоевания народов и эксплуатацию природы.

В итоге отрицание христианской метафизики и духовности в течение веков ведёт к их отрицанию (атеизм, материализм), неизбежно заканчивается богоборчеством и сатанизмом в различных формах: от марксизма-коммунизма до ЛГБТ… Не восприятие христианских мировоззренческих оснований приводит западноевропейскую цивилизацию к самоистреблению, что грозит гибелью человечества.

Цивилизации являются историческими организмами, в которых начальные духовные травмы неизбежно отзываются в их исторической судьбе. Ложно-христианская концепция грехопадения-первородного греха во многом определяла мировоззрение и судьбу христианской цивилизации, но по-разному в Западной Европе и в России.

Тотальный натурализм представлений о происхождении мироздания и человека ограничил европейское мировоззрение материальным измерением. Представление о человеке и отношение к человеку всё более лишались духовного измерения, многие церковные практики слишком нацелены на телесность, а не на вечную человеческую душу. Под влиянием натуралистической концепции творения возобладала бездуховная волна, породившая сонм европейских атеистических материалистических идеологий.

Генетический экспансионизм и агрессивность западноевропейских народов получили религиозное оправдание и целеполагание. Историк Алексей Лаушкин приводит свидетельство участника I Крестового похода Раймунда Ажильского, французского священника, монаха-бенедиктинца, автора «История франков, завоевавших Иерусалим», который с удовлетворением описывал резню жителей города: «Произошли чудесные сцены, достойные запечатления. Некоторые из наших людей – и это были еще самые милосердные – отрезали головы врагам.