Библиотекарь
- -
- 100%
- +
На шее знакомого висел серебристый CD-плеер iRiver с продетым сквозь дужку проводом поролоновых наушников. Миша достал из кармана ветровки приготовленные бумажные купюры и протянул их через чугунные перила. Знакомый засунул деньги в задний карман джинсов и вытащил из текстильной спортивной сумки плоскую газетную пачку.
— Забирай, — сказал знакомый, перекидывая ремень сумки через плечо. — Слышь, ты бы лучше булку в буфете взял, чем последние гроши на макулатуру спускать. Тебе на первом курсе девать их некуда? Смотри, за долги по сессии вылетишь — справку для военкомата аннулируют, весенний призыв на носу.
Миша принял бумаги и тут же пересчитал торцы: в стопке не хватало одного экземпляра. От волнения он сбился со счёта, пересчитал пачку по второму кругу, и его голос на цифре неожиданно дал петуха, сорвавшись на высокий фальцет:
— А где ещё одна?
Вместо последней газеты между сероватыми полосами лежал сложенный вчетверо лист плотной офисной бумаги.
— Одну мне парень в общаге заиграл, — ответил знакомый, застёгивая молнию на сумке. — Я себе с неё разворот на кафедре снял, держи вот копию.
Миша развернул лист. На ксерокопии со смещённой рамкой и тёмной полосой от края сканера виднелся заголовок статьи и чернела подпись «Казах». Тонер въелся в структуру бумаги, а текст на полосе обрывался на той же самой строчке, что и в типографском выпуске. Миша согнул ксерокопию пополам по прежним линиям сгиба, засунул её между печатными листами и опустил всё содержимое в свой пакет. Полиэтилен дёрнулся на изломе. Знакомый кивнул, повернулся и пошёл вниз по ступеням, стуча рифлёными подошвами ботинок по бетонным маршам.
Скупка продолжалась вторую неделю. Миша потратил остаток месячной стипендии и занял мелкие купюры у соседей по общежитию. Несколько дней он не ходил в студенческую столовую, покупая в ларьке у остановки только сухие батоны и чайные пакетики, которые заваривал по три-четыре раза в фаянсовой кружке прямо в комнате.
Вечерами он раскладывал на кровати выкупленные пачки. Бумага была шершавой, пыльной, оставляла на ладонях серые полосы печатной краски. Миша пересчитывал экземпляры по десяткам, выравнивал корешки о фанерную спинку кровати, связывал пачки суровой бельевой бечёвкой и убирал под матрас. Пружины прогибались с глухим треском, матрас приподнимался над рамой, но газетные стопки лежали ровно, превращаясь в плотный бумажный пласт. На скупку двенадцати пачек ушли все доступные наличные. В кармане ветровки оставалась только горсть мелких монет, звеневшая при каждом шаге. На тетрадном листе с картой Миша зачеркнул ещё две позиции, поставив в графе отгрузки слово забрал — в лавках продавцы разводили руками перед пустыми полками.
Накануне вечером Миша выкупил на газетном столе у вокзала последнюю пачку. Фанерная полка стеллажа осталась пустой, а продавец при нём тряпкой протёр серое дерево и закрыл витрину дощатым щитом.
Утром Миша проходил мимо того же газетного стола у вокзала по пути на лекции. Мелкий дождь моросил над асфальтом, вдоль гранитного поребрика блестели мутные лужи. На том самом месте, где вечером не оставалось ни одного экземпляра, стояла новая пачка того же номера, перетянутая крест-накрест толстым упаковочным шпагатом. Полосы топорщились свежими сгибами, а верхний лист слегка намок от утренней сырости. Миша остановился перед прилавком и показал пальцем на верхнюю газету.
— Снова привезли? — спросил он.
Продавец надрезал шпагат ножовочным лезвием и сбросил обрезки нитей под стойку.
— А как же, — ответил продавец, расправляя верхний лист. — Ты вчера всё выгреб, я оптовику сразу отсигналил, что товар ушёл. Он с медленной точки на окраине остаток сдёрнул и мне утром закинул. Там номер неделями лежал без движения, а у нас за день под ноль вымело.
Миша выгреб из глубокого кармана последние купюры, заложенные с вечернего займа, и выложил их на стеклянную витрину. Продавец пересчитал бумаги, сдвинул всю доставленную пачку Мише в руки и вытер стекло широкой ладонью.
— Ты завтра после трёх заходи, — добавил продавец, убирая купюры в фанерный ящик под прилавком. — Я оптовику сказал, чтобы он с других точек по маршруту всё подгрёб. Раз номер так пошёл, он ещё пачки три довезёт.
Миша перехватил тяжёлый свёрток обеими руками, прижал его к животу и пошёл по мокрому асфальту к институту. Сухая бумага давила на ветровку, а шпагат больно въедался в ладони.
В пятницу после занятий Миша поднялся на чердак, где помещалась редакция. За длинным фанерным столом среди стопок макулатуры и металлических линеек сидел Павел в флисовой толстовке. На углу стола рядом с серой клавиатурой гудел выпуклый CRT-монитор с зелёным огоньком индикатора.
Павел отложил шариковую ручку, поднял глаза на Мишу и сказал:
— Слушай, номер рекордным тиражом разошёлся.
Миша остановился у края стола, прижимая к боку подмышкой пустую текстильную сумку.
— Каким тиражом?
— Ну, не тиражом, — Павел поправил очки в пластиковой оправе и крутанул офисный стул. — Продажи рекордные. Тираж-то тот же.
Он сдвинул в сторону пластиковый стаканчик со скрепками и хлопнул ладонью по бумажному бланку отчётной сводки.
— Распространители второй довоз требуют, — добавил он, показывая пальцем на цифры в колонке. — Один дядька все остатки с дальних точек подчистил. Народу твоя статья зашла, подпись «Казах» сработала. Двух недель не прошло, а полки на тех точках, что отчитались, пустые.
Миша сжал в кулаке ремень сумки и перехватил выцветшую ткань так, что металлический замок молнии впился в ладонь. Редактор взял шариковую ручку, обвёл итоговую цифру на бланке жирным двойным кругом и, не поднимая головы, спросил:
— У тебя там среди узбеков знакомые есть? Напишешь ещё про них?
Бланк на столе шуршал под синей пастой, за остеклением чердачного окна моросил дождь, а из вентиляционной трубы раздавался ровный гул вытяжки.
Корнев открыл входящее письмо за четырнадцатое мая 2008 года. Гульсум Садыкова писала с личного электронного адреса; в подписи стояли домашний телефон и прежняя должность — библиотекарша городской станции юных натуралистов. При закрытии станции переплетённое начало неопубликованной рукописи ушло в коробках с книжным фондом. Вторая тетрадь, не присоединённая к переплёту, осталась среди рабочих бумаг. К письму Садыкова приложила копию акта: четыре строки с наименованиями папок, её подпись и круглая печать ликвидационной комиссии приходились на нижнюю половину листа.
Остальные файлы содержали снимки страниц с пятнадцатой по сорок восьмую. Корнев сохранил их в отдельную папку и открыл первый. Садыкова фотографировала тетрадь под настольной лампой: от объектива на правое поле падала тень, край стола проступал за верхним обрезом бумаги. Между машинописными абзацами автор вывел чёрной тушью ветвь ели Шренка; ниже прорисовал жилки на листе яблони Сиверса. Карандашная правка пересекала фиолетовые строки, меняя латинские окончания и вынося новое слово на поле.
Корнев перелистал файлы стрелкой на клавиатуре. На снимках повторялись фиолетовая машинопись, тушь и тот же рыхлый карандаш. Вдоль левого края шёл ряд отверстий без нити; бумага вокруг них загнулась в сторону оборота. В нижнем колонтитуле каждой страницы стояли фамилия составителя и сокращённое название определителя растений Заилийского Алатау.
Пятнадцатого мая Корнев создал служебное письмо. В строку получателей он внёс несколько районных филиалов, куда при закрытии станции передавали книги. В запрос скопировал колонтитул, перепечатал первую строку пятнадцатой страницы и указал, что разыскиваются картонный переплёт, титульный лист и начало машинописного блока. Из папки Садыковой перетащил в письмо два обзорных снимка. Когда полоса передачи дошла до правого края, почтовая программа перенесла письмо в папку отправленных.
Девятнадцатого мая ответила заведующая сектором районной библиотеки имени Жансугурова. В подсобном фонде филиала лежала серая картонная папка, поступившая много лет назад в одной из коробок от станции и не получившая полного описания. В письме заведующая привела старый номер коробки и свой прямой телефон. К ответу приложила сканы обложки, машинописного титульного листа и первых четырнадцати страниц.
На первом скане края обложки окружала тёмная рамка прижимного стекла. Тканевая полоса на корешке отходила от картона у верхнего угла; на лицевой стороне сохранился прямоугольник более светлой бумаги от снятой наклейки. Фиолетовый штемпель филиала стоял на машинописном титуле поверх фамилии составителя.
Корнев сохранил новый пакет рядом с файлами Садыковой и развернул снимки в двух соседних окнах просмотра. Слева поставил четырнадцатую страницу из филиала, справа — пятнадцатую. Увеличив нижнюю часть левого снимка, он совместил последнюю строку с верхней строкой правого окна. Фраза об ареале ели обрывалась после запятой и продолжалась без пропуска.
Корнев передвинул оба изображения к одному масштабу. У буквы о на соседних страницах не пропечатывался верхний край. Карандашные галочки уходили вправо под одним углом; на корешковых полях обеих тетрадей темнели парные отверстия с ржавым ободком. Он уменьшил окна и переименовал снимки, проставив страницам сквозные номера. Обложка и титул получили номера 01 и 02, последняя страница — 50.
Двадцатого мая он сформировал два отдельных запроса. В каждом указал на найденное продолжение рукописи и добавил строку:
Просим дать письменное согласие на передачу контактных данных второй стороне для проведения совместной сверки
Он отправил оба сообщения и сохранил их в папке исходящей корреспонденции.
Ответ из районной библиотеки пришёл двадцать шестого мая:
Можете передать ей мои контакты и прямой номер. Согласны на любой вариант связи для сверки
Позже в тот же день Садыкова прислала ответное сообщение:
Передайте ей мой адрес и телефон. Пусть напишет или позвонит, я расскажу, откуда он у меня
Корнев открыл окно создания нового сообщения. В поле получателей он внёс через запятую два почтовых адреса: официальный ящик районного филиала и личный адрес Садыковой. В теме сообщения набрал полное название определителя. В основном поле напечатал два обращения, отметил продолжение текста со страницы четырнадцать на страницу пятнадцать и перечислил признаки машинописного оригинала. Ниже скопировал имена, прямые телефоны и адреса из полученных ответов. К письму прикрепил сжатый архив со всеми снимками и добавил строку:
Предлагаем связаться напрямую по указанным адресам для оформления совместного акта сверки и передачи данных в электронный каталог
Корнев подвёл курсор мыши к кнопке «Отправить» в левой верхней части окна. Затем он переместил курсор в строку получателей, выделил оба адреса синим цветом и нажал клавишу удаления. Строка адресатов очистилась. Корнев закрыл окно черновика. Поверх почтовой программы появилось небольшое окно: Сохранить изменения в папке «Черновики»? Корнев нажал кнопку Нет.
Корнев открыл окно файлового менеджера и выделил графические файлы. Он переименовал файлы, проставив им сквозную нумерацию от 01 до 50.
Затем Корнев создал два отдельных исходящих черновика. В первое письмо на адрес районной библиотеки он вложил файлы с пятнадцатой по сорок восьмую страницу из пакета Садыковой. В цитируемом тексте он удалил её имя, электронный ящик, телефон, домашний адрес и строки об акте передачи, оставив описание второй тетради. В подписи служебного шаблона сохранил только наименование своей должности. В текст сообщения Корнев вписал:
пока просила без контакта
Во второе письмо на адрес Садыковой он прикрепил изображения обложки, титульного листа и первых четырнадцати страниц из библиотеки. На снимке титула закрыл серым прямоугольником фиолетовый штемпель филиала. Из цитируемого письма удалил имя заведующей, официальный адрес, прямой номер и строки о коробках из станции, оставив описание первой тетради. В шаблоне сохранил только название своей должности. В текст сообщения он добавил ту же строку:
пока просила без контакта
Корнев нажал кнопку отправки в первом окне. Форма закрылась. Корнев отправил второе письмо. Полоса передачи данных внизу экрана исчезла, и Корнев перенёс оба сообщения в папку отправленных писем.
Корнев выдвинул верхний ящик деревянной картотеки, снял колпачок с чёрной гелевой ручки и достал чистую карточку из плотного серого картона. В верхней строке вывел фамилию составителя и название определителя. Ниже провёл короткую вертикальную черту и записал распределение фрагментов: обложка и страницы с первой по четырнадцатую — районный филиал на улице Татибекова; страницы с пятнадцатой по сорок восьмую — домашнее хранение Садыковой на улице Макатаева. В нижней графе указал телефоны обеих держательниц, даты писем, номер акта и происхождение обеих частей из закрытой станции юных натуралистов. Чёрная паста впиталась в серый картон, оставив блеск на последних цифрах.
Корнев поставил карточку в раздел частного учёта между двух разделительных плашек, повернул металлический фиксатор и задвинул ящик до щелчка.
Глава 9. Адапа
Павел перехватил бечёвкой две пачки газетных подшивок и вынес их на лестничную площадку. Вернувшись, он подхватил картонный короб из-под офисной бумаги и опустил его перед Корневым. На боку чёрным маркером было выведено: «Нестеров. П. Н. Литгазета». Под согнутым листом крафта лежали газетные номера, гранки с красными отметками, типографские квитанции, листовки и школьная тетрадь в синей обложке.
Нестеров достал из кармана куртки и положил перед Корневым тяжёлый латунный ключ на витом проволочном кольце.
— От входа, — сказал Нестеров.
— Оставлю на вахте, — сказал Корнев.
Нестеров опёрся обеими ладонями о края короба, нагнулся вперёд и поправил вылезший угол газетного листа.
— Лучше подержи пока у себя, — сказал Нестеров.
Он вытер о жилет пальцы, измазанные типографской краской, подхватил оставшиеся связки и вышел.
Короб переезжал вместе с Корневым, и в Алматы оказался на нижней полке домашнего стеллажа. Синюю тетрадь Корнев вынул из него отдельно, завёл для неё бокс РОЭ-04 и карточку РОЭ-04-12. В графу «Источник поступления» он внёс личное собрание, в строку провенанса — имя Павла Нестерова, в особые приметы — типографская квитанция на стр. 3, надорванный угол обложки.
Однажды на личный электронный адрес Корнева пришло сообщение. В строке отправителя почтового интерфейса отображалось имя Павла Нестерова и адрес p.nesterov@fontanka-archive.org.
Корнев щёлкнул мышью по теме письма. Текст развернулся в центральном окне, перекрыв приложение с каталожными записями. Свет от экрана падал на края клавиш и на разложенные перед монитором бумажные листы.
«Привет. Сколько лет прошло. Мы запустили открытый архив независимой печати и собираем документы двухтысячных годов. Помнишь коробку из редакции, которую я оставлял у тебя когда переезжал в Москву? Из неё мне нужна только рабочая тетрадь: обычная школьная, в синей обложке, подписана моим именем. Напиши, куда отправить курьера или на какую карту перевести деньги за почту.»
Под письмом стояли телефонный номер, фамилия и ссылка на открытый архив. Корнев нажал кнопку «Ответить» и набрал: Посмотрю на выходных.
Он нажал Enter и кликнул по синей кнопке отправки. Окно ввода свернулось, на экране возникла плашка Сообщение отправлено, и строка переписки переместилась в папку исходящих.
В понедельник под четверговым ответом появилось второе письмо:
«Жду тогда в понедельник. Курьер заберёт тетрадь до пятницы, у нас дедлайн по описи фонда пятнадцатого числа. Подтверди только, что всё на месте, чтобы я заложил её в реестр.»
Корнев достал с нижней полки бокс РОЭ-04, поставил его справа от монитора и поднял карточку РОЭ-04-12. В строке провенанса стояло имя Павла Нестерова.
Корнев вынул синюю тетрадь. Надорванный угол обложки держала изнутри пожелтевшая полоска ленты; на третьей странице была вклеена квитанция с фиолетовым штемпелем. Дальше шли шесть расчерченных от руки колонок: дата — точка или прозвище — выдано — возврат — деньги — долг.
Корнев опустил тетрадь и карточку РОЭ-04-12 обратно на дно бокса РОЭ-04 и зафиксировал крышку. Бокс остался стоять на столе справа от монитора под лучом лампы.
Корнев повернулся к монитору и нажал на текстовую форму ответа в цепочке писем. Вертикальный курсор заморгал в пустом поле ввода.
Он опустил пальцы на клавиши и набрал первую формулировку: Тетрадь лежит в отдельном боксе, смогу передать курьеру на следующей неделе.
Он зажал Backspace и удерживал клавишу, пока строка не исчезла. Затем напечатал: Просмотрел короб, среди оставшихся материалов этой тетради нет.
Корнев перевёл курсор на крестик окна. Почтовый клиент спросил: Удалить черновик? Он нажал Удалить. Поле ответа закрылось; бокс РОЭ-04 остался справа от монитора.
Корнев снова нажал «Ответить» и набрал: Пока не нашёл.
Он нажал синюю кнопку отправки. Окно ввода свернулось, вверху экрана возникла плашка с подтверждением отправки, а в списке входящих тема переписки отобразилась обычным шрифтом без точки непрочитанного статуса, сохранив в цепочке исходящую строку Пока не нашёл.
Корнев поднял бокс за боковые прорези и вернул его на нижнюю полку рядом с коробом Нестерова.
В середине января Айгерим положила на край стола Корнева распечатку акта и осталась стоять у стеллажа, опираясь ладонью о деревянный бортик. Из коридора доносился гул напольного вентилятора и стук колёс тележки с фонда. На Айгерим был тёмный свитер с высоким воротником и серые брюки. Она переступила с ноги на ногу, потирая пальцами узкий край картонной папки.
Корнев проверил номер акта, поставил дату и расписался в нижней графе. Айгерим взяла лист, но в папку не убрала.
— А почему тебя все Корневым называют? Почему не Миша?
— Азамат начал. Мы в одном классе учились. Когда я после Питера сюда устроился, он уже работал. Он меня ещё со школы Корневым звал. Остальные подхватили.
— Он сейчас где?
— В Астане. По «Болашаку» в Австралии учился, потом вернулся.
Айгерим провела пальцем по его подписи внизу акта.
— А тебя до сих пор Корневым зовут.
— Привыкли.
Она убрала лист в папку, но от стеллажа не отошла.
— В среду у Борецкого показывают «Зази в метро», — сказала она, поправляя тонкий серебряный браслет на запястье. — По тому Кено из зимнего поступления. Я хотела посмотреть, что Маль сделал с языком. Ты бы хотел пойти?
Корнев сдвинул распечатку на край стола и стальной линейкой выровнял стопку учётных карточек.
— Я не на все фильмы хожу, — сказал он. — У Кено главное — язык. Маль оставил многие реплики, а языковую игру заменил ускорением и резкими склейками.
Из-за стеллажа донёсся подавленный смешок Рузалии. Там зашелестели листы, потом щёлкнул степлер.
Айгерим сдвинула браслет выше по рукаву свитера и подступила на шаг ближе к столу.
— Вот это я и хочу посмотреть, — сказала она. — На большом экране.
— Это уже другое произведение, — сказал Корнев, цепляя ногтем разделительную ленту.
Айгерим постояла у стола, разглядывая край синего сукна. Она провела ногтем по деревянной планке, взяла подписанный лист и ушла в коридор, не оглядываясь. Корнев опустил ручку в стаканчик, развернул следующий инвентарный журнал и продолжил сверку шифров.
В пятницу вечером Корнев нашёл в расписании драму без литературного первоисточника. На схеме малого зала он отметил соседние кресла восемь и девять. На почту пришли два билета.
Он взял со стола телефон и открыл мессенджер. В списке контактов имя Айгерим стояло вверху. Корнев нажал на серое поле ввода и напечатал:
В субботу в восемь вечера сеанс в Армане. Сценарий оригинальный. Взял два билета.
Курсор мигал сразу за последней точкой. Он задержал палец на экране, выделил текст и убрал уточнение про сценарий. Фраза приняла вид:
В субботу в восемь вечера сеанс в Армане. Взял два билета.
Палец замер над зелёным кружком отправки. Корнев сместил подушечку пальца вправо, нажал клавишу удаления и удерживал её, пока окно ввода не опустело. Он заблокировал телефон и положил его экраном вниз на тумбочку.
В субботу Корнев пришёл в кинотеатр за двадцать минут до начала сеанса. В фойе пахло пригоревшим маслом от поп-корна. Люди входили через стеклянные двери, стряхивая мокрый снег с плеч. Девушка у контрольной тумбы отсканировала QR-код с экрана его телефона, аппарат пикнул дважды, погасив оба билета.
За тяжёлой бархатной шторой вдоль стены горели синие плафоны. Корнев прошёл по коридору направо, вышел к экрану, поднялся по лестнице на свой ряд, сел на кресло номер восемь, а тяжёлую зимнюю куртку сложил вдвое и разложил на соседнем кресле. Когда свет погас, зал заполнил грандиозный звук, а экран ослепил зрителей рекламой.
Во вторник посреди рабочего дня на телефон Корнева пришло сообщение от Айгерим:
Привет, Миша! В четверг в Шугле ретроспектива Айманова. Есть два места на девятнадцать тридцать. Пойдёшь?
Корнев ответил сразу:
Пойду.
Они встретились на крыльце кинотеатра и сели в пятом ряду. После сеанса зашли в кафе через дорогу от сквера. Корнев заказал чайник чёрного чая, Айгерим — кофе.
— Хорошо, что Айманова показали в зале, — сказала Айгерим, глядя на тёмную улицу за окном.
— В девять вечера у меня приёмка актов в моём отделе, — добавила она, взглянув на круглые часы над стойкой. — Допьём чай, и я поеду.
Они говорили о графике оцифровки фондов и ремонте вентиляции в абонементе. Корнев разрезал пирог на ровные квадраты и отложил корочку на край тарелки.
На улице шёл мелкий сухой снег. Они дошли до остановки на углу проспекта. У жёлтого столба с расписанием Айгерим остановилась, повернулась к Корневу и прикоснулась губами к его губам. Её щека была холодной от ветра, а от воротника пальто пахло сухими духами. Корнев вынул правую руку из кармана и приподнял её к плечу Айгерим, но остановил кисть над тёмной тканью, не коснувшись отворота. Пальцы сжались в кулак, и он опустил руку обратно в карман. Айгерим шагнула на подножку подошедшего троллейбуса, двери закрылись, и машина уехала наверх по проспекту.
Через неделю Айгерим прислала ещё одну ссылку. После показа они допили сбитень у чугунной ограды. Она протянула руку к загнувшемуся воротнику Корнева; он сделал шаг в сторону и поднял воротник сам.
Спустя время Айгерим предложила выставку архивной фотографии. У дверцы такси она поцеловала Корнева в щёку и села в салон. Дома на отвороте его куртки остался сухой запах её духов.
В следующий раз Айгерим написала днём: Сегодня не получится. Извини. Корнев ответил: Принято. Он дождался отметки о прочтении, заблокировал телефон и придвинул к себе учётный журнал.
На следующий день Айгерим подошла к окну выдачи. Она положила скреплённые акты на край сукна и посмотрела на Корнева.
— Я не хочу каждый раз выяснять, хочешь ли ты меня видеть, — сказала она. — Если хочешь — в следующий раз сам назначь день и место. Сейчас не объясняй.
Она развернулась и ушла по коридору.
Снег на газонах вдоль проспекта посвежел, потом подтаял до плотных серых настов и снова затянулся февральской коркой. В чате шли только рабочие рассылки и служебные уведомления о передвижении карточек.
В среду Корнев нашёл в закрытом хранилище справочное издание по исторической географии, о котором Айгерим спрашивала месяц назад. Он отснял нужные страницы, собрал файл и создал новое письмо. В текстовом поле он набрал:
Материал подготовлен в полном объёме.
Корнев нажал клавишу ввода и напечатал:
Ты мне важна. Я не умею продолжать разговор вне рабочей задачи.
Он прикрепил файл к сообщению и нажал кнопку отправки. Айгерим ответила:
Здесь нет времени и места.
Утром следующего дня он принёс в её отдел сам печатный том. Айгерим за рабочим столом не было. Корнев положил книгу на чистый лист подставки рядом с монитором, выровнял переплёт по краю столешницы и ушёл к себе.
В пятницу Корнев увидел в городской газете заметку о показе хроникального фильма в малом зале. Он сложил газету вчетверо, взял с края стола папку с проверенными карточками и прошёл по коридору к кабинету Айгерим.
Айгерим сидела за столом и вносила данные в электронный каталог. Корнев остановился у окна выдачи.
— В малом зале показывают «Город моей весны», — сказал он. — В девятнадцать тридцать у касс.
Айгерим подняла глаза от экрана.
— Нет. Я уже не хочу.
Она удерживала взгляд на его лице дольше обычной паузы, затем перевела глаза на открытую страницу журнала.
Корнев положил папку в окно выдачи.
— По третьему разделу акта нужны уточнения, — сказал он.
Айгерим подхватила папку, раскрыла её на первой странице и вписала цифру в верхнюю графу. На грифеле карандаша откололся край; она смахнула серую крошку с бумаги, зачеркнула неверный шифр и проставила поверх правильный знак.