Альберт Великий. Метафизика. Том I. Книги I–V

ГЛАВА X. О мнении Анаксагора и Гермотима, которое вышеупомянутые определяют о действующем начале.

После этих же и таких начал сущего, как прежде говорили, снова и эти вынуждены самой истиной искали навык или следствие начала, как если бы недостаточно было порождать или причину существующей природы из того, что сказали. Навык же начала я называю то, что само предлагает, рассматривая материю, при предположении подвижного, по необходимости выше приведённого довода следовало полагать действующую причину. При полагании же её в роде видели, что действующее движет согласно форме, которая актуально есть, и движет материю к форме, подобной по виду, по основанию формы движущего: и поэтому нигде не видя форму под основанием формальной причины, лучше определили о действующем, когда сказали, что действующее движет согласно определённой форме и виду, который однозначно движущий или согласно соответствию движущий, искать: потому что не всякое движущее есть для этого согласно соответствию имеющее: и поэтому сказали, что из существующего некоторые имеют это начало самого бытия и благобытия, и некоторые происходят от такого в бытие и благобытие. Бытие ведь и благобытие есть для каждого, поскольку оно достигает наилучшего своей природы: и это в тех, которые суть, и происходит в тех, которые происходят от такого определённого действующего: потому что если не так определённо движущее, не будет причиной ни бытия, ни благобытия вещей. И так философствуя, смутно видели форму, но не в основании формальной причины, но поскольку она совпадает с действующим: и поэтому эти в число начал ничего выше приведённому не добавили, но лучше определили о действующем или движущем, чем предыдущие. Так же разумно ища, возможно, не подобает огонь или землю или какой-либо из таких элементов причиной быть движущей, ни подобает считать, что так продвигающиеся в философии что-либо из такого причиной быть сказали. Огонь ведь и земля и тому подобное своими качествами действующие не действуют иначе как к своим формам. Уже же сказано, что действующее должно быть соответствующим по основанию: потому что иначе не будет причиной и блага того, что происходит и есть. Ни снова не подобает считать это причиной себе самим, то есть автоматами или произведёнными, потому что уже сказано, что ничто себе самому не причина изменения. Подобно не подобает, что само благобытие вещей согласно наилучшему каждой, случаю быть единственно изменяющим, ни иметь какую-либо другую причину: поскольку как во второй Физики доказано, случай не есть причина иначе как через акциденцию в том, что ради чего-либо и редко происходит. Эти же автоматы не редко, но всегда или часто происходят. Следовательно, необходимо, чтобы имели причину действующую к определённой и упорядоченной форме, и не через акциденцию существующую.

Говорящий же кто-либо из древних, что разум смешанный и чистый есть одно из начал, которое есть начало движущее: разум, говорю, дающий формы своим светом, который для природных вещей есть форма, как искусство для материи, подлежащей искусству действующему, и имеющий быть одним первым началом, как причина в рождении животных и в природе рождаемых, и имеющий быть причиной всего мира и порядка всего сформированного согласно своим формам: это, конечно, такое говоря, явился как бы очищающий прежних философов относительно начал, говоривших нечто несоответствующее. Ясно же, что Анаксагор этих коснулся речей: видя ведь, что светом действующего разума формы устанавливаются и определяются, поскольку тот свет смешивается с телами, как свет солнца, смешанный с ограниченным прозрачным, устанавливает формы цветов, говорил действующий разум так быть причиной животных и природы мира и порядка вселенной. И хотя первым ясно сказал Анаксагор, однако другого прежде согражданина и соотечественника своего имел причиной этого говорения. Гермотим ведь, как Анаксагор, гражданин Клазоменский причину этого говорения дал. Все, следовательно, так полагающие вместе одним согласием положили начало существующего быть причиной, которая есть причина самого блага в вещах, и такое начало есть причина, откуда движение присуще существующему, движущему согласно соответствующей пропорции своей формы.

ГЛАВА XI. О мнении Гесиода и Парменида, говорящих, что любовь богов и естественная есть движущее начало.

Есть же мнение кого-либо, что Гесиод первым был, кто искал такого рода движущее начало. Подобно же если кто другой кроме Гесиода положил бы из начал одно любовь, которая вложена в природу существующего, это Парменид. Парменид ведь, пытаясь показать рождение мира вселенной, а именно что мир сотворён и не был от вечности, первым всего положил, что любовь богов предусмотрела обо всём и предустановила каждое, и согласно тому, что предложила и предустановила через провидение любви, так каждое произвела в порядке и времени своём, и в этом произведении вложила и любовь того, что составило его, и этим от любви, вложенной от различий, движется к устроению своей природы: и так положил любовь как движущее начало. Гесиод же говорит, что первым всего был хаос, который есть пустое пространство, в котором мир сотворён: затем же сказал, что земля сотворена широкая, плавающая над водами, как в предыдущем сказано: и это говорит быть сотворённым движущей любовью, которая всё соединяет бессмертное, что назвал богами, как выше изложено. От этих ведь, как говорит Платон, зависть далеко отстранена: и что бы ни делают из провидения, делают из любви: и эту любовь влияют каждому из вещей согласно соответствующему его природе. Поэтому также, определяя эту любовь, говорят, что любовь есть некоторая соединяющая сила, движущая высшее к провидению о низшем, низшее же к почтению высшего и к совместному пребыванию с родственным: и эту любовь делят на божественную, умственную, душевную и природную. Во всех ведь этих высшего есть предусматривать и из любовного провидения блага низшему влиять, к принятию которых низшему есть почтительно себя приспособлять и к вложенным в него благам согласно аналогии природы, насколько позволено, возвышаться: родственного же в этих благах сосуществовать и согласоваться вместе в одно: так ведь во всём участвуется божественное бытие, и благо провидения согласно аналогии ко всему простирается. Так ведь становится необходимым, чтобы некоторая причина и некоторое начало были в самих существующих вещах, которые движут сами вещи, соединяя и объединяя: это же есть движущая причина как первая в богах, так и ближайшая из блага любви, которая вложена в каждое согласно собственной аналогии его природы: и движет как богов, так и божественные разумы, которые умственно ни с чем не смешаны через способ телесных сил, хотя раздельно движет к соединению орбиты связью любви: и любовь эта есть причина, которая движет души, как говорит Гесиод, к провидению о телах, и движет естественно всю природу: и в этой связи любви всё соединено и взаимно объемляется. В этом, следовательно, сходятся как Гесиод, так и Парменид, и все, кто любовь началом быть сказали. Поскольку же следует мнения их специально распределить, кто именно из них первее и кто позже, в последующем легче будет указать. Любовь же все эти полагают движущей сущего и через способ соединения движущей одного к другому, говоря, что низшее от высшего ничего совершенно не может принять, кроме как что то из любви хочет сообщить: и это быть много, поскольку завидовать не могут и щедры: и поэтому из благ своих каждому столько дают, сколько восприимчиво каждое: и это, что каждое воспринимает, есть некоторая естественная [способность], которой взаимно в благах сообщаются и блага распределяют по собственному достоинству каждого: и эту любовь движущим началом быть сказали, и что не столько материю движет, сколько и все бессмертные роды указанных небесных.

ГЛАВА XII. О мнениях и доводах Эмпедокла, который говорит, что противоположности суть движущие начала.

Поскольку же в природе, которая вся подлежит движению и изменению, кажутся быть противоположности, потому что всякое изменение между противоположностями со стороны подвижного, и противоположных движущих через себя — противоположное двигать: и не только в природе находится упорядочение и благо, но и беспорядочное и постыдное: и поэтому находятся многое, что зло, противоположное лучшему, и превратное находится противоположным благому: и поэтому кто-то из последующих философов ввёл противоположные движущие начала, любовь и ненависть, так что отдельные противоположности имеют свои противоположные движущие. Рассмотрели ведь эти, как мы сказали, что всякое движение между противоположными положениями или между противоположными формами, когда движение прямое и конечное: и поэтому эти полагают противоположности благо и зло как противоположные формы, благом называя то, через что природа достигает наилучшей цели, злом же то, что отбрасывается в движении: и это есть то, откуда движение. Видя снова, что движение не между противоположностями, если не полагается природа подлежащая движению, чьим актом несовершенным само движение является: и видя ту подлежащую природу в непрерывном движении выходящей из лишённости в акт, из того положили быть пределы движения — постыдное и благое, беспорядок и порядок. Постыдное ведь говорит лишённость, поскольку отнимает у материи красоту к акту: беспорядок же говорит её же, поскольку лишает упорядочивающего к акту, месту и другому, что сопутствует форме. Это же видя, не видели форму под основанием формальной причины: но это говорили быть страстями от движущего в материю введёнными: поскольку противоположных действий через себя противоположные суть причины, поэтому говорили, что движущее к этому не может быть одним, но противоположным: и поэтому говорили, что любовь не есть достаточное движущее начало, но следует противоположное любви полагать также ненависть: это же полагали потому, что не говорили рождение и разрушение быть просто, но происходить рождение некоторое через соединение любви, и разрушение через разделение ненависти: любви ведь свойственно объединять и соединять, ненависти же разделять и рассеивать.

Это же иногда называют враждой и дружбой. Предполагают же эти, что всякой любви ненависть противоположна, и естественной любви естественная ненависть противоположна, и любовь вложена от богов провидящих, и ненависть вложена от демона завистливого и злого, которого называли какатеон, которых позже платоники назвали какодемонами. Видя же это смутно, лепеча через несобственные [слова], сказали: но однако это суждение попытались высказать, хотя не выразили через предшествующее. Очевидно ведь из доказательств, которые предполагают и из которых исходят, что это следует согласно их намерениям. Если кто ведь через соединение одновременно проследит и примет это суждение согласно истине, что говорит Эмпедокл, и не заботится о несобственных словах, к которым приходят, лепеча об истине, найдёт согласно ему, что любовь есть причина благих или совершенных благ, ненависть же — причина зол. Согласно сказанному, следовательно, если кто скажет, что Эмпедокл сказал и первым нашёл, что благо и зло суть движущие начала, возможно, хорошо и истинно то, что намеревается сказать, comprehendens, при предположении, что противоположных суть противоположные движущие причины, так что всех благ движущая причина есть благо, и всех зол причина есть зло тем способом, как сказано. Об этом однако в последующем будет исследовано: поскольку в ближайших и физически движущих Эмпедокл истинное сказал, но не в первых движущих: ибо хотя наилучшего первого [свойственно] наилучшее первое вводить, как хорошо сказал Платон: поскольку однако это не имеет противоположного зла, которое было бы всякого зла причиной: потому что зло есть слабость и недостаток и не производится какой-либо действующей его причиной, но случается от недостатка какого-либо из начал: как уменьшение членов причиняется в рождении, но не относится к предложенному.

Итак, эти все, как мы сказали, и до этого лепеча, двух причин коснулись, которые во второй Физики мы определили, а именно материи и того, что называется одним движением, или движущей причиной, смутно высказываясь, но не ясно: и как в кулачных боях делают первые необученные, так сделали и первые философствующие. Ведь как те, водимые кулачными бойцами, часто наносят хорошие удары, так и эти, лепеча, некоторые о началах произвели хорошие суждения: но те ни кулаками не наносят удары из знания искусства кулачных бойцов, ни эти в философствовании не пользовались научными словами, чтобы сказать должное. Научными ведь почти не пользовались, кроме как мало: потому что не из навыка науки и заключений, но только из навыка первых начал, к которым самой истиной вынуждены были согласиться.

ГЛАВА XIII. Каким образом Анаксагор использует разум как движущее начало.

Анаксагор же искусно использует разум для рождения мира. Я же называю рождением мира рождение неба и элементов, которые из движения неба и пропорции положения к небу рождаются, как и в науке О небе и мире сказано. Это же суть первое движимое согласно месту. В их ведь первом рождении достаточно искусно или как собственную причину использует разум. Ибо когда ищущий сомневается, по какой причине необходимо есть это или то, как небо звёздное с одной звездой или многими, или по какой причине это движется кругообразно, а другое прямо, тогда необходимо ему привлечь как причину разум. Это же так доказывается, как во второй Физики доказано, что необходимое в физических [вещах] иначе, чем в дисциплинах. В дисциплинах ведь при положенном антецеденте и начале необходимо полагается следствие, но в физических [вещах] при положенном начале и антецеденте не полагается следствие, но скорее наоборот: при положенном следствии необходимо полагается антецедент: если ведь дом есть, необходимо полагать основание, и не наоборот: и поэтому в физических [вещах], как и в искусственных, нет необходимого, кроме как из предположения цели. Об этом же в Физике достаточно определено. Ищем, следовательно, по какой причине необходимо небесам одному быть единообразным, а другому многообразным, и одному иметь одно движение, а другому многие, и одному из движимых небес иметь движение, называемое апланес, то есть регулярно над полюсами равноденственного и кругами, параллельными равноденственному, от правого мира через левое обращаемое: а другому иметь движение планет, то есть блуждающих или блуждающее над полюсами зодиака и над кругами, параллельными зодиаку, от левого мира через правое вращаемое. Этот ведь вопрос мы не можем здесь определить, если не покажем, каким образом из света простого и смешанного и совершенно отделённого и первого разума устанавливается первая интеллигенция первого порядка: и из света и интеллигенции первого порядка, затемняющей первую причину, которую Анаксагор называет разумом, изводится первая орбита: и поэтому она единообразна и одного простого движения и апланес. Снова же из света и сияния интеллигенции первого порядка устанавливается интеллигенция второго порядка, более множественная, чем интеллигенция: и снова, когда свет интеллигенции первого порядка уступает силе интеллигенции второго порядка, выходит вторая орбита, не единообразная, имеющая два движения и имеющая движение планет: и так о других, нисходя. Ибо не может быть определена необходимость порядка первых движимых мира, если не будет определено то, что прежде них по основанию, как и необходимость мяса и костей в человеке, если не предположен человек, и, чтобы вообще сказать, никакая определимая необходимость материи не может быть определена иначе как из предположения формы, которая есть причина и основание её: и подобно, что бы ни искали о разнообразии первых движимых, необходимо определить из предпредположения движущих интеллигенций и первого разума. И поэтому Анаксагор достаточно искусно использует разум, когда сомневался о необходимом в рождении мира в отношении первых движимых, в которых определяется рождение мира. В других же, которые не о первых движимых, все гомеомерии бесконечные, которые материальными полагает началами, более причиняются, или как причины указывает разум. Другое ведь суть движимое к форме, и такого рода движение называет собиранием гомеомирий: и когда многие одной формы сходятся к этому, говорит происходить наименование и быть вещи рождённой к форме того, как в предыдущем сказано. Так же говорить есть весьма несовершенно о начале движения говорить: полагать начало в рождении мира к субстанциальной форме и делать в других движимых к форме отрицать рождение, потому что в них соединение подобных, к некоторым есть движимое полагать начало движущее, а к некоторым нет. Это же происходит от несовершенства рассмотрения: потому что всё, что движется к форме, движется силами того, что движется согласно месту: и что движется согласно месту, движется силами интеллигенции, а не из соединения: и так сила интеллигенции движет во всей природе, и всё дело природы совершается этим способом как дело движения интеллигенции, и любая субстанциальная форма производится светом интеллигенции, а не из соединения подобных: и этого не знал Анаксагор, и однако хорошо и искусно начал философствовать о причине движимых согласно месту, поскольку они имеют потенцию к где, однако плохо и неразумно завершил, определяя движущее к началу движимых, которые в потенции к форме. Так, следовательно, недостаточно сказал Анаксагор.

ГЛАВА XIV. О высказываниях Эмпедокла о разделении движущих и материальных начал.

Эмпедокл же более использует причины, чем этот, потому что движущие, которые полагает, всем приспосабливает: однако и он недостаточно высказывается о причинах действующих или движущих: и что хуже, потому что в причинах, которые полагает, не находится то, что истинно и признано им самим и всеми другими философами. Признанным ведь называется то, что есть общее понятие души, которое каждый одобряет, услышав: и таковы два положения, из которых одно, что то, что первое начала вещей, через сущность суть начала и не через другое что-либо: поскольку если через другое что-либо суть начала, тогда не суть начала: и это против гипотезы. Другое же, что то, что через сущность суть начала действующие, одно и то же действие имеют во всём и не суть противоположных действий. И противоположное этому сказал Эмпедокл. Поскольку ведь полагал любовь и ненависть началами действующими, необходимо, чтобы через сущность были действующими, как говорит первое положение: и простые и существенные имели акты, как говорит второе положение: следовательно, любви не будет иначе как соединять и содержать или сращивать как в целом, так и в частях, как акт тепла не есть иначе как согревать, и акт света не есть иначе как светить: и напротив акт ненависти не есть иначе как разделять и разъединять. Но наоборот согласно Эмпедоклу во многих местах то, что есть или происходит, любовь разделяет и рассеивает, и ненависть сращивает и соединяет. Ибо когда то, что он называет бытием, то есть хаос, в котором всё смешано, развлекается к видам элементов ненавистью, чьё дело разъединять всё: тогда то, что сходится для установления огня, в одно сращивается: и подобно сращивается то, что сходится для установления отдельных других элементов: и так ненависть, разъединяя в целом, сращивает в частях. Когда же наоборот после великого года снова из установленных элементов и элементарного сходятся движущей любовью, необходимо, чтобы снова частности, которые устанавливают отдельное, разъединялись: и так любовь, разъединяя отдельное, соединяет в одно, как ненависть, разъединяя из одного, сращивает к отдельному: и так начала этих простых первых начал имеют акты существенные противоположные в целом и в частях сущего, что против всего признанного.

Эмпедокл, следовательно, между первыми разделяя действующую причину, то положение ввёл, что не одно первое делающее движения начало, но различные и противоположные. Кроме того, что в виде материальной причины, он сказал быть многое, что называется четырьмя элементами, и причина некоторая выше указанного приведена, что, конечно, движение между противоположностями и что противоположных через себя причины движущие суть противоположные, если существенно движут, как подобает двигать началам. Но хотя четыре полагает элемента, однако использует эти четыре как два только существующих, как выше мы сказали. Огнём ведь пользуется как через себя существующим из-за движения и вечности и вида, который видел присущим небесным пламеням. Тремя же элементами, огню противоположными, потому что к центру всё движется и не вечны и материальны, пользуется как одной материальной природой: и это земля, воздух и вода. Это же кто угодно может взять из рассмотрения природы самих элементов. Это следовательно, философ Эмпедокл, как мы сказали, так сказал, а именно что начала суть, каковы суть и сколько суть.

ГЛАВА XV. О положении Левкиппа, Демокрита и Зенона, которые полагали пустое и атомы.

Левкипп же и друг его Демокрит, и сами эпикурейские философы, говорят первые элементы существующего быть полное и пустое или вакуум. Основание же их было, что видели в телах два — субстанцию и количество или измерение, и два говорили из них быть началами. Первое, следовательно, говорили быть полный элемент субстанции, пустое же — измерений: первые ведь измерения говорили быть пустого, которое не что иное быть говорили, как расстояния места без всякого тела или с телом. Не говорили же, что расстояния измерения пустого происходят в теле иначе как через вставление делений пустого: потому что когда редкое становится из плотного, не что иное говорили быть измерением, как положение частей редкого. Атом отходит от атома, и вставляется расстояние пустого. И когда плотное становится из редкого, сходятся атомы в расстояния редкого, потому что если бы не было пустого в середине, случилось бы, что когда сгущается редкое, два или более атомов были бы в месте одного: и это невозможно. Элемент субстанции следовательно, тела элементаризуется из телесных атомов, и измерение из вставления пустого: поскольку какие бы атомальные тела ни умнжались друг на друга, не будут иметь измерений, потому что неделимы: необходимо же всем природным иметь количество, потому что все природные подвижны, и всё подвижное делимо. Кроме того, поскольку бытие, которое начинает вещи, первее принимать простое, чем составное: и поскольку видим, что эти два составляют природные тела, необходимо, чтобы они прежде были в себе простыми: и так первые простые, составляющие вещи, суть пустое и полное, которое есть тело атом или неделимое. Эти же основания этого положения, которые мы привели, Ксенофонт привёл, наиболее одобренный защитник этого мнения: поэтому полное говорят быть как бы сущее, пустое же как бы не-сущее: потому что если бы оно полагалось быть сущим, было бы телом: и тогда не могло бы в нём быть другое тело: и так не могло бы начинать с полным телом. Говорят, следовательно, полное и твёрдое, что то же есть сущее, пустое же или вакуум говорят не-сущее: и поэтому говорят, что не более начало тел сущее, чем не-сущее, потому что ни пустое более или менее не есть начало, чем твёрдое тело атом, но равно: тело же, которое называют полным, говорят быть тело атом, то есть неделимое: и говорят, что эти два суть причины сущего как причина материальная: как и те, кто одну или одно говорят субстанцию подлежащую или природу, о которых в начале этого трактата мы сказали. Но сказали эти, что субстанция тел состоит из атомных тел, и измерение из расстояний пустого.

Упомянутые же Левкипп, Демокрит и Ксенофонт всякое говорили быть не изменение из не-сущего в сущее, но скорее как те, кто говорили одно нечто быть материей, другое производили страстями и качествами того, что материей подлежащей говорили, и говорили рождение быть качественным изменением: так и эти говорили рождение качественным изменением согласно изменению первых качеств пустого и полного, которые суть редкое и плотное, как очевидно из сказанного. Говорят же ещё причины другого различные быть и говорят пустое и полное через изменение редкого и плотного. Эти же различия вещей причины, что одна становится тем, что есть человек, а другая — дерево или что-либо другое, дают быть три: фигуру некоторых атомов, порядок их и положения в редком или плотном. По-гречески ведь более выразительно это говорят, что различие вещей есть или римсос, или diafiga, или тропос только, так что не есть другая причина различия этого: а римсос — фигура, diafiga — порядок, тропос — положение. Говорили ведь атомы быть круглыми и эти подвижными: или острого угла и эти проникающими: или квадратными и эти устойчивыми. Порядок же говорили из того, что первое той или другой фигуры упорядочивается в составе тела. Положение же из того, что одной фигуры снаружи или внутри, или выше, или ниже, или сверху, или снизу, или спереди, или сзади, и о другом подобно, и так причиняться различные составы вещей. Пример же этого давали в элементах букв. Говорят ведь, что теми же буквами иначе упорядоченными и иначе расположенными называются комедии и трагедии: которые однако суть противоположные или составные песни похвалы людей или порицания: потому что в фигуре голоса, когда формируется первая гласная, отличается от собственной фигуры голоса не только которая пишется, но которой формируется вторая гласная. Которая у греков, у нас называется е. Вторая же отличается от первой порядком: потому что глубже формируется а, чем е, и более простую имеет фигуру своего формирования. Третья же в формировании не порядком отличается от этих, поскольку не того же порядка, потому что согласная: но отличается и производит своё различие положением, потому что перед гласной или после поставленная иначе звучит, и непосредственно с гласной соединённая или с другой вставленной звучит иначе: и таким образом различными положениями своими с гласной многие различия буквенного голоса производит: и так говорили, что атомы фигурой, порядком и положением различным составленные многие весьма различия составов производить.