Альберт Великий. Метафизика. Том I. Книги I–V

Из этих же князем был Гомер или Гесиод, и сошлись эти с предыдущими, потому что в порядке элементов воду говорили быть в центре. Основание этого было, что полагали всё небо и звёзды быть богами из-за творений и божественных сил, которые имеют: и видели, что сила звёзд и всего неба собирается только в середине, и в середину перпендикулярно падает всякий луч и сила их: перпендикулярно же падающее сжимается в себя и умножается и усиливается сила их более, чем может усилиться из какого-либо другого положения: и поэтому то, что из всех в себя преломлённых лучей в воде рождается, Тефией, именем вод, назвали, смутно видя движущую причину. Но поскольку не через субстанцию смешивается с водой, поэтому полагали эту не быть началом, полагая ничто не быть началом, кроме как что через субстанцию устанавливает начальствуемое. Это, следовательно, собрание силы богов небесных в середине воды некоторые называют синдом богов, некоторые же таинством богов. Синодом, конечно, из-за собрания их сил в том месте. Таинством же из-за чрезмерного влияния их священнодействий в воду. Саму же воду в месте, где принимает эти божества, Стиксом назвали, то есть болотом подземным. Подземным, конечно, из-за низкого места. Болотом же из-за закрепления в ней небесных сил: потому что в болоте более формируются, поскольку не течёт, но в ту же всегда падает воду. В стоячих же водах не болотистых обновляется вода из дна ключево текущая: и поэтому часто обновляемая не принимает стоящую силу: и в этой царствовать говорили царя Стикса или Стига, который царь есть правящая сила и формирующая, как хотели согласно басне, ложно уча удивительным философиям. И эти силы суть семена вещей, в которых Платон, говоря о естественной справедливости, сказал: «Их семя я произведу и вам передам: ваше будет равно исполнить». Это, следовательно, таинство, которое из всего более достойным быть говорили, потому что первое начало сущего в воде. Что ведь по природе древнее или первее, по природе достойнее: таинство же вышеупомянутое есть всего достойнее: следовательно, оно древнее.

Эти же философы или гесиодисты землю в середине быть не полагали: потому что холодная, существуя и сухая, таинства такого рода не была бы восприимчива. Кроме того, сомневающимся философам, в окружности ли сила двигателя неба или в центре, как и сам Аристотель в некоторых местах, кажется, сомневается, согласились эти в этой части проблемы, что сила его в центре, поэтому не может более низкий из элементов, который как бы осадок других, то есть земля, но скорее удаляется от него. Что конечно, сказал князь этой секты Гесиод, и землю широкой быть положил, чтобы из фигуры и измерения широты плавать могла над водами, которые ниже. Возможно же, не удивительно кому-либо, если какое-либо более древнее и старшее мнение о природе и началах природы. Таких, следовательно, свирепейших философов говорим это утверждать о первой причине природы и начале. Один ведь из последующих за ними, которые предшествовали в этой секте, Иппон по имени, не удостоился ничего собственного положить с тем, что те сказали. Причина же этого была, как и в тех, несовершенство его суждения о началах: потому что не видел ничего, кроме материальной причины, и эту видел довольно смутно.

ГЛАВА V. О мнении Анаксимена и Диогена, говорящих, что воздух есть начало всего.

Анаксимен же и Диоген с сказанным сходятся в том, что одну только материальную причину вещей или сущего говорили, как те, кто одно из тел говорили быть универсальной причиной всего: но различались от других в виде того тела. Эти ведь воздух первее воды говорили и воздух быть началом всего. Был же этот Анаксимен философом эпикурейским, ничего совершенно началом не говоря, кроме тела. Диоген же, хотя по положению, как читается, был рабом, однако из занятий свободными искусствами свободой был одарён. Эти, следовательно, и некоторые другие воздух говорили древнее всего — главное начало простых тел и, следовательно, также начало составных тел. Основание же, ведущее к этому, было, что видели эти влажное с холодным не быть причиной жизни: потому что холодность есть качество, останавливающее движение. Все же эти, хотя полагали одно только начало, однако полагали его быть многих действующих сил, но все те от субъекта причиняться говорили, как страсть от субъекта причиняется: поскольку, следовательно, холодность унимает движение и сжимает к центру, поэтому влажное с холодным отрицали быть началом: видя, что тёплое с влажным есть начало жизни и бытия: тёплое же с влажным первым не иначе как в воздухе. Кроме того, влажное питающее есть входящее внутрь через уста того, что питается: не может же войти иначе как дышащее: дышащее имеет природу и форму воздуха. Кроме того, с тёплым влажное движется к окружности и так течёт ко всему, что в окружности содержится. Это же движение соответствует устроению вещей: и так воздух кажется быть первым и началом всего. Кроме того, носитель всякой силы есть дух и он формирующий всего: и поэтому говорили этот дух быть началом жизни всего и причиной и душой. Убеждены же были также из того, что около окружности огонь, который разрушающей природы и уничтожает сущее из-за своей стремительности действия: около же центра видели господство качеств умерщвляющих: и поэтому среднее элементов умеренным и началом быть говорили. Ещё же всё тело дышать видели то, что в каждом теле влажное: и поэтому то, что из всего дышит, казалось быть первым началом всего. Видели также из воздуха воду становиться лёгким превращением и в огонь меняться легко: и поскольку никто землю не полагал быть началом, но начальствуемым, казалось этим воздух воды и огня быть началом и первее воды и огня: и поскольку эти первее, чем земля, казалось им, что воздух всего просто первее: и по этому основанию кажется имеющим имя начала и ту природу. Все же эти предполагают, что ничто через простую силу началом не есть, говоря, что ничто не происходит из чего-либо как из начала, кроме того, чья материальная субстанция из него производится: из чего ведь рождается вещь и во что разрушается, при сохранении в конце субстанции начала, но изменённой согласно страстям, говорили быть началом, как уже ранее определено.

ГЛАВА VI. О мнении Гипаса и Гераклита, говорящих, что огонь есть начало всего сущего.

Гипас же Метапонтский и Гераклит, гражданин Эфесский, огонь говорили быть причиной и началом всего. Все ведь эти не искали начал иначе как телесного сущего: поскольку, будучи эпикурейскими философами, ничего не говорили быть, кроме тел. Поскольку же все сходятся в том, что редкое и плотное суть не иначе как положения частей тела, как и истина есть, говорили это быть началом всего сущего, что в роде тел есть простейшее. Огонь же есть тончайшее из тел сферы: следовательно, огонь будет началом всего. Предполагают же все эти три положения, из которых первое, что начало есть первое по составу и последнее по разрешению, потому что в нём останавливается разрешение. Второе же, что начало просто: ибо если было бы составным, не было бы первым началом сущего, но было бы начальствуемым от своих составляющих. Третье, что не-сущее не есть начало сущего, но скорее сущее есть начало не-сущего: не-сущее же есть отрицание сущего. И по первому положению, видя, что редкое постоянством и умножением частей составляет плотное, и что плотное разрешается в редкое, и это разрешение останавливается на редкости огня, аргументировали, что огонь есть начало. По второму же, рассматривая огонь как простейшее и поэтому движущееся к вогнутости окружности, снова говорили огонь быть началом: простое ведь, складывая себя, производит составное, составное же, разворачивая себя, устанавливает и восстанавливает простое. Не-сущее ведь не есть начало сущего: и поэтому тело от не-тела не может начальствоваться. Остаётся, следовательно, что начальствуется от того, что наиболее имеет телесность, и это есть простейшее из тел сферы, и это есть огонь. Как ведь во всех родах тепла одно есть начало, которое есть теплейшее, так и в устроении тел одно говорили быть началом, которое наиболее имеет телесность: это же есть огонь, поскольку в физическом теле материя не есть восприимчивой большего протяжения, чем в огне. Добавляли эти то, что согласно их мнению и многих других говорилось, что небо огненное, и звёзды огненные, и эти видели быть вечными и некоторых низших вещей началами. Что ведь вечно, начала не имеет: и что начала не имеет, есть начало, поскольку всё, что есть, или от начала, или начало. Вечное же не от начала, как говорят. Кроме того, пользовались доводом, который до сего дня многих обманул: поскольку то, что первым движет к бытию, есть начало: свет же есть то, что движет к бытию всё телесное: свет, говорю, который с неба нисходит, и это говорили быть истечением светящего тела, которое через неделимое течёт в прозрачное и через прозрачное в ограниченные тела и так устанавливает всё: ничто ведь не есть, чему свет так не смешивался бы: и поэтому это начало говорили свет быть истечением тела: свет же первым говорили быть огонь, и так огонь всего говорили быть началом. Добавляют же к этому, что при отражении света истинным становится огонь и действия огня, как очевидно в зеркалах и других твёрдых и полированных, солнцу диаметрально противоположных: происходит ведь тогда разложение через разрежение и усиление через теплоту и освещение через втекание частей светящего тела: и поскольку это первое во всяком изменении природ, казалось, что свет огня есть начало: истинная же природа огня есть свет: истинная, следовательно, природа огня есть начало. Ещё же добавляли, что огонь побеждает всё другое из-за активной природы, которую имеет: начала же есть мочь в другом, и что другое не может в него, потому что начала минимальны в количестве и максимальны в силе, как в книге О небе и мире сказано. Из этого, следовательно, и подобного эти огонь говорили быть началом всего сущего.

ГЛАВА VII. О мнении Эмпедокла о материальном начале сущего.

Эмпедокл, следовательно, хотя полагает многие причины и не одну только, полагал со стороны материальной причины быть четыре элемента. С тем, что по отдельности другие говорили о материи, полагал землю: как ведь в книге О душе мы сказали, все элементы по отдельности приняли судью, кроме земли: эту ведь по отдельности никто не полагал быть материальным началом всего, но с другими началами материальное начало говорил её быть Эмпедокл. Земля ведь одна через себя существующая имеет оба умерщвляющих качества. Её холодность, поскольку сжимающая и через это выжимающая влажность, через действие противостоит субъекту жизни, который есть влажное: через себя же противостоит тёплому, которое есть активное жизни: через то, что части сжимает, сильнее противостоит движению духа, который есть носитель всех сил, которые согласно делам жизни, и всякой жизни формирователь и правитель. Согласно положению также земля от источника жизни, который небо, сказал Эмпедокл, земля наиболее удалена, никаким движением его благ не участвуя. Более того, поскольку всё, что продвигается к жизни, простирается к началам жизни, насколько может, и открывается им, земля своим движением отступает от начала жизни и бытия: и поскольку в том, что есть материальное начало, бытие и жить есть начатое, не может земля одна быть материальным началом или причиной. Свидетельство этого то, что светом участвуют небесные формы, сообщающие бытие и жизнь тому, что происходит, и прозрачное есть нечто светлой природы, потому что в тех, в которых от общения с вечным высшим телом, земля одна лишена того и имеет противоположную ему лишённость, которая есть быть тёмным: поэтому она не есть сама через себя материя того, что сообщается небесным светом. По этим, следовательно, и подобным причинам сказано, что земля через себя одну не есть начало. И Эмпедокл, как солнцу и небу многие дал различия и сам огонь быть признавал, как почти все древние: так через всё земле столько различий дал противоположных и её через себя принятую ничем сказал не участвовать в божественном, говоря, что солнце есть вещь тёплая, круглая, белая, всегда движимая, из-за начала жизни, которое в нём, так сказал, что земля есть вещь чёрная, неподвижная, холодная, из-за лишённости жизни: и поэтому говорит, что земля не иначе как смешанная с другими была бы материальным началом: и поэтому три элемента, землю, воду и воздух, вместе смешанные сказал быть материальным началом одним, и только огонь положил той же материи частью другой: и основание этого в последующем более удобно разъяснится. Видя ведь Эмпедокл, что происходящее имеет фигуры и формы, и рассматривая в них твёрдость, заключил, что это в сущем не иначе как от земли причиняться может: поскольку влажное воды, хотя некоторые формы и держит, однако никакой совершенно не держит фигуры. Воздушное же ни формы не держит, ни фигуры, ни твёрдости не предоставляет, хотя путь и переход чувственных форм через него. Сухое же, которое в огне, движение имеет к окружности: и поэтому не только не держит, но даже рассеивает фигуры и смешивает и спутывает формы, которые к нему приходят. По этой, следовательно, необходимости землю с другими смешанную и не через себя одну материальным началом быть сказал Эмпедокл, и в этом хорошо сказал и мудро. Был же и этот из секты эпикурейцев и поэтому начала сущего не говорил быть иначе как телесными: и только тела признавали существующими, и огонь небесный особенно через светлые пламени звёзд сущему главным образом быть Богом. В способе же рождения совершенно сказал то же, что другие: сказал ведь ничто просто не рождаться из не-бытия в бытие и ничто не разрушаться из бытия в не-бытие, но скорее эти называемые элементы согласно всему своему бытию всегда оставаться, и рождаться вещи из них через соединение некоторых из одного смешанного, и разрушаться через разделение в одно смешанное из земных элементов, и вещи называться от того, что более изобилует в них, через соединение некоторых элементарных частей происходит рождение. Что же действенное в такого рода рождении согласно Эмпедоклу, позже будет очевидно.

ГЛАВА VIII. О мнении Анаксагора о материальном начале.

Анаксагор же, соотечественник Эмпедокла (оба были италийцами), но Анаксагор был гражданином Клазоменским, Эмпедокл же Сицилийским, позже в горшке Вулкана погребённый, который также по той же причине чёрным Эмпедокла называется у древних: по возрасту времени первее был Эмпедокл, но по делам философии и писаниям много был позже в отношении положения материального начала: неразумнее ведь много, чем Эмпедокл, высказался о материальном начале, хотя в другом лучше, чем Эмпедокл, говорил, как о разуме действующем и отделённом и несмешанном много лучше сказал Анаксагор, чем Эмпедокл. Этот, следовательно, Анаксагор главным образом материальное начало говорил все тела, называемые гомеомериями, числом и величиной бесконечные существующие. Я же называю гомеомерии те, которые одной формы и основания в целом и во всех частях раздельно взятых: и это те, которые называются делимыми делением непрерывного. Непрерывного ведь любая часть через деление взятая непрерывна, и подобно любая часть молока есть молоко, и подобно любая часть крови есть кровь, и так о других. Не все однако гомеомерии говорил быть материальными началами, но некоторые: видел ведь некоторые подобные по виду актуально и по действию быть различными, как корень и ветвь в дереве, которые, хотя неравно имеют вид дерева, действием различны: и так о дереве в различных деревьях, и подобно о мясе в различных животных, и такого рода некоторые исключил: говоря однако, что начала их суть те же, как сок в растениях и кровь или влага, которая вместо крови, есть материальное начало в животных. Этот же бесконечными говорил их и числом и величиной непрерывной, то есть множеством и величиной быть бесконечными. Множеством, конечно, потому что бесконечные в частности говорил состоять из них как в целых самих, так и в частях целых. Величиной же вынужден был эти бесконечные полагать: потому что иначе в целом отделялось бы одно от другого, так что более не могло бы производиться из него, как если бы в молоке была конечная и не бесконечная кровь, в конце нашлось бы нечто молока, в котором ничего не было бы крови, и из того кровь производиться не могла бы, что ложно: и поэтому в молоке кровь необходимо быть бесконечной, и подобно в других. Бесконечное ведь говорил быть страстью материальной субстанции, а не количества, как и до сего дня многие признают. Этому однако высказыванию никто из перипатетиков не согласился. Об этом же разъяснено в Физике. Этот также, как все другие эпикурейские философы, говорил рождение и разрушение происходить соединением и разделением только этих материй, которые суть подобных частей, и иначе не говорил что-либо рождаться или разрушаться: но говорил всё такое оставаться вечным согласно субстанции подобных частей ненарушимым. Это, следовательно, мнение Анаксагора.

Без философии же и этот не сказал того, что утверждал: видя ведь это быть материей, из чего вещь происходит первой и во что разрушается последней, и рассматривая всё разнородное состоящим из гомеомерий и разрешающимся в них, говорил гомеомерии быть материей разнородного: хотя ведь при гниении животных и растений не остаются видимые подобные, из которых составляется, так ни видимые не остаются элементы, кроме земли одной: и поэтому говорил это происходить: потому что хотя любое есть в любом, однако называется от более изобилующего: и в земле, которая остаётся, остаётся кровь и прочее подобное. Причина же, вынудившая Анаксагора к этому, была, что не видел формального начала, и поэтому полагал все формы быть внутри материи родом, видом и числом определёнными актуально, но скрытыми, полагая и истинно, что ничто не изводится из чего-либо, кроме как что согласно бытию есть в нём. Не зная, следовательно, различать бытие, поскольку оно в потенции и акте, как постоянное оставил все формы быть в материи актуально, числом, видом и родом определёнными: и поскольку форм, родом, видом и числом определённых, материальные начала не суть иначе как ближайшие, поэтому следовало при этом предположении предположить, что они бесконечны: поскольку же несходные суть составные, следовало, что несходные не суть начала, но начальствуемые. Остаётся, следовательно, что начала все подобны. Всё это следует из двух положений, которые и Анаксагор, и всякий философ признал: потому что истиннейшие, если хорошо поняты. Одно было, что ничто не изводится из чего-либо, кроме как что есть в нём: второе же, что всё, что есть в чём-либо, одним и простым движущим изводится из него. Поскольку же видел, что простое по природе приводится из другого, полагал, что любое есть в любом актуально, но скрыто под формой того, что изобилует в нём: и это говорил из-за первого положения: и поскольку видел, что одним двигателем не изводится иначе как из ближайшего к себе материального, и ближайшие бесконечны, по этой необходимости вынужден был сказать, что материальные начала бесконечны. И поскольку видел, что формы не извне приходят, полагал их все быть внутри, но скрытыми, говорил, что как составных не есть форма иначе как фигура, которая возникает из соединения простых, так и рождение говорил быть из формы соединения простых, и разрушение происходить, когда эта форма или фигура соединённых разделяется: и в этом имел многих последователей, которые рождение говорили быть ничем иным, как проявлением скрытого: и эти в том, что в конце сказано, приведены из некоторого положения, которое предположили: и одно есть, а именно что не разрушается что-либо существующего, но то, что мы называем разрушением, есть растворение способа и соразмерности и гармонии составных: и через соответствующие такие способы и соразмерности и гармонии рождается, и через лишение таких ослабляется, и укрепляется через укрепления их: существующее же, что не разрушается, есть через себя и не через другое существующее, и это простое, как материя через себя, и как форма через себя, из которых ни одно не рождается через себя и не разрушается, но разрушение и рождение суть составного: и ни то не рождается, ни разрушается согласно составляющим, но скорее поскольку все составляющие некоторыми способами составляют, так что одно имеет способ потенции, а другое — способ акта, при разрушении того способа, которым соединяются, необходимо происходит растворение составного. Подобно о соразмерности, которая касается материи и количества соответствующих для формы соединения. Гармония же касается силы действующих и претерпевающих, которыми смешиваются и соединяются: при сохранении их сохраняются субстанции вещей, при растворении их растворяются. Из этих, следовательно, положений философов может кто-либо познать только причину из числа четырёх причин, выше перечисленных, которая называется согласно виду материальной причины: потому что мало или ничего не сказали о других причинах и даже об этой не достаточно определённо высказались, как само собой очевидно.

ГЛАВА IX. О доводе, которым вынуждены были древние полагать движущую причину вместе с материальной.

Так же продвигающимся древним в философствовании сама истина вещей сделала путь более широким и заставила искать о других началах. Если ведь согласно всем древним, — поскольку весьма немногие были, которые полагали сущее одно и неподвижное, как Милетский и Зенон, — согласно древним, следовательно, всякое рождение и разрушение из некоторого материального или потенциального, и ничто само себя не вводит в акт, тогда следовало искать, почему это соответствует, что рождение происходит из этого: как ведь я сказал, ничто не движет себя само и ничто не изводит себя из потенции в акт. Если ведь это дано, будут истинны противоположности об одном и том же. Что ведь в потенции, не есть актуально: и что теперь изводит нечто из потенции в акт, есть актуально. Если, следовательно, те два суть одно и то же в вещи, необходимо, чтобы нечто одно и то же в вещи было актуально и не было актуально, и так противоречия об одном и том же будут истинны, что ложно. Остаётся, следовательно, другую быть движущей причиной отличной от материи. Искали, следовательно, что было бы это движущее согласно вещи. Приведённым доводом убеждены были, что субстанция материи не заставляет изменяться саму себя: и пример этого в искусственных [вещах]: в них ведь ни дерево, ни медь, которые суть материи, подлежащие различным актам, не есть причина изменения себя в форму искусства. Дерево ведь не двигая себя делает себя ложем, ни медь двигая себя делает себя статуей идола. Но нечто другое от дерева и меди согласно вещи есть причина движущая и делающая такого рода изменение, которым дерево становится ложем, а медь статуей изображения. Искать же это, что так происходит и движет, есть искать нечто начало от подлежащей материи согласно вещи и основанию причинности. Материя ведь и действующее никогда не суть одно и то же согласно вещи, как уже ранее доказано.

Вообще, следовательно, какие бы философы ни касались такого пути в философствовании о том, чему удивлялись от начала, и после такого пути найденного ни говорили одно только материальное начало быть, ни отягощали себя, много рассматривая, чтобы ум приложить к тому, что сама вещь добровольно внушала им. Впрочем, некоторые из тех, кто говорили одно только быть началом сущего, как бы побеждённые в себе и видя, что следовало бы много полагать начал, если бы признали то одно подвижным, говорили то одно, которое говорили, неподвижным быть: и те же философы всю природу говорили совершенно неподвижной быть, не только говоря её быть неподвижной согласно рождению и разрушению, потому что это древнее, — ибо древние говорили не быть рождение и разрушение согласно бытию и не-бытию изменением, но быть только согласно соединению и разделению в одно смешанное и из одного, и это есть устранение рождения и разрушения истинного: — но эти добавили, что согласно всякому другому изменению — месту, качественному изменению, увеличению и уменьшению — сущее неподвижно и одно. И это положение собственное этих, и это были Милетский и Зенон: но Милетский, чтобы избежать неудобства выше приведённого довода, это сказал: Зенон же отрицал движение из-за деления пространства: поскольку то, что движется, как ему казалось, делало бы до бесконечности, если бы двигалось, как обсуждается в VI Физики. Между всеми, следовательно, кто всё, что есть, одно только материальное начало быть говорят, никому не подобает понимать указанную причину, которую мы называем движущей, кроме Парменида: и это также потому подобает, что он не говорит то быть неподвижным. Ещё же не подобает Пармениду говорить движущую причину, кроме как поскольку побеждённый выше приведённым доводом не только одну, но две полагает причины: однако не хорошо и определённо высказывается о них. Тем же, кто не одно только, но многое говорят быть началами, более подобает говорить движущую причину, чем Пармениду. Как если скажем, что подобает им говорить само тёплое и холодное согласно качеству быть движущими, или подлежащие их быть движущими и движимыми, так что одно движет, а другое движется, каковы огонь и земля. Эти ведь все используют огонь как имеющий движущую природу. Водой же и землёй и тому подобным, которые имеют движение вниз, пользуются наоборот, как имеющими подвижную природу, то есть которые движутся. Пармениду, говорящему одно только, что есть сущее, с этим своим положением не подобает говорить движущее начало быть отделённым от материи по субъекту и месту, но только по основанию, чтобы говорил страсть от субъектов причинённую двигать, как от начала этих мнений мы сказали. Иначе ведь не сохранилось бы его предположение, что одно только быть началом всего сущего говорил бы, если бы то движущее, которое он оставлял от субъекта причиняться, и поэтому не имело бы истинного основания начала. Другим же, которые много начал сущего говорят быть, подобает согласно их положениям говорить движущее начало быть отличным от материи и отделённым его полагать от того, что движется: потому что эти согласно некоторому несовершенному более приблизились к истине.