Альберт Великий. Метафизика. Том I. Книги I–V

ТРАКТАТ III. О ПРИЧИНАХ И НАЧАЛАХ СОГЛАСНО МНЕНИЮ ДРЕВНИХ ЭПИКУРЕЙЦЕВ

Поскольку же уже из сказанного очевидно всё это, и уже о мудрости этой мы сказали всё необходимое, теперь следует обратить внимание на исследование искомого, которое суть первые следствия сущего. Прежде же всего другого следует, чтобы от начала этой науки мы взяли знание причин: ибо из знания причин мы узнаем всё другое, что ищется: тогда ведь отдельное искомое мы должны знать, когда полагаем, что не не знаем первую причину, которая всему другому даёт причинять. Я же говорю: когда знаем первую причину не только по субъекту, но в основании и силе причинения. Ибо так её сила и основание первичности простираются вплоть до ближайшего, и тогда наилучшим образом знаем искомое причины. Причины же согласно способу причинности называются четырёхкратно: ибо хотя три из них иногда совпадают в одну, способ причинности всегда разделён. Одну из причин мы называем субстанцию, которая есть форма, которая даёт что было быть, то есть чтойность вещи и основание. Ибо если спрашивается, почему вещь есть это, то что есть то почему или что начало или ближайшее вещи, через разрешение приводится к последнему основанию, в котором останавливается определение: причина же вещи и начало её бытия есть первое само почему или ради чего вещь есть то, что есть: через почему ведь или что спрашивается о форме или чтойности вещи, и не спрашивалось бы через почему или что, если бы она сама не была причиной и началом и чтойностью. Одну также из причин мы называем материей: и эти две причины внутренние вещи, которая имеет причины. Третью же мы называем причину, откуда начало движения, которая есть действующая, движущая материю, чтобы ввести форму. Четвёртую же мы называем причину, которая имеет противоположный способ: ибо эта начинает движение, та же завершает его: это же есть то, ради чего происходит всё, что происходит, и это есть благо каждой вещи, ибо это есть цель всякого движения и всякого рождения: и поэтому называется причиной причин и есть, потому что через намерение движет действующую: и это движет материю и изводит форму. Об этих причинах согласно физическому намерению достаточно рассмотрено в Физике: но согласно тому, что уже ранее трактовано, следует об этих иметь другое рассмотрение в мудрости, о которой теперь намереваемся: будем ведь исследовать о них, поскольку они следуют за сущим и предшествуют физическому бытию, и так о физических причинах и началах упомянем: и не будем исследовать о них иначе как поскольку они зависят от начал бытия, поскольку оно бытие, а не согласно физическому бытию, которое в них.

Сказанным же способом о причинах, исследуя, примем мнения древних, вводя нам предшествующих в философии, кто бы ни приходил, философствуя, к исследованию сущего, поскольку оно бытие, и кто бы ни не топически или софистически, но доктринально философствовал об истине чистого и простого бытия. Ясно ведь будет из их положений, которые введём, что и они говорят, что начала суть некоторые или причины. Итак, путь или метод, который теперь у нас под рукой, будет некоторым делом или полезным для этого пути последующим. Ибо последуют их высказывания этому нашему пути: и это будет великой пользы в деле: или ведь на этом пути другой род причины, который древние не нашли, найдём: или если не можем, то более успокоимся на тех, которые уже перечисляя ввели.

Итак, первые из философствующих большинство полагали, что начала всего сущего находятся в одном виде материи. Ибо никакого вида причины совершенно не говорили быть, кроме того вида причины, который в материи: и это относили как причину сущего и движения. Довод же приводили, говоря, что это вообще начало и причина, из чего происходят все сущие, как сообщающее субстанцию и бытие субъекта: и это есть начало движения, из чего происходят первым и во что разрушаются последним, при сохранении субстанции в конце и изменении только в страстях качеств: это есть элемент, как говорят, составляющий начало: и то же самое говорят быть первым из всего сущего. Элемент ведь есть то, что по составу первое и по разрешению последнее, оставаясь, поскольку он начало, во всём том, чьим элементом является, как уже доказано в первой книге О возникновении. Материя же такова, что из неё вещь происходит первой и в неё разрушается последней, оставаясь согласно бытию материи одной и той же, изменяясь в страстях. Следовательно, материя есть начало. Эти же никаких причин и начал, кроме как в самой вещи, не говорили быть: ибо причину и начало полагали в основании элемента. Форму же, которая входит в вещь, не позволяли быть причиной, но качеством или страстью, потому что не остаётся. Оставаться же согласно субстанции говорили быть в основании начала.

И поэтому ничего не говорили согласно субстанциальному бытию ни рождаться, ни разрушаться, потому что субстанциальное бытие остаётся всегда и сохраняется, что только и говорили быть субстанцией сущего, аргументируя из основания акциденции: ибо всё, что присутствует и отсутствует без разрушения субъекта, не есть в нём как некоторая часть его бытия, и невозможно быть без того, в чём оно: и форму же так быть в материи говорили, что она входит и не входит без разрушения материи: и поэтому это не быть говорили как некоторую часть самого бытия, но скорее как страсть субъекта, которая от субъекта имеет то, что есть, и не даёт истинного бытия: субъект ведь есть существующее в себе завершённое, и причина другому существовать в нём, в том, что в нём, не есть как некоторая часть. Как ведь мы говорим, что Сократ есть и не рождается просто, когда по телу становится белым, а по душе добрым или музыкальным: ни говорим, что он же просто согласно субстанциальному бытию разрушается, когда слагает навыки указанных форм, поскольку в таких изменениях остаётся субъект, который есть сам Сократ. Так ничего из другого не говорят просто рождаться и разрушаться: видели ведь эти, что во всех изменениях необходимо быть одной некоторой природе, подлежащей движению и изменению, сохраняемой согласно субъекту, из которой происходит всё такое, что происходит, будет ли она одна по числу или многие: одну ведь всегда необходимо быть согласно основанию субъекта.

И поэтому хотя все древние сходятся в том, что только материя есть начало чего угодно, в этом различались, что некоторые много тел говорили быть материальным началом, некоторые же одно только: и различались также в том, что иное и иное тело, различное по виду, говорили быть материальным началом. Некоторые ведь воду, некоторые воздух, некоторые огонь то начало говорили: это же последующее разъяснит.

Это же их положение многими доводами древних было подкреплено, которые до сего дня у некоторых сохраняются. Более сильные же доводы их находятся, которые особенно, казалось, вели к такого рода положению. То ведь, как говорят, что есть первое начало бытия вселенной, нерождённое и неразрушимое через себя и через акциденцию. Если ведь дано разрушаться через себя или через акциденцию, необходимо, чтобы оно имело другое начало своего разрушения и рождения, и так начало было бы первым началом, и так пойдёт в бесконечность. Очевидно же, что форма согласно бытию рождается и разрушается в том, что рождается и разрушается: следовательно, форма не может быть одним из первых начал: и поскольку цель и форма суть одна вещь, тогда и цель не будет началом. Действующее же не может двигать иначе как ради формы и цели. Следовательно, и действующее не будет: и так остаётся только материальная причина началом бытия. Кроме того, если дано другое первое начало быть кроме материи, или оно будет простым, или составным. Составным же быть не может: ибо составного есть начало, и не оно само есть первое начало, поскольку всякого составного составляющие суть первое начало. Если же дано быть совершенно простым, необходимо, чтобы оно не было отличным от ничего сосуществующего ему. Ибо всё, что различается в бытии от другого сущего, через другое, добавленное к бытию, различается: бытие ведь есть то, в чём сходятся два существующих или больше: и не одно и то же основание сходства и основание различия: необходимо, следовательно, чтобы другое добавлялось сверх бытия, что было бы причиной и началом различения, и так оно составное. Составное же доказано было не могущее быть началом. Следовательно, что бы ни давалось, что первое начало в смысле начала имеет простоту, не может быть иначе как начало и причина единственная, которая есть материя: ибо эту подлежащую видим быть в вещах. Кроме того, поскольку форма не действует, поскольку она простая сущность, но согласно бытию, которое имеет в действующем, форма и действующее согласно разуму себе предлежать оставляют субъект: то же, что прежде всего, есть начало: следовательно, подлежащая материя есть единственное начало. Кроме того, если говорится, что начало есть следствие первого сущего, как сказано в предыдущем, тогда необходимо, чтобы то сущее, которое следует за началом, было совершенно простым: от одного же простого не причиняется иначе как одно ближайшим образом: следовательно, начало, которое непосредственно следует за сущим, не есть иначе как одно. Не может же говориться, что оно действующее или форма для сущего: поскольку эти полагаются через подлежащую субстанцию, потому что движущая причина не движет иначе как подлежащую материю: и если, двигая, говорится, что вводит форму, не вводит же её иначе как в подлежащую материю: и так снова оставляется, что ничто вечной постоянности, кроме подлежащей материи, и прежде движения, и в движении, и после: следовательно, ничто не есть начало и причина, кроме подлежащей материи: эта ведь одна есть вечно остающаяся, одна простая и первая, из которой всё другое. Добавляют же эти к подтверждению своего положения, что необходимо с материей полагать что-либо из других начал, предполагая, что редкое и плотное ничего не добавляют к материи, кроме положения частей близкого или далёкого. Как ведь движением видим из материи рождаться всякий элемент, поскольку части более удалены или менее, так и небо рождается из основания прозрачного, которое есть не что иное, как редкое, очищенное в частях. И так, что более, говорят рождаться природы богов и душ: из более тонкого ведь редкого производят дух: поскольку дух есть начало дел жизни в богах и душах: но в этом различие, что боги из небесного светлого духа произведены, бессмертны из-за длиннейшего удаления от превосходства страстей в них, как и в самом небе: души же смертны из-за большего родства с противоположностью страстей. Дух ведь из тонкого, редкого и светлого совершенных и богов быть говорили и души: и всего этого питательницу, мать, начало и первую причину материю утверждали.

Ошибка же это есть, и последующее разъяснит: поскольку основания сущего, которые предполагают, ложны и извращённо поняты, если что истинное говорится: форма ведь не согласно всякому бытию по природе разрушима, но только согласно актуальному бытию, которое имеет в этом рождаемом и разрушимом, согласно же бытию в потенции не разрушается в этом: согласно же актуальному бытию, которое имеет в действующем, который через себя движет и не через акциденцию, каков есть первый двигатель, не разрушается никаким способом через себя или через акциденцию: и согласно этому рассмотрению её ниже будет показано, что она прежде потенции материи субстанцией, и основанием, и временем: и так она есть начало, и для изведения её в подобную форму действующему согласно некоторому соответствию полагается действующее и цель: и этим разрушается приведённый довод. Что же говорят, что простое ни от чего не различается, истинно о том, что через разрешающий разум просто, и это не что иное, как простое понятие сущего, которое не есть понятие материи, но скорее понятие начала, которое прежде понятия рода и вида всякого: но о простом согласно бытию это не истинно, потому что первые простые согласно бытию сами собой различаются друг от друга: они ведь сверх простого понятия сущего добавляют бытие, которым они то, что они: и через это различаются друг от друга и впадают в множественность: ибо различение есть причина числа. И не истинно, что говорят, что форма действует не иначе как через бытие движущего, которое имеет в подлежащей материи: но скорее действует, как мы доказываем в конце VIII Физики, что она простая и неперетерпевающая и не имеет совершенно никакой величины. И не хорошо говорят, что одно только следует за одним простым, потому что одно есть причина множественности: ибо одно, чем более просто, тем более множественно согласно силе: и согласно этим силам многое, определяющие те силы, выходят из одного: и чтобы кратко сказать, ничего мудро сказанного это положение не производит. Что же говорят, что одно и то же по природе субъекта есть Бог и душа и тело, совершенно не имеет основания: ибо если бы мы дали редкое и плотное быть, как говорят, и дух такого рода рождаться, как полагают, не будет иметь действия жизни, если не будет присуща причина и начало жизни, как ясно из того, что в науке о Душе хорошо и тонко доказано: это же начало и причина дел жизни не может быть ничем материальным, ни гармонией его какой-либо.

Из-за этих однако и подобных пустяков, которые привели, говорили первую материю быть Богом, и всё, что есть, и все формы этой природы говорили быть страстями, особенно опираясь на то, что различаемое в вещах и разделённое есть нечто, что есть начало и причина всего различаемого, и неразличаемое прежде них существующее: Бог же, и душа, и небо, и элемент имеют различаемое бытие: различение же не иначе как от субъекта происходит: и поэтому если различающие через разум устраняются, кажется, что остаётся одно подлежащее всего: различающие же говорят формы не субстанциальные, потому что последующие по природе, так как различаемое: но говорят их быть страстями. И это пустяк, как очевидно из сказанного: однако это имеется в виду, когда говорят, что из одного и того же всё и в одно и то же в конце возвращается. Из этого, следовательно, и подобного такое привели положение, и различаются в том, что некоторые одно, некоторые много, и некоторые это, некоторые же другое говорили быть началом всего материальным.

Фалес ведь Милетский, который был одним из семи мудрецов, которых Аполлон одобрил, этой философии главным князем, кажется, был, потому что в ней особенно процветал и более сильные и собственные доводы привёл, так что воду всего говорил быть началом: который истинно видел, что начало, хотя по субъекту одно, по силе однако должно быть во многом, поэтому землю над водой говорил быть тем, что по силе всё есть, через то что в центре полагается иметь равное отношение ко всему. В меньшем ведь мире, который есть животное, как разъяснено в VIII Физики, среднее место дано питанию: и то, что в меньшем, через соответствие причиняется тем, что в большем, и поэтому воде как питанию всего говорил место быть средним: несомненно ведь этот был из полагающих мир быть животным, как почти все полагали древние.

Что же она начало всего, возможно, отсюда полагал, потому что питание всего есть влажное. Питание ведь должно быть истекающим в то, что питается, и восприимчивым фигур и форм того, что питается: и поэтому должно быть ограничиваемым чужим пределом, не ограничиваемым своим: и поэтому истиннейше сказал влажное быть актуально питанием всего. Поскольку же невоплощаемо в то, что питается, есть всякое питание: влажное же воздуха, поскольку оно духовно, не есть невоплощаемое: поэтому сказал влажное воды питанием быть, а не воздушное. Ещё потому что питание движется ко всякой части питаемого тела: чего не делает воздух, который лёгок в двух элементах и восходит, в одном только нисходя. Всё же этот Фалес питаться сказал, потому что всё принимает увеличение. Не ведь увеличение без питания. Огонь ведь видим от влажного питаться: и когда недостаёт влажного, не остаётся ничего, кроме пепла, и недостаёт огня. Ещё же воздух питаться облаками видим, которые суть вода, принимающая форму воздуха. Землю также видим влагой питаемой производить то, что производит. Подобно же солнце, и луну, и планеты, и вообще звёзды влагой питаться Океана и Моетийских болот, и поэтому опускаться полными и подниматься пустыми, и иногда в беге прямолинейными, и иногда стоящими, иногда же пятящимися. То ведь, что течёт и вытекает при остающемся субъекте, есть питание по природе, как доказано в книге Об истолковании: влажное воды только втекает во всё другое и вытекает в дождях и росах: следовательно, она есть питание всего другого. Поэтому также этот говорил потоп от такого рода причины происходить: от многих ведь времён мельчайшими каплями воды постепенно входящими в другие элементы, постепенно говорил подвешиваться, и наконец побеждающими частями воды вытекать из высоты из одного и из всех, и так затоплять потоп. Поскольку, следовательно, этими доводами всё говорил вода питать влажным, заключил, что поскольку из того же материального начала рождается всё и питается, что то же самое всего рождения есть то же влажное водное начало.

Поскольку же сама истина вынуждала сказать, что два есть то, в чём сама жизнь, влажное и тёплое, сказал тёплое не быть через себя причиной жизни, но страстью влажного: какая же страсть субъекта чего-либо, по природе начинается от субъекта как от причины: и так не тёплое есть причина или начало, потому что тёплое жизненное причиняется влажным: и поэтому влажное просто есть начало: и поэтому говорил, что животное таким образом живёт. Действие же питания полагал началом жизни: потому что с Дионисием Философом и многими другими говорил, что жизнь есть движение рода питаемого, которое следует природе: и естественное тёплое, которое есть переваривающее, говорил быть страстью влажного, как немного ранее сказали. Из чего ведь происходит что-либо как из материи и субъекта, это говорил быть началом всех сущих. По этой, следовательно, причине то, что сказано, принял мнение.

Кроме того, видел этот Фалес, что семена сперматические всех имеют природу. Поскольку ведь семя есть то, что воспринимает фигуры рождённых, необходимо, чтобы потенция его согласно хорошему восприятию определялась: потенция же хорошего восприятия есть влажное семени: следовательно, природа определяется влажным: и это, конечно, во всех одушевлённых. Но поскольку потенции произведённого всего не в них иначе как из потенций начал, кажется, что тёплое и влажное есть начало, из которого происходит всё: всех ведь влажных первая природа, которая есть материя, есть вода: следовательно, вода есть первое начало всего. Это, следовательно, положение Фалеса: и это по приведённым и подобным доводам сказал.

Были же некоторые другие этого мнения много древнее, и много прежде нынешнего рождения и до тех, кто первыми были из богословствующих о божественном. Это ведь почти первое всех мнение о философии. Полагают же о всякой и целой материи существующего, что вода есть начало всего: и поэтому эти, поэтически вымышляя, сделали Океан отцом, а Тефию, богиню вод, как бы матерью: и эти два говорили быть родителями всякого рождения всех вещей. Основание же, почему полагали Океан, было, что он собственное место вод: и вещи в естественном месте чисты согласно природе и просты и истиннее имеют предел и основание своей природы: и это соответствует основанию первого начала: потому что многое случается с тем, что выходит вне своего естественного места: поэтому они не суть чистый и истиннейший предел своей природы достигающие. Поскольку ведь, как в VIII Физики доказано, одно и то же движение к месту и к форме, место, которое есть предел местного движения, будет также пределом движения к форме: и остаётся из этого, что чистой природы не имеет то, что вне естественного места: и поэтому поскольку природа начала есть первая и чистая, следовало влагу полагать, которая в собственном месте влаги. Знаком, ведущим их, было, что из влаги рождаться всё видели, как в предыдущей главе сказано, и влагу воды везде к Океану двигаться, как вещь движется к естественному месту. Основание же, почему полагали влагу воды, есть что влажное воды легко жирнеет, легко испаряется, легко расширяется, легко формируется: и когда жирнеет, сгущается в твёрдое тело: и когда испаряется, дышит в дух: и когда расширяется, растягивается в члены и части: и когда формируется, принимает фигуры животных и членов животных и других тел.