Альберт Великий. Метафизика. Том I. Книги I–V

ТРАКТАТ IО УСТОЙЧИВОСТИ ЭТОЙ НАУКИ И ЕЕ БЛАГОРОДСТВЕ.

Глава I. Введение: существуют три теоретические науки; метафизика — главная среди них и укрепляет остальные

После того как естественные науки и науки доктринальные изложены, насколько это было возможно, перейдём теперь к истинной философской мудрости. Она совершенствует интеллект в той мере, в какой в нас присутствует нечто божественное, — подобно тому как естественная наука совершенствует его же, поскольку он существует во времени, а доктринальные науки совершенствуют его, поскольку он склоняется к непрерывному.

Ибо совершенно необходимо, чтобы спекулятивный интеллект был усовершенствован согласно всякому основанию спекулятивной формы — согласно всему тому, о чём он спекулирует как об истинном. А из того, что тонко рассмотрено в естественных науках, ясно, что всякое определение или основание физических форм постигается вместе с материей, которая подлежит движению, или изменению, или и тому и другому. Поэтому необходимо, чтобы такое определение постигалось вместе со временем, поскольку время находится во временной вещи. Потому и то, что познаётся о такого рода вещах, сильно смешано с мнением и не может достичь утверждённого, постоянного и необходимого навыка науки, как говорит Птолемей.

А из того, что хорошо доказано в квадривиуме, известно, что все доктринальные науки берут средний термин своего доказательства согласно определительному основанию формы. Эта форма, хотя и имеет бытие в физических вещах и вне физических не находится, однако не имеет определительного основания, постигаемого вместе с физической материей, и не зависит согласно существенным началам от физической материи. Напротив, вне её она принимает начала сущности. Поэтому во всём разнообразии физических вещей найденный путь в природе остаётся однозначным — как круг, и квадрат, и чётное, и нечётное, и всякая пропорция числа и непрерывного, и квинта, и кварта в музыке, и соединение, и предшествование, и всякое отношение звёзд, и всё прочее такого рода.

И как эти вещи, будучи устойчивыми, имеют формы согласно существенным началам, избегающие движения и изменения, так они порождают устойчивое само по себе спекулятивное знание, не имеющее ничего от мнения, но скорее предлагающее необходимую науку о себе. Поэтому такие навыки, приобретённые через спекулятивный интеллект, получили имя истинной науки и называются доктринальными и дисциплинарными, потому что они преподаются из начал, не подражающих тому, что ученик не получил от учителя, кроме знания терминов, не нуждаясь в опыте, как говорит Аристотель в четвёртой книге, но простым доказательством, при постоянном интеллекте учителя и ученика. Поэтому и неопытные юноши в большинстве случаев больше преуспевают в них. Что никоим образом не было возможно в физических спекулятивных науках, в которых опыт гораздо больше способствует, чем учение через доказательство.

Эти же спекуляции суть ступени и руководства к божественной спекуляции, как прекрасно говорит Мавр Альбубахер в письме, которое он написал о созерцании. Ибо эта спекуляция нашего интеллекта существует не в том, что он человеческий, но в том, что в нас существует нечто божественное. Ибо, как тонко говорит Гермес Трисмегист в книге, которую он составил о Боге богов для Эскулапа, своего коллеги, человек есть связь Бога и мира, существуя над миром через двойное исследование — а именно физическое и доктринальное. Поэтому он совершенствуется обеими силами человеческого разума и таким образом по праву называется правителем мира: он подчинён Богу, принимая его красоты, не безмерные для мира, то есть непрерывного и временного, через божественное подобие, которое в нём через свет простого интеллекта, который он получает от Бога богов.

Эта же спекуляция есть о высочайших божественных вещах, которые суть бытие, простые различия и свойства, не принимающие ничего от начал бытия через постижение с непрерывным и временным, потому что они первее их и причины их бытия. Поэтому они укрепляют в бытии всё непрерывное и всё временное. Это устойчивое и обоснованное бытие предполагается и не исследуется в них в доктринальных и физических науках, рассматривающих части непрерывного или подвижного сущего.

Ибо как третья причина в порядке обосновывается во вторичной, а вторичная в первичной, а первичная не обосновывается ни в чём, но есть основание всего последующего, — так естественные и доктринальные науки обосновываются в божественных, а божественные не обосновываются, но обосновывают как математику, так и физику.

Здесь следует избегать ошибки Платона, который сказал, что естественные вещи обосновываются в математических, а математические в божественных, как третья причина обосновывается во второй, а вторая в первой. Поэтому он сказал, что начала естественных вещей суть математические, что совершенно ложно.

И причиной ошибки было то, что он видел следование без обращения между математическими и физическими, и божественными: ибо подвижное бытие есть непрерывное, а непрерывное бытие есть простое бытие, и не обращается; и подвижная субстанция есть непрерывная субстанция, непрерывная субстанция есть простая субстанция, и не обращается. И поскольку то, из чего не обращается следование, есть по природе первее и прежде того, что предшествует в следовании, поэтому он положил математические измерения началами физических вещей.

И это есть ошибка, которую мы отвергли в книгах по физике; и снова в последующих частях этой науки мы отвергнем её же. Ибо измерения не суть начала тела согласно некоторому бытию, но скорее следствия бытия того, что есть тело, и его начала согласно установленному бытию, которое оно имеет как форма и материя той подлежащей материи, которой форма даёт бытие. Измерения суть линии, поверхности и математическое тело. Поэтому материя, способная по бытию измеряться тремя диаметрами, пересекающимися под прямыми углами, предшествует материи, которая подлежит движению и времени через бытие, которое она имеет от физической формы. И в этом ошибался Платон.

Материя же, определённая согласно форме, дающей только бытие, образует субстанцию в том, что она есть субстанция абсолютно, и так далее. Божественные вещи предшествуют той, которая определяется количеством, и той, которая определяется противоположностью действующих и претерпевающих. И таким образом физические вещи обосновываются согласно бытию и согласно началам познания в тех, которые определяются количеством, — не поскольку они определяются количеством, но поскольку бытие, определимое только количеством, есть основание бытия, определимого противоположностью претерпевающих и действующих. И то и другое обосновывается в бытии, поскольку оно есть простое бытие акта, существующего первой сущности, которая есть, в которой останавливается последнее разрешение всякого составного. Это ведь не зависит ни от чего согласно началам бытия, потому что первое согласно началам бытия не зависит от последующего, но последующее согласно началам бытия зависит от первого: потому что первые начала бытия суть для последующего.

Поэтому физик предполагает бытие подвижного тела; и поскольку математик предполагает бытие непрерывного, количественного и дискретного, поэтому он полагает бытие, потому что из собственных начал доказать само бытие он не может. Но необходимо, чтобы бытие доказывалось из начал бытия просто. И поэтому эта наука должна укреплять и субъекты, и начала всех других наук. Ибо они не могут быть укреплены и обоснованы теми частными науками, в которых они либо оставляются, либо предполагаются. И они не являются настолько первыми, чтобы сами были основаниями всех других, не обоснованными в чём-то другом, предшествующем им по природе.

И из этих двух необходимо следует, что в этой науке они должны быть обоснованы и укреплены. Поэтому эта наука называется трансфизикой: поскольку природа, определённая количеством или противоположностью, обосновывается через начала бытия просто, которые трансцендируют так называемое физическое бытие. Она называется также божественной: потому что такие вещи божественны и наилучши и первыми всем другим в бытии дают завершение. Ибо бытие, которое рассматривает эта наука, не принимается ограниченным к тому или этому, но скорее поскольку оно есть первое истечение Бога и первое сотворённое, прежде которого нет ничего сотворённого. Об этом же в последующем будет исследовано более тонко.

Итак, существуют три спекулятивные науки, и их не больше, как мы помним, сказали в нашей третьей книге о Душе. Потому что логические науки рассматривают не сущее и не какую-либо часть сущего, но вторые интенции относительно вещей, установленные через речь, через которые имеются пути для прихождения от известного к неизвестному согласно силлогизму, относящему и доказывающему. И поэтому, как мы научим в последующем, они скорее суть модусы спекулятивной философии, чем какая-либо существенная часть теоретической философии. Моральные же все, будь то монашеские, экономические или политические, существуют не ради созерцания, но чтобы мы стали хорошими.

Среди теоретических же превосходит эта божественная, которую мы сейчас трактуем, потому что она обосновывает субъекты, свойства и начала всех других наук, не обосновываемая другими. И она есть совершенство божественного интеллекта в нас: потому что она о тех спекуляциях, которые не касаются непрерывного или времени, но просты и чисты от такого божественного бытия, затемняющего, и тверды через то, что обосновывают другие и не обосновываются. Итак, они удивительны по высоте и благородны по достоинству или божественности.

Глава II. Введение: каков собственный субъект этой науки; о трёх мнениях философов относительно субъекта

Хотя в последующих частях этой науки мы полнее скажем о субъекте и свойствах этой науки, однако для более лёгкого обучения необходимо нам здесь предварительно рассмотреть вопрос о субъекте из-за различия мнений о субъекте.

Ибо некоторые были, кто полагал, что причина, поскольку она есть первая причина в каждом роде причин, есть субъект этой науки, используя такое рассуждение: что эта наука рассматривает последние причины, к которым упорядочиваются все причины, которые согласно порядку вторичны по отношению к первым, потому что в них укрепляются и утверждаются все частные и вторичные причины, и не могут быть укреплены через что-либо иное. Добавляя к подтверждению своего утверждения, что знание в частных теоретических науках есть, когда мы познаём причину: и поскольку частная причина этого знания, которая существенна и обратима для этого знания, не может быть укреплена в частной науке, потому что она в порядке своего рода имеет другую перед собой, необходимо, чтобы в этой науке рассматривались первые причины, прежде которых просто ничего нет: потому что через них укрепляется всякая причина в частном роде науки, первая и ближайшая к своему искомому, и таким образом знание становится совершенным, когда предположенное в частной науке доказывается в ней через то, что просто первое, как во всех знаниях и науках, которые доказываются через то, что не есть просто первое, знание не совершается, пока не сводится к тому, что просто первее, и через это определяется: и подобно этому в познании неделимых или сложных: потому что определения их недостаточно точно обозначаются, пока не сведены к первым причинам и формам. Из этих и подобных соображений эти приняли такое мнение.

Но что они ошибаются, нетрудно показать: потому что субъект в науке есть то, к чему как к общему предикату сводятся части и различия, свойства которых ищутся в ней, и к чему следуют свойства, которые доказываются как присущие субъекту. Но несомненно, что субстанция, качество и тому подобное не сводятся к причине как к общему предикату, хотя о модусах и свойствах всех таких вещей в этой науке определяется. Просто же само по себе бытие и по совпадению, потенция и акт, единое и многое, тождественное и различное, согласное и противоположное, отделённое и неотделенное, и тому подобное, которые суть свойства, доказываемые как всеобщим образом и везде присущие субъекту этой науки, не следуют за причиной как причиной или как первой. И поскольку непосредственное свойство есть для субъекта в каждой науке, причина не может быть субъектом этой науки.