Древняя Кортона

7. Монеты, керамические производства

Кортона в этрусские времена чеканила монету. Драгоценнейшими и редчайшими являются те, которые несут на обеих сторонах отпечаток колеса. Прекрасная коллекция таких монет находится в музее Киркериано в Риме, а некоторые можно видеть и в кортонском музее. То обстоятельство, что один и тот же отпечаток находится на обеих сторонах, доказывает, что Кортона чеканила монету как господствующий город или метрополия.

Города-союзники, не являвшиеся столицами, чеканили колесо на одной стороне, а свою собственную эмблему — на другой.

Что касается значения колеса, то никаких точных заключений сделать нельзя. Аллегорически оно могло бы обозначать состояние союза и политическое объединение периферии с центром; оно могло бы также означать, что город был резиденцией вождя, который в бою имел право сражаться, стоя на героической колеснице.

В этрусской и римской Кортоне также процветало искусство гончара. Мастерские Кортоны были как бы отделениями знаменитейших мастерских Ареццо. И от этого искусства произошли фамилии Вазари и Вазелли, а также название Фильине, данное местечку между Сан-Джованни и Флоренцией, что является древним словом Figulinum, то есть «страна изготовителей глиняной посуды». В предместье Сан-Винченцо в Кортоне до сих пор продолжается занятие этим традиционным искусством, и там изготовляются вазы и амфоры, которые отличаются художественным рисунком и прекраснейшей глазурью.

Фабрика Катросса имеет, напротив, совершенно современное происхождение. Она восходит к началу XIX века и была основана Венути с персоналом и материалом, привезенными из Неаполя, в подражание знаменитой фабрике Каподимонте. Вероятно, потомки некоторых из неаполитанских мастеров существуют еще и сегодня в окрестностях Кортоны.

8. Исторические события этрусской Кортоны

О фактах и исторических событиях Кортоны от ее основания до 1200 года христианской эры неизвестно почти ничего. Клавдий Август написал историю Этрурии в двадцати книгах, и, конечно, многое он рассказал и о Кортоне; но, к сожалению, ни одной строки из этого труда до нас не дошло.

Известно лишь, что в 310 г. до Р. Х. римляне начали войну против всего этрусского союза, и в тех обстоятельствах Кортона действовала самостоятельно и заключила с Римом мир на 30 лет. Остальные этруски были разбиты у Вадимонского озера (ныне озеро Бассано); и вскоре после этого, несмотря на заключенный мир, Кортона также попала под власть Рима. И такова всегда будет участь тех народов, которые, испытывая привязанность к родному городу сильнее, чем узы нации, полагают, что они спокойнее и свободнее в союзной форме, нежели в унитарной.

Впрочем, сам факт мира, заключенного Кортоной отдельно, позволяет предположить, что народы этого города имели в преобладающей степени родство и близость с правителями Рима в ту эпоху большую, чем этруски других лукомониев.

После этого события Кортона исчезает из истории. Во время марша Ганнибала перед знаменитой битвой при Тразименском озере она мельком упоминается Полибием и Титом Ливием. Понятно, что ввиду ее неприступного положения сражающиеся армии оставили ее в стороне.

Во времена Суллы (по Дионисию) римляне вывели туда колонию, которая обосновалась на холме, как естественно подсказывала стратегия.

Они, несомненно, заняли цитадель и построили общественные здания в верхней части города — возможно, театр и, без сомнения, бани, как было в обычае у римлян. Остатки бань сохраняются до сих пор, и я расскажу о них впоследствии. Однако Кортона, должно быть, уже имела полностью каменный амфитеатр, как имели все этрусские города; изумительный образец такого амфитеатра можно видеть в Сутри. Римляне же, напротив, до диктатуры Цезаря и по ритуальным соображениям не строили театров иначе как из дерева. Невозможно узнать, где находился этрусский театр, если только он не был там, где ныне монастырь Святой Клары, или, что гораздо более вероятно, на пространстве вокруг дома Черулли за дворцом Лапарелли.

Римляне вошли через ворота Колония, которые как раз по этому факту получили и сохранили такое название. Причина этой колонизации мало известна. Несомненно, ее первыми побудительными мотивами были необходимость раздать земли и дома легионерам, а также держать в узде неспокойные подчиненные города. Но когда говорят «римляне», нельзя понимать, что это были исключительно семьи из Рима. Под именем римлян правители Рима включали в себя людей из всякой провинции, и легионы были, как наши нынешние полки, составлены из людей разного происхождения. Иногда каждый регион формировал особые легионы.

Несомненно, что эта колония была новым пеласгическим наслоением на этрусский расенский элемент.

Полагают, что при этих обстоятельствах те кортонцы, которым пришлось покинуть свои дома, отправились строить нынешний Кастильон-Фьорентино; который, однако, не мог тогда называться таким именем, потому что Castiglione происходит от латинского Castellum — слова, которое, хотя и употреблялось Цицероном, не использовалось в значении укрепленного города или поселка иначе как в эпоху упадка. Кажется, что при основании он принял имя Arretium Fidens; и это имя дало бы основание тем, кто считает, что Кастильоне был основан аретинцами, изгнанными Суллой. Но если принять во внимание, что именно Сулла послал римскую колонию в Кортону, то не лишено основания предположить, что изгнанные кортонцы и аретинцы образовали новый центр, причем большинство составляли кортонцы. И в качестве доказательства также приводят тот факт, что Кастильоне и сегодня имеет своим гербом святого Михаила с Драконом. Этот герб был бы не чем иным, как христианским преобразованием эмблемы, которую имела Кортона и которая была крылатым Драконом или, по мнению некоторых, Эскулапом со змеем, — эмблемы, которую основатели Кастильоне из Кортоны захотели сохранить. В таком случае можно сказать, что герб Кастильоне — один из древнейших в мире по своему происхождению. И можно было бы также сказать, что истинными потомками древних коритян являются кастильонцы, тогда как нынешние кортонцы в городе представляют собой смешанное потомство умбров, этрусков и римлян. Я говорю «кортонцы города», потому что те, кто в сельской местности, помимо сохранения древних типов, смешанных с типами, привнесенными всеми армиями, которые многократно проходили по ней вплоть до нового времени, часто являют тип, в котором преобладают черты германской расы: тогда как их диалект — весьма далекий от тосканской речи — имеет большое сходство с романьольским. А если структура диалектов коренится в языке древних рас, то следует допустить преобладание галльских интонаций — либо привнесенных галлами бойями из древней болонской области в силу их близости, либо сохраненных от древнего диалекта кельто-умбров.

Римская колония Кортона уже не фигурирует в перечнях Плиния и Птолемея. Отсюда можно заключить, что она не возобновлялась; и первые римляне, которые туда отправились, в конце концов слились с муниципием, то есть с гражданством, которое не имело всех прав римского гражданства. И город продолжал существовать, как явствует из этрусских надписей, собранных Гори.

Но здесь заканчиваются всякие исторические сведения.

Из актов некоего собора следует, что в первые века христианства Кортона уже имела епископа, который затем, несомненно, был у нее отнят на несколько столетий из-за разногласий с епископом Ареццо.

Наконец, известно, что в 450 году готы овладели городом и разорили его. Каковы были масштабы и последствия этого разорения, мы не знаем. Только позволю себе высказать вероятное предположение, что черты германского типа в некоторых семьях кортонской сельской местности (а также и города) происходят также от этих готов (истинных германцев), многие из которых, должно быть, сказали: «hic manebimus optime1».

9. Археология и руины

От остатков этрусской и римской Кортоны очень немногие вещи еще можно увидеть. Первейшим среди остатков древних памятников является гипогей, называемый гротом Пифагора, который находится под предместьем Сан-Винченцо на своего рода площади, обрамленной высокими кипарисами. Эта гробница составляет предмет особой главы настоящей книги. Поэтому здесь я скажу только, что это никогда не было гробницей Пифагора; что она гораздо более древняя и относится к умбрской эпохе; что это, вероятно, та самая гробница, которую Дионисий Галикарнасский упоминает как «гробницу таинственного карлика»; и что поистине достойно сожаления варварство, с которым она была разрушена в относительно недавнее время, а также равнодушие и небрежение, с которым ее оставили в запустении. Я желаю, чтобы Этрусская академия — единственная, кто может сказать действенное слово, — позаботилась о реставрации, которая требует небольших затрат, и о будущем сохранении этой древнейшей гробницы.

Другой важный и обширный гипогей был открыт в 1843 году близ станции Камуча на землях семьи Сергарди. Это место называется ныне Мелоне по форме холмика, который его покрывает. Этот гипогей уже был открыт, исследован и разграблен в другие времена. Там были найдены еще некоторые разбитые вазы, куски саркофага и фрагменты мраморных барельефов, изображающих сражения, часть которых находится в Кортонском музее. Миссирини дал ему напыщенное описание. Другие гипогеи находились в Содо, один из которых, на участке Томмази, был открыт и испорчен в уже отдаленное время. Но он, должно быть, состоял из двух наложенных друг на друга этажей, и, возможно, нижний этап, еще погребенный, остался неисследованным.

Остатки гробниц существовали в прошлом веке на склоне горы Сант-Эджидио, и от некоторых еще видны следы.

Знамениты остатки стен Кортоны, подобные остаткам стен Вольтерры, Популонии и Фьезоле. Они состоят из больших глыб разных размеров, наложенных друг на друга без цемента. Некоторые, как за воротами Колония, имеют в длину более двух с половиной метров, около 80 сантиметров в ширину и до метра в высоту. Эти стены перестраивались многократно и были надстроены в разных местах. Первое их сооружение принадлежит умбрам и было продолжено в том же стиле расенами и пеласгами. Римская кладка видна по хорошо обтесанным и соединенным камням. И наконец, кладка поздних времен сделана из более мелких камней, хорошо скрепленных известью — на некоторых участках, и более небрежная и упадочная — на других; и это из-за непрерывных войн, частых разрушений и поспешных перестроек.

Если сделать быстрый обход вокруг стен, начав от ворот Колония, то справа от выходящего находится красивый остаток высотой около двух метров. Там, в лоджии ворот, видны еще остатки фигуры, высеченной в Средние века и изображающей древний герб Кортоны — то есть святого Михаила. Слева этрусская стена поднимается на три метра. В двадцати шагах после первого поворота стены открывается участок около 30 метров, сделанный из хорошо обтесанных глыб. Следует другой участок с работой похуже и камнями помельче. За Дуомо стены показывают, что древние глыбы были вновь использованы после предыдущих повреждений. Под площадью Дуомо вновь появляется часть древней кладки, сильно разрушенной, вплоть до ворот, в древности называвшихся ворота Санта-Мария. Бастион слева от этих ворот — целиком работа Медичи.

Вдоль рынка виден красивый участок довольно высокой стены хорошей работы с современными линиями, на которую наложены жалкие стены из мелких и плохо уложенных камней. Эта стена прерывается в определенном месте и вновь оставляет открытыми остатки этрусской постройки в плохом состоянии вплоть до того места, где видны следы закрытых гибеллинских ворот. Примерно в том месте, где открывались гибеллинские ворота, которые были двойной аркой и сохраняли древнюю этрусскую кладку, видна небольшая плита из белого мрамора, уже отчасти разрушенная, на которой еще можно прочесть следующие слова:

Moenioru (m) ambitus et… restitutus et auctus… sen. Carolo Cursinio Com. A. D. MD…

Сенатор Карло Корсини был медицейским комиссаром в Кортоне в 1630 и 1631 годах, а затем снова с октября 1642 по октябрь 1643 года.

Плита относится к 1642 году. После этих ворот стена упадочная.

У ворот Гвельфа естественная скала образует высокое основание для стены. Затем, незадолго до прибытия к воротам, есть участок, который частью сохраняет древнюю кладку, а частью представляет собой перестройку из тех же древних камней. Арка ворот относительно современна с внешней стороны.

Следующий участок, поворачивая к старинной площадке для игры в мяч, почти весь перестроен. Там и сям вновь употреблены в дело этрусские глыбы. После площадки для игры в мяч виден след отверстия маленьких ворот, соответствующих продолжению вышележащего переулка Корацци, уклон которого внизу, должно быть, был более низким. Не доходя до площади Гарибальди, есть участок более сорока шагов древнейшей кладки, но отреставрированной в поздние времена.

Некоторые остатки видны еще на углу этой площади и другие при входе на улицу, ведущую к церкви Сан-Доменико. Затем кое-какие остатки вдоль подъема к Сан-Маргерите и одна довольно хорошо сохранившаяся часть, но которая кажется скорее римской работой, под нынешним приютом для бедных стариков.

Заметным остатком являются горные ворота, которые были двойными; но из двух ворот те, что средневековой постройки, были переделаны сиенцами; от других, которые были с опускной решеткой, остались руины; они, кажется, указывают на древнюю постройку, но многократно переделанную.

Вся часть стен, которая от горных ворот спускается к воротам Колония, была переделана сиенцами. Этрусской же является та часть, что находится слева при входе в город после того, как минуешь ворота. И поскольку этот участок никак не соединяется с остальной стеной, кажется, что он продолжался в сторону нынешнего монастыря Святой Клары и образовывал внутреннюю линию обороны, возможно, периметр цитадели.

И наконец, важный участок этрусской стены виден под крепостью на юго-восточном склоне, который возвышается над виллой Брамазоле. Этот участок стен был отрезан от окружности при соединении в 1527 году периметра крепости со стенами города.

Я уже упоминал остатки башни на углу переулка Оспиций и этрусско-римские остатки под нынешними постройками монастыря Святой Клары. Скажу теперь кратко, что сводчатая камера из глыб без цемента существует, хорошо сохранившаяся, под последним домом слева в конце улицы Гвельфа. Многие считают ее гробницей. Но достопочтенный каноник Фаббрини считал ее тюрьмой, и, вероятно, существовала другая пещера внизу, как в мамертинской тюрьме в Риме. Этруски не возводили гробниц внутри стен и тем более в соприкосновении с ними внутри городов.

Ближайшая церквушка, которая была ораторией братства Св. Себастьяна, а затем превращена в механическую мастерскую, ныне закрытую, построена из глыб, взятых от древнего здания, если только часть стен еще не является этрусской работой. И там находилась, возможно, курия или претура.

Руины этрусских построек находятся также в подвалах дворца Дилидженти на улице Гвельфа.

Спускаясь по улицу Гарибальди (древняя Руга Сан-Филиппо) и сворачивая на улицу делла Кампана, попадаешь в извилистый переулок, называемый делла Фонья (сточная канава), потому что ведет к сточной канаве, которая находится там, где в древности открывались гибеллинские ворота. Там же существует слепой переулочек с мостовой, достойной древних времен. Поднявшись на несколько шагов по этому переулочку, видишь перед собой несколько участков, которые не получают ни воздуха, ни света, кроме как со входа. В одном из них, зажегши свет, видишь в стене напротив входа величественный остаток этрусской кладки, образованный большими наложенными друг на друга глыбами.

Повернув налево, входишь в маленькую комнатку примерно четырех метров, без окон. Приблизив свет к полу, замечаешь вокруг пояс из мозаики из белых и черных камешков, с квадратами и меандрами хорошего рисунка. Пояс не параллелен одной из стен комнаты, которая, следовательно, должна быть более поздней.

Здесь находился, возможно, маленький храм. И мозаика была в его эдикуле или целле. Быть может, храм был посвящен богу-хранителю близлежащих городских ворот. Центр мозаики, очевидно, был удален в неизвестную эпоху, возможно, в прошлом веке, когда были построены лачужки, которые там красуются, и была закрыта улочка, проходившая вдоль комнатки с мозаикой.

На улице делла Кампана, после дома хорошей архитектуры под №1, находится здание, чей фасад напоминает фасад церквушки. В задней части оно соответствует участку, где находится мозаика.

Не является ли это еще остовом древнего храма, чей перистиль был бы с той стороны, где виден остаток древней стены?

Значимые руины существуют под домом Черулли на улице Маццуоли. Это великолепный остаток этрусской работы, представляющий собой стену длиной около шести метров и высотой пять, образованную большими глыбами без цемента. В том месте, где начинается видимый остаток, находится прекрасная арка, или проход с круглым сводом, построенный из крупных камней без цемента, уложенных клином, со своим замковым камнем. Эта дверь, или арка, имеет некоторое сходство в кладке с арками, найденными в Риме в стенах Сервия Туллия, которые как раз являются этрусской работой. Было бы трудно — без проведения других раскопок — догадаться, к какому зданию могли бы принадлежать эти остатки. Но нахождение вблизи башни, что на углу улицы Спедале и переулка Оспиций, позволяет предположить, что здесь находился внутренний обвод обороны, или цитадель, или общественный дворец с тюрьмами. Однако, судя по изгибу, который имеют до сих пор дома, построенные на маленькой площади за дворцом Лапарелли, где находится фасад дома Черулли, я полагал бы, что там был театр, а левее, к церкви Сан-Франческо, — курия, цитадель с государственной казной, и, следовательно, на месте, где теперь церковь, — бани; поскольку место, где стоит церковь, называлось balneum reginae (лат. «купальня королевы»). Все это затем было окружено стеной с башнями по углам, остатки которой видны еще в домах №5 и 11 по улице Спедале и под домом №1 на улице Берреттини. Во всяком случае, это интереснейший остаток.

Остаток древней стены, кажется, есть и тот, что под порогом двери под №14 на улице Сан-Марко, которая соответствует верхнему этажу дома, имеющего вход с участка со стороны улицы Монети; и кажется также остатком этрусской кладки боковая стенка домика №17 на этой улице, которая находится в том же направлении, что и несомненно этрусская руина, все еще видимая под госпиталем на улице дель Аморино, почти напротив переулка Амандоли.

Часть боковой стены церкви Сан-Кристофоро принадлежит древней этрусской постройке.

Также под дворцом Пассерини находятся этрусские субструкции. Там, возможно, была башня. И этрусские стены были обнаружены под домом Пьерини, рядом с городским дворцом, которые шли в поперечном направлении.

Римской работой являются, несомненно, руины, называемые Баньи ди Бакко (Бани Вакха). Что это были бани — все пишут, но мне неизвестно, чтобы были найдены следы водопроводов, что необходимо; и вода могла поступать только по трубам, спускающимся от горных ворот Монтанина. Вероятно, трубопроводы, которые были выше, были разрушены легче. Кладка этих бань — бутовая, и внешняя облицовка полностью исчезла. Они образовывали большой прямоугольник, одна из сторон которого соответствует новому крылу монастыря Сант-Антонио, обращенному к улице Берреттини, одна шла параллельно церкви, другая замыкала нынешнюю улицу, ведущую к дверям церкви, а четвертая соответствовала фасаду дома Сантиччоли. Внутри сада, ныне примыкающего к траттории, видны значительные следы стен и резервуара с инкрустацией.

Некоторые старые домики в переулках близ Сант-Антонио частью сложены из глыб и кирпичей, принадлежавших облицовке стен этого грандиозного римского здания.

Один домик на углу улицы Берреттини с переулком Дзаканья построен одной стороной на прочной стене из больших тесаных глыб, которая кажется скорее этрусской, чем римской работой. Там должна была находиться либо башня, либо другое общественное здание. Кое-кто полагает, что это была курия или преторий, но это лишь догадки. Только произведя некоторые раскопки с археологической точки зрения, можно было бы, возможно, получить более точные сведения и установить, имело ли здание отношение к соседним баням.

Кусочки римленной бутовой кладки видны в подпорной стене сада монастыря Святой Клары.

В переулке Сан-Джованни, в косяке двери близ №6, вмурован камень, на котором высечены слова B. HORTENSIA, который, кажется, принадлежал погребальному титулу (надгробию).

Дом над руинами римской постройки находится на углу улицы Сан-Марко с переулком Кавилья.

В соседнем монастыре Тринита, в той части, которая когда-то была монастырем Санта-Катерина, был найден древний колодец красивой постройки. Так пишет Фаббрини в выпуске 24 своих «Смесей».

Согласно тому, что утверждается в I томе «Notti Coritane», при раскопках в 1721 году под церковью Сан-Бенедетто были найдены фундаменты древней башни.

Церковь Санта-Мария Нуова основана там, где находилась этрусская гробница. При рытье фундамента было найдено много древних предметов, ныне уже утраченных.

Многие другие остатки этрусских или римских сооружений существуют, вероятно, но полностью покрыты новыми постройками.

О древностях, существующих на территории вокруг Кортоны, я расскажу впоследствии. Многие из них ныне уже исчезли.

Не стану описывать подробно все этрусско-римские предметы, собранные в музее Кортонской академии, потому что моя задача — не составлять путеводитель-описание. Напомню лишь о самых важных вещах, среди которых первенствует картина, выполненная в технике энкаустики, греческого стиля, изображающая музу Полимнию. Она была найдена в 1732 году на участке Томмази крестьянами, которые сначала приняли ее за мадонну; затем, по чужому совету, отпилили верхние углы и использовали ее, чтобы закрыть окошко печи. Так, по крайней мере, рассказывают.

Знаменитый канделябр (лампадарий), найденный 30 августа 1840 года в поле виллы Фратта, принадлежавшей Бартолоцци-Томмази, является одной из редчайших и лучше всего сохранившихся реликвий этрусского искусства. Он отлит из бронзы превосходного сплава, массивен и весит около 58 кг. Первоначально он должен был висеть в центре гробницы, и потому он вогнут в верхней части, которая наполнялась маслом или жиром.

Он круглый и имеет диаметр шестьдесят сантиметров. По всему кругу расположены шестнадцать носиков, в которых было столько же фитилей. Каждый носик чередуется с головой, примерно похожей на те, которыми изображают сатиров или бога Пана. Под каждым фитилем проходит ряд чередующихся фигур, которые, кажется, изображают гарпию и обнаженного итифаллического силена, играющего на волынке. Следует пояс орнаментов с несколькими рыбами; затем переплетающийся ряд борющихся зверей. А в центре — устрашающая женская голова, показывающая страшные зубы и высунутый язык. Из верхней десны спускаются два безобразных клыка, входящих в нижнюю челюсть.

Многим показалось, что это изображение представляет некое идеальное, почти иероглифическое понятие. Я же полагаю, что скульптор, за исключением изображения гарпий и силенов, которые намекают на погребальный обряд, не намеревался развивать какую-либо непрерывную мысль, а повторял обычные условные иератические узоры. Центральная голова, которую некоторые называют горгоной (возможно, неизвестной этрускам!), может быть Лалой или Ласной, то есть этрусской Дианой, или Луной как символом смерти: ибо Персефона, похищенная Плутоном, была Луной, рассматриваемой еще как подземное божество. Несколько похожее изображение встречается на некоторых патерах из Кьюзи.

Надпись этрусскими буквами, над которой филологи и глоттологи тщетно ломают голову, гласит:

THAPNA: LUSNI

INSCUIL: ATHLIC

SALTHN

Так прочли Гори, Фаббрети, Чезен, Деннис и другие, и так написано ясно, разумеется, при чтении справа налево.