Час до Валаама

– Ой, мои дорогие, чтобы вам ничто не помешало жить друг с другом! Ничто вас не разлучило, – с сердобольной интонацией подняла тост мама Даши.

Отсутствие капитана и его скудной команды длилось не так уж и долго. От силы минут тридцать. Они вернулись, озабоченные какой-то важной задачей. В руках у них были лопаты, тазик, канистра и вязанка дров с корабля. Экипаж на этот раз не стал подходить к нам. Вся команда направилась куда-то к противоположному от корабля берегу. Я, конечно, догадался для чего, но не мог в это поверить.

Поскольку капитан нас не отвлекал, все про него и его компанию быстро забыли, потому что у нас были дела поважнее. Как-то все расслабились под вновь заигравшую мелодию из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». На души легло умиротворение. Кому становилось холодно – было чем укрыться, кто хотел попробовать еще чего-нибудь новенького из заготовленной снеди – такая возможность была. И разговоры потихоньку затихли. Вдруг в воздухе появились какие-то округлые звуки. И мы даже не сразу сообразили, что это такое.

Дед Михаил Иванович нам всё объяснил:

– Колокол на Валааме! Зовет на вечернюю службу. Просто что-то невероятное!

– А разве звуки колокола могут разлетаться так далеко, – поинтересовалась свидетельница.

– Что ты! – сразу оживился дед, – когда на Ладоге тихо, его слышно даже в Приозерске! А это несколько часов пути на корабле.

– Валаам же был заброшен! – заинтересовался жених. – А колокол сохранился?

– Не сохранился, – согласился дед. – Над здешними колоколами поиздевались, как могли! И с колокольни на землю их сбрасывали, и расстрелять пытались! Кусок от него зачем-то отпилили и увезли в неизвестном направлении. Может, потопили!

– Большевики? – спросила одна из девочек, та самая, в косынке.

– Не только. Здесь же школа юнг была во время войны. Им боевое оружие выдавали. Вот они и тешили себя, как могли. Мальчонки безмозглые! Ради забавы расстреляли и колокол, и фрески на стенах Спасо-Преображенского собора. Как мне потом рассказывали, когда они после школы юнг попадали на фронт, случались и ранения. А как же? Это ж война! Так оказалось, что их ранило прямо в те места, которые они на стенах храма расстреляли. Кто целился в ногу – ему ногу подбило, кто в руку – потом вражескую пулю из руки вынимал. Ну а кто в лицо святым целился – сами понимаете.

– Можно я вам, как педагог, отвечу? – решилась возразить Тамара. – Всё, что вы говорите, – проверить никто не может! Их что, потом опрашивали, кто куда целился?

– Проверить нельзя, это верно, – согласился дед, – но у этих юнг после войны случались встречи. И вот на такой встрече один из бывших курсантов рассказал, что по глупости в валаамском храме взял и выстрелил в какого-то изображенного на стене бородача с крестами на плечах.

– Николая Угодника, – догадалась Силуана.

– Попал в плечо. И ему на фронте в это самое место пуля прилетела. А другие услышали и тоже подтверждать стали. Только убитых уже не спросишь. А выжившие согласились, что так и было. Но самое главное – не это. Вот мы сейчас колокол слышим. Его недавно отлили. Везли долго! Сначала на специальной машине до Приозерска, там аккуратно спустили на грузовой корабль, доставили к монастырю, там приготовили устойчивые леса, чтобы поднять его на вершину колокольни. Представляете, если бы веревка лопнула и он бы вниз полетел? Но Господь помиловал и обновление колокола состоялось.

Рассказывая это, старичок перекрестился. Откашлялся и продолжил:

– А потом все боялись: зазвучит или нет. Укрепили на перекладине колокола язык, начали раскачивать. Переживали страшно. Вдруг звука не будет? Или запоет колокол каким-то неприятным голосом. Нет! Всё прошло замечательно. Но что я хочу сказать, когда атеисты-большевики на колокольне всё пообрывали, всё равно каждую Пасху звуки колокола мы, жители Валаама, обязательно слышали. Даже ждали, когда на Пасху несуществующий колокол запоет. И он пел! На башне ничего не было, а колокол пел! Чудеса! Мы мальчишками прибегали смотреть: откуда звуки раздаются. И знаете, однажды, как звуки колокола полились, смотрим, а на территорию через главные ворота входят монахи. Хотя какие монахи? Монастырь разоренным и опустевшим стоял столько лет. Десятилетия! Без братии! И вдруг – монахи! У каждого в руках свеча. Идут монахи прямо в храм. А храм-то закрыт! А они идут. И двери настежь растворяются. По ветру их мантии развиваются! Они на пороге все крестятся и внутрь, внутрь. Долго это длилось. Нам сначала дико страшно было. Но другому-то не покажешь, что боишься. Поэтому мы за монахами внутрь храма юрк! А там уже никого и нет. Можно было бы сказать, что нам всем показалось! Но свечи везде расставлены были. На камушках, разбитых ступеньках, окошках. И светло было, как днем! Я на всю жизнь запомнил. Внучке пытался рассказать, а она не верит.

– Да верю я, – ответил Даша, – просто представить не могу. Как же это так? Чтоб колокол звучал, двери открылись, свечи горели? Так ведь не бывает!

– Запомни, моя дорогая! На Пасху всё бывает. Даже то, что представить не можешь. Если Христос Воскрес! То всё остальное для Него сотворить ничего не стоит!

– А вот сейчас что за звуки? – поинтересовался короткостриженный призывник.

Действительно, после колокольного звона в воздухе носились душераздирающие крики, от которых всё обрывалось внутри.

– Это чайки! – они иногда так мерзко кричат, что становится не по себе, – ответил дед.

– Ой! Что они там делают? – вдруг изумилась Леночка.

Ее подруги Таня и Влада тут же вскочили с земли и показали нам руками в сторону могилы капитанского пса. Все оглянулись в том направлении. Я же представил происходящее, не поворачивая головы. Потом все-таки тоже присмотрелся. Картина была невероятного колорита: наконец-то, подоспел закат, давно обещанный капитаном, и на фоне лихо побагровевшего солнца матросы пытались вскрыть лопатами и ломом промерзшую, несмотря на конец мая, землю ладожского острова. Из канистры капитан поливал землю бензином и поджигал. Видно, хотел таким образом растопить вечную мерзлоту почвы.

–Зачем они это всё устроили? – прошептала Анжела.

А все остальные уже догадались зачем. И виноват в этом был я, потому что сказал при капитане, что прах его собаки надо было не закапывать, а над Ладогой развеять. Он за эту мысль ухватился и тут же стал претворять идею в жизнь. Вот для чего был нужен тазик и дрова: выкопать собаку, спалить ее до пепла. И только закоченевшая почва оказалась неожиданным препятствием задуманному. Все бросились к этому участку острова. Загалдели. Попытались отговорить капитана от затеи. Ведь это можно сделать когда угодно. Зачем же сейчас? Но хмельной морской волк был непреклонен, а моряки боялись его ослушаться. В какой-то момент кончился бензин. Капитан решил не сдаваться и уверенно прошествовал с канистрой к кораблику за новой порцией.

В такой суматохе никто даже не вспомнил, что во время заката нужно сфотографироваться. Все пытались образумить команду.

Вернулся капитан. Очень быстро. И даже при закатном солнце было видно, что он бледен, словно вампиры за эти несколько минут выпили всю его кровь. Он постоял, раскачиваясь, напротив остальных. Матросы перестали копать. Наступила тишина, в которую вторгались только крики чаек. Каждый почувствовал, что произошло непоправимое.

– Кораблик унесло от берега, – заплетающимся языком проговорил капитан. – Я его не нашел.

8

Мы молчали. А что тут скажешь? Признаться честно, всё к этому шло. Но никто из нас не был готов, что так получится. Я хорошо понимал масштаб этой неприятной ситуации. В то же время мне было интересно, у кого же первого начнется истерика. Она случилась у монахини. Инокиня Силуана смотрела на капитана, как на сволочь, а потом вдруг как заверещит:

– Та тоже это такое! Зачем ты нас приволок на этот остров? Почему все твои моряки здесь, а не на «Державине»? Напились! Корабль потеряли! Над могилой собаки глумились! Безумцы!

– Подожди, матушка, – вступился за капитана дед, – не кипятись! Не поможет, и не забывай Писание: «кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной».

Но в этот момент заорали все. А инокиня заплакала. Зарыдала оттого, что Валаам, к которому она так стремилась, уже близко, колокол его слышен, а попасть туда нельзя.

До этого спокойные и умиротворенные гости теперь наступали на капитана. Они ругались, но каждой фразой только подчеркивали безнадежность ситуации:

– И позвонить мы не можем! Мобильные здесь не работают!

– Остров нам этот навязал, хотя мы просили сюда не заходить!

– Собачку свою решил проведать, а мы теперь здесь сгинуть должны?

– Говорил, что тебе можно доверять! Что мы тебя должны слушаться! На самом деле что? Алкаш! И моряки твои алкаши! Корабль профукал! И сделать ничего не можешь!

– Мы не алкаши! – с нехорошей икотой пытался оспорить этот факт Павел.

Капитан на самом деле ничего не мог сделать. Он переживал шок. На большой земле случаются моменты, когда угоняют, например, автомобиль. Но чтобы корабль утерять! Как с этим можно совладать?

Только молодежь взирала на эту картину с какими-то насмешками и странными комментариями. Казалось, до них просто не доходит драматизм момента.

– Не кричите! – заставил всех умолкнуть Михаил Иванович. – Чего вы добьетесь своими криками? Ничего? Давайте думать, как мы теперь должны поступать?

– А что здесь можно сделать? – спросил у него матрос Дима.

– Пошли на берег смотреть ваш корабль! Вдруг капитан его не увидел, потому что выпил лишнего!

– Я выпил лишнего? – возмутился капитан. – Да я знаете, сколько могу выпить? И не опьянею!

– Знаем! Видели, – отшила капитана Катерина.

Он замолчал и сумрачно поплелся вместе со всеми к берегу, где было пришвартовано его судно.

Конечно же, там не было ничего.

Даже на горизонте.

Ни одной точки, более-менее похожей на «Державина».

– А ведь на корабле паломницы оставались, – вспомнил я. – Может, они нас спасут.

– А что они сделают? – спросил Владимир Николаевич. – Завести мотор они не смогут, управлять судном не получится.

– Ну, там есть рация, может, они ее как-то включат и передадут, что случилась такая беда.

– Не включат. И не передадут, – ответил Дима, со злостью отшвыривая свою лопату. – Не получится у них ничего. Там вся аппаратура старая, без опытной руки ни одна лампочка не зажжется. Им остается только плыть и кричать.

– Так это они кричали! А мы решили, что это мерзкие голоса чаек! – догадался остриженный паренек.

– Что же делать? – сокрушалась мама невесты. – Кто нас здесь найдет?

Ответил на ее слова гудок показавшегося на горизонте лайнера.

– 21 час! Туристов везут в Петербург! – с умилением сказал капитан.

– Так чего же мы стоит? – вскричала бабушка Ани. – Прыгайте все, кричите! Машите руками, чтобы нас заметили!

Сама она первая стала подпрыгивать и истошно орать. Это был единственный путь ко спасению. Всем кагалом мы стали вопить, кто как мог, желая привлечь внимание на лайнере. Особенно старались невеста с женихом. Они вышли вперед и почти забегали в воду, махая проходящему мимо нас кораблю. А за ними музыканты страстно наяривали мелодии из «Бриллиантовой руки».

На лайнере матросы смотрели на эту свадьбу и улыбались:

– Счастливые люди! Свадьба у них! Смотри, как радуются! Догадались торжество на острове отметить! С музыкой! – сказал один, совсем мальчишка, другому, постарше.

– Да бредовая это идея – свадьбу на том острове отмечать! Холодина там! Делать им нечего! Бесятся от безделья! Прыгают! Машут проходящим кораблям! Совсем голову потеряли.

– Зато будет, что вспомнить! – с уважением ответил младший.

И в знак приветствия дал «счастливой» свадьбе три протяжных гудка.

Так туристический корабль прошел мимо острова с маяком.

9

– Чайки! Чайки! – вдруг неистово позади нас закричала Силуана.

Мы обернулись и увидели, как несколько десятков птиц разоряли наши столы. Продукты остались неприкрытыми. Чайки хватали всё, что видели! Старались вцепиться клюквами в самые огромные куски и подальше улететь с добычей. А их место тут же занимали новые птицы. Отогнать чаек оказалось непросто. Даже подойти к скатертям было трудно. Когда нам все-таки удалось пробиться к продуктам, всё было разорено. Посуда и бокалы превратились в стеклянный бой. Бутылки опрокинуты. Только спиртное в коробках не пострадало. Всё, что можно было съесть, голодные птицы покрошили, как для салата «оливье».

– Надо прибрать, что можно, сохранить, – сказала, горестно вздыхая, Валентина.

– А чего тебе прибирать? – спросила ее Катерина. – Мы все сыты. Не будем же мы здесь неделю куковать.

– Сколько придется, столько и будем, – ответила Валентина, которая уже занялась спасением оставшейся еды, – нас пока забрать отсюда никто не обещал.

– Ну, пойдут завтра новые туристические корабли. Кто-то обязательно нас спасет.

– Этот-то не спас!

– Ну, один неумный попался.

– А другие будут с университетским образованием? Ох, Валя, Валя!

Вообще-то от их слов нам стало жутковато. Действительно, никто нас не ищет. Скорее всего, нам предстоит ночевать на этом дурацком островке. И не известно, сколько мы завтра здесь времени проведем. А может, не только завтра.

– А вы же на Валааме должны были у кого-то жить? – спросил я у деда. – Может, они поднимут тревогу, начнут нас искать, и нас спасут.

– Не начнут, – скорбно ответил дед, – никого там нет. Там у нас домик остался в поселке. Но он без людей стоит. На замке. У нас от домика ключи. Никто не спохватится.

Расстроенный, я отошел от Михаила Ивановича.

– А как здесь можно ночевать? – поинтересовалась у стоявших поблизости невеста.

– Как-как, – ответил Даше Костя, – что-то подстелем, обнимемся и постараемся заснуть. Но у нас ничего не получится. Мы замерзнем и будем жутко дрожать.

– Все вместе обнимемся? – задала Даша самый правильный вопрос.

– Ну, ты же хотела необычный медовый месяц! Брачная ночь тоже будет необычной. Общей!

Конечно, это был единственный способ сохранить тепло: устроить общую кучу из всех людей, которые оказались на острове. Спать поодиночке не получилось бы: было недостаточно и того, на чем спать, и того, чем укрываться.

Пока еще не все были к этому готовы. И объединиться в кучу-малу не торопились.

– Чтобы не замерзнуть, поначалу нужно выпить, – объявил капитан четким, громким голосом, словно ничего не произошло. Или, по крайней мере, он здесь ни при чем.

Но это была здравая идея, которую поддержали не только мужчины. Правда, с посудой из-за разбойничьего нападения чаек стало туговато. Стакан под водку (а никто не испытывал желания согреваться шампанским или вином) нашелся. Каждый выпивал и передавал его другому.

– Где же наша закуска? – спросила Катерина.

– Закуска пока убрана, чтобы завтра стать нашей едой! – ответила ей Валентина.

– И запить нечем! – удивилась мама невесты. – Что ж мы морс с собой не взяли? И никаких других напитков?

– Воду из Ладоги можно пить? – поинтересовалась свидетельница.

– У нас выхода нет, – сказал ей до этого молчавший Никита.

А Стас его поддержал:

– В другой ситуации я бы побрезговал. Но сейчас нам придется это сделать.

– Только налить некуда! – заметил остриженный парень. – Все бокалы разбиты!

– В бутылку из-под водки можно, – посоветовал Стас, – или от шампанского. Большой выбор!

Свидетельница Жанна и Леночка подняли пару пустых бутылок и отправились за водой, пока остальные продолжали согреваться.

Уже достаточно стемнело. Мы пошли к дровам, которые безумная команда «Державина» принесла к могилке собаки и к счастью не успела спалить. Разложили довольно экономный костер, чтобы не утратить сразу все немногие поленья и можно было «растянуть» огонь как можно дольше.

– Жаль, что бензин у капитана закончился, – вздохнул подсевший ко мне у костерка Михаил Иванович, – будет зябко.

– Я вот сейчас думаю, почему в России самые известные обители создавались в самых студеных краях? Что Валаам, что Соловки.

– Трудно сказать, почему монахов тянуло в такие места. Может, из-за их уединения. Мы же не знаем, кто были Сергий и Герман, которые основали Валаам. Даже столетие, когда это произошло, не можем установить с точностью. IX или XII век? Нет нам ответа. Предания говорят, что они были греками. Или один из них. Кто знает? Ну, если подумать, монастырь в Греции и монастырь на этих широтах – совсем разные условия. В Греции проснулся, руку протянул, что-нибудь обязательно ухватишь. Или лимон, или апельсин, или оливку, или другой фрукт. А здесь, на Севере, – в метель с дороги сбился – вот и поминай, как звали. Замерзнешь – и не пикнешь. И если в доме запаса зерна, муки, грибов и ягод не сделал – тоже до весны не протянешь.

– Ну, как-то они не только выжили, но и такое царство-государство отстроили. Просто не верится.

– В том-то дело, что не верится! Но чтоб начать строить, сначала надо было научиться молитве. Такой, чтобы вся душа принадлежала Богу. К молитве пришли через строгость и общее братское смирение. В XVIII веке старец Назарий установил на Валааме строжайший устав: пост, молитва и труд стали основой здешних иноков. Каждый шаг – только с благословения. Никакого алкоголя. Даже чай вечером в келье нельзя было пить. Земли здесь было мало. Так все приезжающие должны были хоть мешочек чернозема с собой привезти. Монахи по горстке носили землю к местам, где знаменитые в будущем сады затевались. Продолжалось это десятилетиями. В XIX веке здесь правил крепкой рукой игумен Дамаскин. При нем Валаам стал местом, известным своими достижениями. Здесь были кирпичные заводы, гончарные мастерские. Обрабатывали дерево, резали камень, работали хлебопекарни, кузницы, появились скотные дворы. Монахов было больше тысячи. Сами себя обслуживали и гостей принимали. Сюда царская семья приезжала. Интеллигенция и знать. Все проходили таможенный досмотр. В Никольской бухте. На предмет спиртного и табака. Это изымалось. Проверяли, везет ли паломник с собой землицы. Только потом пропускали на остров. А после революции Валаам стал территорией Финляндии. Она ж была советской до 1940 года. Потом, когда финны отделились, часть монахов со святынями, иконами, скарбом убежали в Финляндию по ладожскому льду. Как они это совершили? Непонятно! Сейчас в той стране есть Новый Валаам. Центр финского православия. А здесь двери закрылись почти на пять десятилетий. Я помню, как несколько монахов высадились у нас в конце восьмидесятых. Ходили, вздыхали, смотрели, фотографировали. И остались. В холодных кельях, возле пустовавших много лет храмов. Так и началось возрождение.

– Жаль, что сейчас по льду с островка нельзя сбежать! – вздохнул я.

– В мае льда не бывает даже на Ладоге, – засмеялся дед. – И ты особенно не печалься: не все, кто начинает побег по льду, доходят до большой земли! Хотя все монахи, которые в Финляндию убегали, остались целы. Никто не мог поверить. Но они же с молитвой шли. А молитва – большое дело. Вот сейчас на Валааме, когда засуха, они организуют крестный ход по водам. На лодках вокруг острова. С хоругвями, акафистом Богородице, молитвами, чтением Евангелия. И каждый раз происходит одно и то же: когда лодочки, сделав круг, возвращаются в монастырскую бухту, начинается слабый дождик. Он усиливается, пока монахи идут к своим кельям. И идет несколько дней. А мне как-то нужно было с Валаама уехать через Питер в Москву. Дожди везде по округе начались. Хотя их никто не предсказывал. Даже размыло Октябрьскую железную дорогу. «Красная стрела» впервые в истории опоздала на несколько часов. Вот такие были дела.

– Монахи дружно помолились – бах! и глобальные перемены климата, – добавил с юмором призывник.

10

Пока дед рассказывал, вокруг нас достаточно людей собралось. И молодых, и постарше. И мальчик с собачкой был здесь, и бабушка с Аней, и монахиня Силуана. Он говорит:

– Ну ладно, костер догорает, скоро будем к ночлегу готовиться. А мне перед сном надо еще помолиться на ночь, пока огонь совсем не потух.

– Ой, как хорошо, – воскликнула Силуана, – я с вами вечерние молитвы прочитаю. У вас Молитвослов есть?

– Да мне он не нужен. Я наизусть их помню.

– Правда? А я всегда по книжке.

– А вот попробуешь сегодня – окажется, что тоже всё помнишь.

– Да у меня этой памяти совсем нет, – сокрушалась монахиня.

Они поднялись. Я тоже встал рядом с ними. Слушатели нашего разговора отходить не стали. Напротив, приблизились. Все притихли. Даже собачка Коли перестала тявкать. Только бабушка в темно-синем платке не поняла до конца, как нужно себя вести. Мы то и дело слышали:

– Аня, куда пошла? Ну-ка вернись! Я тебе что сказала?

Старичок начал первым. Прочитывал молитву, останавливался, а ее подхватывала монахиня. Потом снова он.

В это же самое время кораблик кидало по бурным волнам Ладожского моря. Перепуганные паломницы дрожали от страха: остаться одним на пустом корабле, который неизвестно куда несет! Трясущимися руками они достали молитвословы, вытащили из сумок иконки и тоже молились. Им было жутко: никто предположить не мог, чем обернется эта часть путешествия.

– А мы радовались, – сказала Ольга Васильевна, – попали на этот корабль и радовались.

– А главное, сами сюда напросились, – согласилась сестра.

– Теперь мы, наверное, потонем в этой холодной воде. А я холода боюсь. И ехали мы сюда не умирать, а жить.

– Ну да! Рассуждали, любит ли нас Господь, примет – не примет. И вот как всё обернулось.

– Одни остались! Все люди вместе! А мы одни! И ни на что повлиять не можем. Я сходила туда, где руль. Попробовала какую-нибудь кнопку нажать, рычажок сдвинуть – ничего не получается. Теперь несет нас в неизвестном направлении.

– Господь нас не оставит! Выплывем! Только нужно акафист Богородице прочитать.

– У меня губы все от страха пересохли. И язык.

–А ты морса попей. Вон его у нас сколько! Попей и начнем акафист читать. Может, нам надо пройти через это испытание. А то жили без всяких проблем. Без скорбей спасения не бывает, ты же знаешь.

– Знаю, – вздохнула Ольга Васильевна.

Она налила в бокал морс, протянула сестре. Потом сделала несколько глотков. Странницы открыли Молитвослов на нужной странице и продолжили молиться.

11

– Ну, пойдемте спать, – объявил дед, прочитав все молитвы.

Он повернулся к монахине и с улыбкой сказал ей:

– Вот видишь, ты всё на память помнишь. Просто не проверяла себя никогда. А сейчас раз – и убедилась. Это Господь тебе подарок сделал! – затем он посмотрел на всех нас, стоящих в растерянности. – Давайте готовить большое ложе на всех. Поодиночке здесь не выжить.

Мы закивали головами, но уходить не хотелось, хотя было уже довольно зябко. Кутаясь, во что кто мог, все еще некоторое время молчали, разглядывая слившиеся в одно целое воды Ладоги и черное карельское небо. Скрипачка начала исполнять «Маленькую ночную серенаду» Моцарта. И это было так кстати! Когда она закончила, мы по-прежнему не издавали звуков.

Вдруг сзади прямо мне в ухо протрубил капитан:

– Лице свое скрывает день;

Поля покрыла мрачна ночь;

Взошла на горы черна тень;

Лучи от нас склонились прочь;

Открылась бездна звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна.

Это снова было неожиданно и слишком резко для таких удивительных мгновений. А потом, совсем не капитану было сейчас цитировать строчки из прошлых веков! Но он словно не понимал своей вины, смотрел на небо и восхищался его ночной красотой.

– Не ожидал услышать от вас и Ломоносова тоже, – сообщил я капитану. – Любите поэзию XVIII века? Державин, Ломоносов!

– Мне положено это знать! – гордо протрубил капитан. – Я же хожу в рейсы на «Гаврииле Державине», а отец мне рассказывал, что у деда был корабль «Михайло Ломоносов». Только пропал в революцию без вести.