Архонты

Глава 1. До архонтов

Слово «архонт» звучит так, словно оно всегда принадлежало миру тайных учений. Сегодня его легко встретить рядом с рассказами о невидимых хозяевах человечества, энергетических паразитах, контроле сознания и планете-тюрьме. Но первоначально в самом этом слове не было ничего сверхъестественного. Греческое ἄρχων означало правителя, начальника, того, кто обладает властью. Архонтами могли называть людей. Политических должностных лиц. Тех, кто управляет. Лишь позднее, в определённых религиозных космологиях, это обычное слово получит совершенно иной вес. Чтобы понять, как земной «правитель» превратился в космического надзирателя, необходимо сначала войти в мир, существовавший до появления той системы, которую сегодня принято называть гностицизмом.

И здесь возникает первая проблема. Самого единого «гностицизма» в том виде, в каком мы иногда его себе представляем, вероятно, никогда не существовало. Не было одной гностической церкви. Не было единого пророка. Не существовало утверждённого канона, общего символа веры или центральной организации, объяснявшей последователям, во что именно они должны верить. Под словом «гностицизм» современные исследователи объединяли множество разных учений и текстов, которые иногда действительно напоминают друг друга, а иногда расходятся настолько сильно, что попытка представить их одной религией начинает создавать больше проблем, чем решать. Некоторые исследователи сегодня вообще предпочитают пользоваться этим словом крайне осторожно.

Это важно. Потому что дальнейшая история архонтов часто пересказывается так, будто когда-то существовала единая тайная религия, знавшая всю правду о мире, и эта религия оставила после себя стройное учение о планете-тюрьме. Историческая картина намного сложнее. И намного интереснее. Во II и III веках нашей эры Средиземноморье представляло собой пространство, в котором сталкивались религии, философские школы и мистические традиции. Христианство ещё не обладало той единой институциональной формой, которую приобретёт позднее. Разные общины спорили о природе Христа, происхождении мира, воскресении, душе, спасении и даже о том, какого Бога следует считать истинным. Иудаизм также не существовал в интеллектуальной изоляции.

Греческая философия давно проникла в культурную среду восточного Средиземноморья. Платонические представления о мире форм и видимой реальности, рассуждения о душе и космосе, библейские истории сотворения, апокалиптические рассказы об ангелах и небесных сферах — всё это существовало рядом. Из этого мира и возникли тексты, которые позднее будут названы гностическими. Но они не просто повторяли существующие идеи. Они производили один чрезвычайно радикальный переворот. Они ставили под сомнение саму ценность сотворённого мира. Для большей части религиозного мышления вопрос звучал приблизительно так: как человеку жить правильно внутри мира, созданного Богом? Некоторые гностические тексты задавали другой вопрос: а что, если проблема заключается в самом мире?

Это различие трудно переоценить. Посмотрите на привычный рассказ о сотворении. Бог создаёт мир. Мир имеет порядок. Человек занимает в нём своё место. Даже если жизнь наполнена страданием, само существование космоса не является ошибкой. В платоновской философской традиции мы также встречаем фигуру демиурга — мастера, устроителя космоса. Но у Платона этот мастер не злодей. Наоборот. Он благ. Он смотрит на вечный совершенный образец и стремится устроить вселенную настолько хорошо, насколько позволяет природа создаваемого мира. Позднее слово «демиург» будет использовано совсем иначе. Некоторые гностические авторы сохранят идею создателя видимого мира, но лишат его высшего статуса.

Создатель окажется не абсолютным Богом. Над ним будет существовать реальность, о которой он либо знает лишь частично, либо не знает вообще. Это один из тех интеллектуальных поворотов, после которых знакомая история начинает выглядеть совершенно иначе. Представьте человека, которому всю жизнь говорили: создатель вашего мира — высшее существо. А затем ему сообщают: нет. Он всего лишь местный правитель. И возможно, он сам этого не понимает. Здесь начинает формироваться пространство, в котором позднее появятся архонты. Но пока мы ещё не дошли до них. Сначала необходимо понять слово, стоящее в центре всей этой религиозной картины.

Гнозис. Знание. Однако речь шла не просто о знаниях в обычном смысле. Не о том, чтобы прочитать больше книг. Не о том, чтобы изучить тайный список фактов. Гнозис представлялся как знание, которое меняет положение человека в самой структуре реальности. Человек узнаёт не только нечто о мире. Он узнаёт, кто он. Откуда пришёл. Почему оказался здесь. И куда должен вернуться. Такое знание не обязательно сообщало человеку новые правила поведения. Оно меняло его идентичность.

Представьте заключённого, который родился в огромном здании. Он не видел внешнего мира. Не знает, что существует небо. Он считает коридоры, камеры и внутренние дворы всей реальностью. Можно научить его лучше жить внутри здания. Можно рассказать, какие двери нельзя открывать. Как получить больше еды. Как избежать наказания. Но существует знание совершенно другого типа. Кто-то говорит ему: это не весь мир. Ты находишься внутри сооружения. Есть внешняя сторона. И ты не родился для того, чтобы оставаться здесь навсегда. Для многих гностических космологий именно это различие становится решающим. Человек обладает чем-то, что не принадлежит полностью материальному миру.

В нём присутствует элемент высшей реальности. И трагедия человеческого положения заключается не просто в грехе или неправильном поведении. Трагедия заключается в неведении. Человек забыл своё происхождение. Он принимает низший мир за единственный. Принимает его законы за абсолютные. Принимает хозяев этого мира за высшую власть. Поэтому спасение требует пробуждения. Не только прощения. Не только послушания. Пробуждения. Позднее эта идея станет одной из причин, почему современные читатели увидят в древних текстах сходство с теориями контроля сознания и планеты-тюрьмы. Но здесь необходимо остановиться. Древний текст нельзя заставлять говорить языком XXI века. Когда автор позднеантичного трактата пишет о неведении, он не обязательно говорит о «программировании сознания».

Когда он описывает космические сферы, он не обязательно имеет в виду энергетическую решётку вокруг Земли. Когда появляются архонты, это ещё не означает, что перед нами существа, питающиеся человеческими эмоциями. Все эти соединения возникнут значительно позже. Сначала существовал иной вопрос: почему мир, созданный божественной силой, выглядит несовершенным? Это одна из древнейших проблем религиозной мысли. Если высшая реальность совершенна, откуда берётся зло? Если Бог благ, почему существует страдание? Почему человек способен ощущать, что он предназначен для чего-то большего, но одновременно оказывается заключённым в теле, подчинённом боли, болезни, старению и смерти? Разные традиции отвечали на эти вопросы по-разному.

Некоторые гностические системы предложили чрезвычайно смелое решение. Они разделили источник высшей реальности и создателя материального космоса. Высшее начало оставалось совершенным. Ошибка возникала ниже. Где-то между абсолютной божественной полнотой и нашим миром происходил разрыв. Катастрофа. Нарушение порядка. И из этого нарушения возникала низшая реальность. Мы ещё увидим несколько версий этой истории. Они отличаются друг от друга. Но в наиболее известной из них огромную роль играет София. Мудрость. Её действие становится началом цепочки событий, которая приведёт к появлению странного существа. Создателя, не знающего собственного происхождения. Ялдабаофа. А вместе с ним — правителей его мира.

Архонтов. И всё же даже здесь необходимо помнить: перед нами не одна неизменная мифология. Одни тексты описывают космос одним способом. Другие — иначе. Даже имена, последовательность событий и число небесных сил могут различаться. Поэтому открытие библиотеки Наг-Хаммади оказалось настолько важным. До середины XX века значительная часть того, что было известно о гностических группах, приходила от их противников. Особенно от раннехристианских авторов, писавших против учений, которые они считали еретическими. Один из важнейших среди них — Ириней Лионский. Около 180 года он создал масштабное сочинение против различных учителей и групп, утверждавших, что обладают особым знанием.

Для историка этот труд бесценен. Но существует очевидная проблема. Если мы хотим понять человека, а всё, что сохранилось, — обвинительное заключение его врага, картина неизбежно будет неполной. Ириней стремился не просто описывать. Он опровергал. Он хотел показать, что разнообразные соперничающие учения являются ложными отклонениями от истинной веры. Поэтому на протяжении столетий «гностики» оставались во многом людьми, которых мы знали через тех, кто с ними спорил. Затем, в 1945 году, возле египетского города Наг-Хаммади произошло событие, радикально изменившее ситуацию. Были обнаружены древние кодексы. В них находилось более пятидесяти текстов. Не все они одинаковы.

Не каждый из них можно безоговорочно назвать гностическим. Но среди них сохранились произведения, позволяющие услышать идеи, ранее известные главным образом через пересказ противников. «Апокриф Иоанна». «Ипостась архонтов». «О происхождении мира». «Евангелие от Филиппа». «Евангелие истины». И другие. Теперь перед исследователями находились не только обвинения против еретиков. Перед ними были сами тексты. И из них постепенно проявилась картина гораздо более сложная, чем простое противостояние «христианства» и «гностицизма». Некоторые произведения глубоко христианские. Другие используют библейские сюжеты, но радикально переосмысливают их. Некоторые напоминают философские трактаты. Другие — откровения. Диалоги. Мифы. Мистические инструкции. Они не говорят одним голосом.

Но в части этих текстов снова и снова возникает структура, которая будет особенно важна для нашей истории. Существует высший мир. Существует разрыв. Существует низший создатель. Существует материальный космос. Существуют силы, управляющие его уровнями. И существует человек, внутри которого находится нечто, превосходящее этот космос. Если эта схема кажется удивительно современной, следует помнить: для её древних авторов она не была теорией заговора. Она была ответом на религиозный вопрос. Почему мы здесь? Почему мир одновременно прекрасен и жесток? Почему человеческое сознание способно представить вечность, но тело обречено умереть? Почему человек чувствует себя чужим в мире, частью которого физически является?

Один из ответов звучал так: потому что не всё в тебе происходит отсюда. И если это правда, возникает следующий вопрос. Кому тогда принадлежит этот мир? Вот здесь заканчивается предыстория. До сих пор мы находились среди философов, религиозных общин, спорящих христиан, древних мифов и попыток объяснить несовершенство космоса. Теперь перед нами начинает возникать сама система. Сначала происходит разрыв в высшей реальности. Затем появляется создатель. Он строит собственный мир. Он окружает себя властями. И эти власти получают имя, которое спустя почти две тысячи лет неожиданно вернётся в книги, лекции, форумы и современные теории о скрытом устройстве человеческой жизни.

Архонты. Но прежде чем встретиться с ними, необходимо понять событие, без которого их история вообще не начинается. Историю Софии. И ошибку, которая, согласно одному из самых влиятельных гностических мифов, изменила устройство реальности.

Глава 2. София и раскол

Если материальный мир не был создан высшим Богом, возникает очевидный вопрос. Кто тогда его создал? Но прежде появляется другой. Как вообще мог возникнуть несовершенный мир, если в начале существовало совершенство? Некоторые гностические тексты отвечают на этот вопрос историей Софии. Её имя означает Мудрость. И это создаёт первый парадокс. Катастрофа, которая приведёт к возникновению низшего космоса, начинается не с воплощённого зла. Не с демона. Не с силы, существующей извечно напротив Бога. Она связана с Мудростью. Чтобы понять смысл этой истории, необходимо сначала представить реальность, которая существует до нашего мира. В ряде гностических космологий высшая область называется Плеромой — Полнотой.

Это не место в обычном географическом смысле. Не небо над облаками. Не планета и не иной физический мир. Плерома представляет собой божественную полноту, уровень бытия, в котором высшая реальность существует вне несовершенства материального космоса. Здесь появляются эоны. Само слово может означать «век» или «вечность», но в подобных текстах эоны — это проявления или аспекты божественной полноты. Их нельзя без оговорок называть богами в привычном политеистическом смысле. Скорее они образуют сложную структуру высшего мира. Разные тексты располагают их по-разному. Имена меняются. Последовательности меняются. Количество меняется. Поэтому нет смысла строить одну универсальную карту Плеромы и объявлять её единственно «гностической».

Для нашей истории важнее другое. София находится внутри этого высшего порядка. А затем происходит нарушение. В «Апокрифе Иоанна», одном из наиболее важных текстов для понимания этой космологии, София желает произвести нечто из самой себя. Она действует без согласия высшего Духа и без участия своего партнёра. Её мысль приобретает реальность. Но результат отличается от существ высшего мира. Он несовершенен. Чужд. И его облик описывается как устрашающий: змеиное тело, львиное лицо, глаза, подобные вспышкам огня. София видит то, что возникло. И понимает, что произошло нечто неправильное. Она скрывает своё произведение. Окружает его светящимся облаком.

Отделяет его от мира бессмертных. И даёт ему имя. Ялдабаоф. Эта сцена позднее станет одним из самых известных эпизодов всей гностической мифологии. Но именно здесь современные пересказы часто делают историю слишком простой. София «согрешила». Родила чудовище. Чудовище создало Землю. Такой пересказ удобен. Но древний материал сложнее. Во-первых, различные тексты рассказывают об этом по-разному. В «Ипостаси архонтов» мы встречаем Пистис Софию — Софию, связанную с верой и мудростью, — и несколько иную последовательность появления материи, тени и низшего правителя. В трактате «О происхождении мира» повествование снова меняется. Там хаос, тень, Пистис София и появление первого правителя организованы иначе.

Это родственные мифологические структуры. Но не идентичные рассказы. Во-вторых, поступок Софии нельзя без осторожности переводить на язык обычной человеческой морали. Мы имеем дело не просто с историей женщины, которая нарушила запрет. Это космологический миф. Он пытается объяснить, как множественность, несовершенство и неведение могли появиться внутри картины мира, исходящей из совершенного источника. София становится точкой разрыва. До неё — Полнота. После — возможность недостатка. И именно слово «недостаток» здесь особенно важно. Низший мир возникает не потому, что абсолютное зло оказалось равным противником высшему Богу. Он возникает как следствие удалённости. Неполноты. Неведения. Можно представить это как отражение.

Есть оригинал. Затем появляется копия. Затем копия копии. На каждом уровне структура сохраняет что-то от первоначального образца, но становится всё менее совершенной. В некоторых гностических системах именно таким образом низший космос несёт в себе следы высшего порядка и одновременно искажает его. Это объясняет странную двойственность материального мира. Он не выглядит полностью хаотическим. В нём есть порядок. Математика. Красота. Закономерность. Жизнь. Сознание. Но рядом с этим существуют разрушение, болезнь, хищничество, голод, страх, старение и смерть. Для автора подобного мифа это можно было понимать не как противоречие, а как след. Мир способен отражать высшую реальность, потому что отдалённо происходит из неё.