Двуликие: Дева Завесы

Глава 5

Минуло еще несколько томительных минут, прежде чем Дамир, исполнив поручения дружинников, пробрался к Мире. Девушка застыла, безвольно прислонившись к стене, в изумрудных глазах плескалась свинцовая усталость. Девушка даже не сразу заметила его. Встрепенулась, лишь когда солома рядом сухо хрустнула, а в ноздри ударил родной запах

Дамир опустился рядом, вытянул длинные ноги и склонился к ней так близко, что его горячее дыхание коснулось мочки её уха.

— Послушай меня, Златка, — возбужденно прошептал он. — Скоро в город приедут инквизиторы по приказу Верховного. С отрядом сопровождения из аскарских воинов. Они будут проверять всех. Каждого.

Мирослава слушала, но слова долетали до неё словно сквозь слой соломы. Смыслы крошились, не желая складываться в общую картину. Словно Дамир говорил на чужом языке.

Инквизиторы. Проверять. Всех.

— Метки будут смотреть… — еще тише пояснил Дамир. — Затем всех отмеченных повезут в столицу, к Вратам. А дальше через Завесу сама знаешь куда.

Девушка моргнула, и мир перед глазами качнулся и помутнел, будто лампа на столе начала коптить и гаснуть. Горло перехватило спазмом, и Мира судорожно, с хрипом втянула в себя воздух.

Обреченный всхлип сорвался с губ раньше, чем она успела его подавить. Ужас, копившийся весь день, сковал внутренности ледяной коркой.

— И ещё… — Дамир зажмурился, желваки на его щеках заходили ходуном. — Слух идет, что твари из леса чуют отмеченных. Будто метки для них, как кровь для стригов и волколаков. Чем больше отмеченных в деревне, тем яростнее лезет нечисть.

Мира вздрогнула. Под грубой тканью рукава кожу обожгло так, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Она стиснула зубы, медленно выдыхая и заставляя себя замереть, чтобы не выдать эту сосущую, ядовитую боль.

Дамир немного отстранился, разломил серую, как пыль, краюху хлеба и сунул ей половину в ладонь.

— Ешь, — потребовал он.

— Не хочу…

— Ешь, Мира, — его тон стал мягче, но в нем все еще звучала сталь. — И не спорь. Силы нам обоим понадобятся.

Черствый хлеб пах кислым тестом и старым амбаром. Но Дамир прав. Подкрепиться необходимо, или к утру она свалится в голодный обморок.

Мирослава отщипнула кусочек. Жевать было трудно, сухие крошки царапали нёбо и липли к языку, но она заставила себя глотать. Дамир подал ей тяжелую кружку.

— Пей.

Она сделала глоток и поморщилась. Вода, ледяная и с резким привкусом железа, смыла горечь, и лишь с третьим глотком тошнота наконец отступила.

Убедившись, что она немного пришла в себя, Дамир сел так, чтобы закрыть её своей широкой спиной от остального барака. Он был весь напряжён, словно натянутая тетива, и Мирослава чувствовала, как внутри него клокочет злость, тревога, решимость — всё вместе.

В бараке тем временем началось то, что неизбежно случается, когда общий ужас овладевает людьми. Приглушенный шепот пополз по лежанкам, как змея в сухой траве. В обрывках фраз и полузадушенных вздохах слышалось одно и то же, хоть никто не говорил прямо. Люди искали виноватых. Тех, на кого можно сбросить груз ответственности за сожжённые дома и погибших родственников.

— Тридцать зим назад на наше село так же было, — прошамкала беззубым ртом седая старуха. — Метки тогда сразу у пятерых наших загорелись.

— Сразу у пятерых? — недоверчиво переспросил кто-то. — Ты не путаешь?

— Не путаю, — старуха тряхнула головой. — Да разве такое перепутаешь, милок. Утром ещё все живые ходили, ругались, работали, а к обеду у пятерых на запястьях знак проступил, будто углём вывели. И к ночи лес поднялся.

— И что, — рявкнул мужик в красном кафтане, глаза его лихорадочно горели, — вы пятерых своих выгнали?

— Не выгнали, — старуха горько скривилась. — Дураки были. Жалели. Прятали. Думали, пронесёт. А к утру за ними Аскары пришли. Забрали и увезли. И только тогда… — она замолчала, пожевала дёснами, — только тогда у нас в округе стало тише.

— Забрали… и стало тише, — отозвалась молодая женщина, прижимающая спящего младенца к груди. — Значит, правду говорят, что метки этих тварей призывают.

— Чуют. Как волк кровь чует, — вставил мужик в красном кафтане.

— Чуют, призывают, какая разница, — сорвался другой голос, злой и раздраженный. — Нам-то от этого легче? Пока помеченные рядом, мы все покойники!

Прозвучавшие слова упали в тишину, как горсть сухой золы на тлеющий уголь, и напряжение сразу затрещало, словно в обеих печах разом прихватило сырые поленья. Люди зашевелились, начали подозрительно присматриваться друг к другу. Одни торопливо прятали руки в складках одежды. Другие, наоборот, держали запястья на виду, будто оправдывались заранее.

Тощая женщина с неопрятными редкими волосами и запавшими щеками внезапно вцепилась в рукав соседки и хрипло закричала, как прокаркала:

— Покажи руку!

— С ума сошла, ведьма?!

— Покажи!

Соседка вырвала руку, но взгляды уже впились в её кожу.

Ничего.

Ни знака, ни ожога, ни тёмной прожилки.

Женщина выдохнула и отвела глаза, разочарованно поджав губы.

Мирослава мелко задрожала, прижимаясь плотнее к Дамиру. Мозг лихорадочно бился в клетке подобно пойманной птичке. В голове метались обрывки мыслей, не складываясь ни во что связное. Страх сменился другим, липким и стыдным, который заставляет оглядываться и ждать удара не от тварей, а от людей.

Следующей всеобщее внимание привлекла забившаяся в угол девушка. Тоненькая, болезненно бледная, почти невесомая. Она прижимала руки к груди, не поднимая головы. Светлые волосы выбились из густой косы, одна прядь прилипла к влажной от слез щеке.

Тучный мужчина стремительно приблизился к ней и, схватив за руки, вывернул ее запястья наружу. Девушка вздрогнула, громко всхлипнула и попыталась выдернуть ладони…

Поздно.

На бледной коже мелькнул знак.

Два скрещённых серпа, похожих на полумесяцы, а между острыми лезвиями темнела круглая монета, будто маленькое солнце.

Метка ашгарского князя.

— Вот, — рявкнул мужик, тыча в несчастную толстым пальцем. — Вот она.

Девушка замерла, словно её прибили к стене.

— Я знаю эту девку. Это Зоряна, соседкина дочь, — выкрикнул кто-то. — Прочь отсюда, аскарская потаскуха!

В тот же миг несколько человек сорвались с места, как стая голодных псов, и двинулись в сторону перепуганной девушки.

— Вышвырнуть ее отсюда! — летели гневные вопли со всех сторон. — Из-за таких, как она, в наши дома пришла беда!

Голоса накладывались один на другой, и в этом гаме не было уже человеческого. Руки обезумевших от страха людей потянулись к Зоряне. Грубые, грязные. Вцеплялись в плечи, в локти, в волосы, дёргали так, что голова моталась, словно у тряпичной куклы. Кто-то рванул ткань на руке, стараясь оголить метку, как доказательство для остальных, как оправдание собственной жестокости.

— Вон! — захлёбывалась женщина. — Пока не поздно!

— За дверь её! — орал мужик, и голос у него сорвался на визг. — Пусть твари её жрут, а не нас!

Зоряна качнулась, ударилась затылком о стену. Глаза у неё расширились, но она не закричала, не стала отбиваться от свирепой толпы. Лишь издала короткий сдавленный звук и зажмурилась, смирившись с неминуемой судьбой.

Какая разница, где умирать… Здесь или в пепельных землях.

Итог все равно один.

Дамир поднялся раньше, чем Мирослава успела вдохнуть. Резко, без слов. В два шага врезался в плотную массу тел, как клин в сырое дерево, и встал между разъярёнными людьми и Зоряной, прикрывая её собой.

— Не трогайте её, — громко сказал он.

— Уйди, мальчишка! — главный заводила толкнул его в грудь.

Затем ещё раз. И ещё.

Дамир не отступил.

И тогда один из нападавших замахнулся, Дамир ударил первым.

Раздался сухой хруст. Мужик отшатнулся, хватаясь за нос, и кровь сразу потекла по губам, тёмная в полумраке.

На миг толпа застыла, ошарашенная тем, что кто-то осмелился вступиться за девчонку. А потом бросились всей гурьбой.

Дамир развернулся, схватил одного за ворот и швырнул в сторону лавки. Второго ударил в плечо так, что тот рухнул на солому и застонал. Третий лез сзади, и Дамир не глядя выбил ему воздух из груди локтем.

Он раскидывал нападающих так же, как рубил дрова в мороз: быстро, резко, чтобы не замёрзнуть насмерть.

Мирослава вскочила, ноги ее тряслись и подкашивались от страха за Дамира. Она никогда не сомневалась, что в жилистом мускулистом теле парня достаточно сил, а в смекалистой голове — ума, чтобы справиться с более крупным и крепким соперником, но против толпы ему в одиночку не выстоять.

В хаосе драки она увидела только мелькающие руки, покрасневшие от злобы лица, оскаленные рты, летающую под сапогами солому, и Зоряну, судорожно обхватившую свои плечи руками.

Мира инстинктивно шагнула вперед, не задумываясь, что собирается делать, как вдруг рядом с Дамиром возник еще один силуэт. Высокий темноволосый парень перехватил руку одного из мужиков, выкрутил так, что тот вскрикнул и согнулся, и нанес удар коленом в бедро. Тот рухнул, как подкошенный.

Другой мужик атаковал его с другой стороны, но парень успел увернуться, и удар пришёлся в пустоту. Когда он швырнул в стену очередного нападавшего, рукав его залатанной рубахи внезапно задрался, открывая полыхающую метку на запястье. Точно такую же, как у Зоряны.

Люди тоже заметили и поперхнулись собственным гневом.

— Еще один! — раздался громкий мужской крик.

— Двое! — подхватил женский голос. — Двое отмеченных!

— Вон из барака! — взвыла толпа. — Пусть их твари сожрут!

Парень выпрямился, не суетясь. Встал плечом к плечу с Дамиром так, что между ними не осталось щели. Оба тяжело дышали, пот стекал по вискам, но ни один не собирался сдаваться.

— Назад, — резко бросил темноволосый.

— Ты тут не командуй! — рявкнул мужик с разбитым носом, зажимая лицо ладонью. Кровь сочилась между пальцев и капала в солому. — Из-за вас мы все под угрозой!

Толпа снова двинулась вперед, и в этот момент вдруг лязгнул засов. Ржавые петли скрипнули, и дверь распахнулась, впуская внутрь холодный воздух.

Двое дружинников шагнули в барак. Один с дубинкой, другой с мечом и фонарём. Свет полоснул по лицам, выхватил кровь на соломе, испуганные глаза, перекошенные рты.

— Вы что устроили?! — гаркнул старший.

— Они отмеченные! — заголосила тощая женщина с редкими волосами, тыча рукой в Зоряну и чернявого парня.

— Вывести их обоих отсюда! — подначивали сзади.

Старший стражник задержал взгляд на Зоряне, сгорбившейся у стены, на Дамире и стоящем рядом с ним парне.

— Отмеченные, значит… — процедил он. — А вы тут решили самосуд устроить?

— Мы защищаемся! — выкрикнул голос из толпы. — Они — приманка!

— Приманка… — стражник сплюнул. — А вы кто тогда? Псы на цепи, что друг друга на части рвут?

Он шагнул вперёд, и дубинка в его руке поднялась чуть выше, без угрозы, а как напоминание, что власть здесь у тех, в чьих руках оружие.

— Никого не трогать, — сказал он низко. — Услышу шум, отправлю зачинщиков в холодный сарай, чтобы мозги на место встали.

Люди разом притихли и, негромко возмущаясь под нос, расползлись по своим местам.

Стражник перевел взгляд на Дамира.

— Это ты нос тому мужику разбил? — прищурившись, спросил он. — И остальных, смотрю, тоже успел помять.

— Он первый полез, — коротко ответил Дамир. — Мне помогли…

— Вижу, — хмыкнул стражник, пряча за седыми усами усмешку. — Зовут вас как?

— Дамир.

— Яромир.

— Руки придержите, герои, — ухмыльнулся стражник. — Завтра мы найдем им полезное применение.

Он окинул тяжелым взором барак.

— Спать. И чтобы ни звука!

Дверь захлопнулась. Снова щёлкнул засов.

Дамир с Яромиром настороженно осмотрелись и, убедившись, что никто больше не затевает против них расправы, неторопливо приблизились к Зоряне.

— Ты как? Жива? — мягко поинтересовался Дамир.

Девушка убрала за уши растрепавшиеся соломенные пряди и неуверенно кивнула, с благодарностью глядя в голубые глаза парня. На сухих губах мелькнула слабая улыбка, а на щеках блеснули слезы облегчения.

— Пойдем к нам, — позвал Дамир, протягивая Зоряне руку.

Девушка снова кивнула, вложив тонкие пальчики в его ладонь.

Оглянувшись, он посмотрел на застывшую Мирославу и кивком головы приказал ей возвращаться на место.

— Ты с нами, — Дамир бросил короткий, рубящий взгляд на Яромира. — Будем держаться вместе, на случай если эти… — он обвел тяжелым взором притихшую толпу, — снова вздумают пустить кровь.

Дамир усадил дрожащую Зоряну вплотную к Мире, а сам устроился с края, превращая их маленькую группу в неприступный остров среди гнилой соломы и враждебных взглядов. Яромир опустился неподалеку, привалившись спиной к стене.

Время загустело, превратившись в липкое ожидание. Никто из них не произносил ни слова, боясь спугнуть мгновение тишины и хрупкого покоя.

Оглушенная случившимся, Мирослава незаметно убрала руку с проклятой меткой в складки плаща и сжала ткань так сильно, что побелели пальцы. Под кожей всё ещё пульсировало жжение, но мысль, что с ней могут поступить, как с Зоряной, сейчас пугала сильнее.

Поерзав в поисках удобной позы, Мира покосилась на Дамира и почувствовала внезапный укол раздражения. Тот, нахмурившись, рассматривал Зоряну. Взгляд его скользнул по исцарапанным щиколоткам спасенной девушки, а та, поймав его внимание, украдкой посмотрела в ответ. Быстро, робко, испуганно, словно боялась, что её поймают.

Миру их переглядки задели сильнее, чем она ожидала. Внутри шевельнулось противное чувство, но девушка уверенно затолкала его подальше.

Какая разница, кто на кого посмотрел и как дрогнули чужие ресницы, если, возможно, жить им осталось считанные часы?

Какой смысл переживать из-за парня, который всё равно не достанется ни одной из них?

Тем более Дамир ей как брат! Они же с детства, как иголка с ниткой. Куда один, туда и другой. Сколько раз она таскала его за собой в лес за ягодами, за грибами, за хворостом, а он ворчал, но всё равно шёл.

Сколько раз он вытаскивал её из речки, когда она по весне лезла на тонкий лёд, чтобы посмотреть, как под снежной коркой бурлит вода.

Сколько раз прикрывал плечом от мальчишек на ярмарке, когда те отпускали в ее сторону гадкие слова и думали, что им всё сойдёт.

Они с детства росли бок о бок и иногда ссорились так, что казалось, больше никогда не заговорят, и мирились через час, потому что по-другому не умели.

И разве не она сама постоянно говорила ему об этом, когда он напрямик заявлял о своих чувствах и намерениях?

Она говорила… да. И сама верила, потому что так легче.

Потому что дружба не требовала выбора. Дружба не ломала жизнь пополам. А он слушал, сжимал губы, отворачивался, злился, но всегда возвращался.

И вот сейчас, когда всё трещало по швам, когда люди превращались в зверьё, а впереди маячил Клинград и Врата в Завесу, она неожиданно поймала себя на том, что привычное «как брат» больше не звучит так уверенно.

Не из-за Зоряны. Вовсе нет.

Из-за самой жизни, которая вдруг стала короткой и острой, как лезвие.

Мирослава резко оборвала предательскую мысль. Не время. Не место. Она шумно выдохнула и повернула голову к Зоряне.

— Прикройся, — сказала тихо, не то заботясь, не то отрезая лишнее. — Простынешь.

Девушка послушно подтянула ноги под себя, прикрывая подолом плаща оголившиеся щиколотки, и вытерла слёзы ребром ладони. Пальцы у неё всё ещё дрожали, но дыхание стало ровнее.

Дамир поднял голову и встретился взглядом с Мирой. В его светлых зрачках вспыхнуло знакомое пламя с искорками надежды.

Нет, ничего не изменилось, удовлетворенно осознала она и, уронив голову ему на плечо, наконец-то задремала.

Мирослава проваливалась в сон рывками. На минуту, на две, на пять. Каждый раз просыпалась от стука собственного сердца. Остальные спали так же беспокойно, судорожно вздрагивая во сне.

Когда небо за окнами посерело, а ночной мрак начал отступать, снаружи раздались глухие удары. Топот копыт. Скрип колёс. Металлический лязг, от которого зубы сами собой сжимались.

Люди одновременно проснулись, засуетились, нервно переговариваясь в полголоса. Тепла от остывших печей почти не осталось. В воздухе стоял запах плесени, пота и гари.

Дверь барака распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли кованым молотом. Вместе с морозным воздухом внутрь ворвался концентрированный страх — вязкий, едкий и черный, точно дым от сырой древесины.

На пороге стоял Аскар в чёрном кожаном плаще с глубоким капюшоном, подбитым песцом. Лица не было видно, только провал тьмы под меховой кромкой. Но не нужно был видеть его глаза, чтобы понять — перед ними не человек.

Мира схватила Дамира за руку и замерла, ошеломленно взирая на вошедшего.

От Аскара исходила серая полупрозрачная дымка, как дыхание костра над углями. Она не стелилась по полу и не тянулась к потолку, а висела вокруг него, живая, послушная. От вибрации мощной силы, пронизывающей воздух, кожу, кости и мысли, внутри все леденело от ужаса и сжималось в плотный комок.

Это почувствовали все, без исключения. У некоторых подкосились ноги, у других заложило уши от немыслимого давления, у третьих пошла носом кровь.

Мира же ощутила, как метка на ее запястье буквально запылала, словно к коже прижали раскалённое клеймо. Она судорожно втянула воздух и едва удержалась, чтобы не схватиться за руку при всех.

Встретившись с потемневшим от боли взглядом Зоряны, она поняла, что та испытывает те же самые мучения. Яромир тоже стиснул зубы до вздувшихся желваков, но стоял прямо, ни взглядом, ни стоном не выдавая своих страданий.

За аскарским инквизитором вошли трое стражников. Высокие, плечистые, собранные, будто их только что сняли со строевого смотра. Чистые, в полном обмундировании, не кряждарские. Их начищенные до блеска сапоги не чавкали в грязи, белые плащи не пахли дымом и овчиной, а искусно выкованные доспехи сидели словно парадный мундир.

Аскар уверенно шагнул вперед, и испуганный гомон в бараке мгновенно стих.

— Встать, — прозвучал из-под капюшона раскатистый низкий голос, отразившийся от стен многократным глухим эхом.

Люди как по команде поднялись со своих лежанок. Солома зашуршала под ногами, лавки скрипнули. Возразить или ослушаться никто не посмел. Да и не вышло бы, даже если бы нашлась смелость.

Власть Аскара не требовала согласия. Она просто проходила внутрь и давала телу понять, кто здесь хозяин. Язык тяжелел, голова пустела, воля сжималась до размера одного единственного инстинкта: повиноваться.

— Все, у кого на коже проявилась метка княжеского дома, шаг вперёд, — не мешкая приказал инквизитор. — Скрывать бессмысленно. Без проверки отсюда никто не выйдет.

Никто и не сомневался, что не выйдет. Мирослава почти кожей чувствовала: Аскар и без их признаний знает, на ком горит знак. Если твари из Завесы чуют «избранных», то он тем более.

Трое стражников в белых плащах разошлись веером, перекрывая барак. Один остался у двери, второй встал у прохода к печам, третий ближе к стене, так, чтобы никто не рванул ни вперёд, ни назад.

Первой вперед вышла Зоряна. Она раздвинула полы своей накидки и вытянула голую руку (рукав ей оторвали еще в драке). Метка Ашгара проступила на ее бледной коже четкими линиями, вспыхнула алым, словно раздутые угли в костре, и так же резко посветлела и словно налилась расплавленным золотом.

По бараку прокатилось оцепенение. Люди вокруг застыли, в изумлении воззрившись на изменивший цвет символ. Зловещая жуткая красота одновременно пугала и наполняла необъяснимым благоговением.

Мужик с разбитым носом рухнул на колени, словно увидел божественное сияние, льющееся прямо из запястья девушки. На заросших щетиной щеках сверкнули слезы. Некоторые из толпы последовали его примеру, но это безумие длилось недолго.

Нездешний стражник приблизился к Зоряне и, не дожидаясь команды, взял девушку под локоть и быстро отвёл в сторону, ближе к двери.

Следом за Зоряной шагнул Яромир. Спокойно, без суеты, но с шальным, полубезумным огнем в глазах. Страх по-разному влияет на людей. Мира рассудила, что уж лучше так, чем дрожать и пресмыкаться.

Парень решительно вытянул руку, почти с вызовом демонстрируя инквизитору свою отметину. Тот лишь коротко кивнул своим псам, и парня тут же отвели к Зоряне.

После них потянулись остальные. В основном девушки, примерно такого же возраста, как Мирослава. Парней вместе с Яромиром вышло всего двое.

Итого — не больше десятка, но все равно много для одного города. Обычно столько избранных и за полгода не набирается, а тут за один день…

Метки у всех были одинаковые — два скрещенных серпа с отливающим золотом солнцем посередине. Символ власти княжеского дома Ашгара загорался исключительно на кряждарцах.

Об иных случаях ни Мира, ни Дамир ни разу не слышали.

Мирослава стояла, чувствуя, как под ее плащом собирается холод, проникая внутрь, сковывая мышцы ледяной коркой. Каждое мгновение рядом с Аскаром отзывалась болью. Хотелось согнуть руку, прижать к груди, спрятать, но она даже пальцем не могла пошевелить.