- -
- 100%
- +
Катрина – переговорщица со стажем и с красным дипломом. Никто не мог ее сломать. Но тут появился ОН. Бизнесмен-отшельник, который ведет дела из избушки на отшибе, ходит в камуфляже и считает, что слово «компромисс» - это китайский иероглиф.
Приказ шефа: поезжай в деревню и подпиши контракт. Без подписи не возвращайся. Она приехала на три дня. А там – петухи в шесть утра, интернет на березе, удобства во дворе, и ОН. В первый день она хотела его убить лопатой. На второй день лопата сломалась. На третий она случайно упала в стог сена, он ее вытаскивал. Прошло три недели. Она уже научилась доить козу, разжигать печь, не орать при виде мыши и материться на местном диалекте. А контракт все висит. Командировка становится игрой на выживание. Чтобы не сорвать контракт, ей нужно не убить его. Но что делать, если ее оппонент – несносный, властный и раздражающе красивый брюнет?
P.S. Добро пожаловать в деревню, подруга. Контракт уже не важен.
Мое утро началось с предательства.
Нет, не с будильника. С предательства собственного организма, который решил, что в полшестого утра – самое время для бодрствования.
Я полежала еще пять минут, глядя в белый натяжной потолок и перечисляя все свои достижения, чтобы не разреветься от бессмысленности бытия. Квартира в центре – есть. Машина – красная, блестит, как ноготь на мизинце стервы. Работа – начальник отдела переговоров в крупной корпорации. Фигура – любая блогерша обзавидуется. В двадцать пять лет, без родителей, без связей, без «папа помог». Сама. Вытащила себя за волосы, как Мюнхгаузен, только без коня и болота.
Я села на кровати, зевнула и поплелась в ванную.
Зеркало в пол меня не обманывало: стройная, русоволосая, глаза серо-зеленые – такие, знаете, бывают у людей, которые никогда не пьют на корпоративах и всегда помнят, где лежат отчеты за прошлый квартал. Волосы до поясницы, густые – моя гордость и моя же проблема, потому что каждое утро на расчесывание уходит семь минут, а за это время можно было бы подписать три договора.
- Доброе утро, красавица, - сказала я своему отражению.
Отражение ответило недоверчивым прищуром. Оно меня знало.
На завтрак – святая святых. Я открыла умный холодильник (подарок себе за контракт с сетью фитнес-клубов) и извлекла идеально ровную тарелку с огурцами, помидорами черри, листьями шпината и кусочком запеченного лосося. Все органическое, все с грядки какой-то тети Глаши, которая, я уверена, живет лучше меня. Никакого кофе – только зеленый чай с имбирем. Никакого сахара – только стевия, которая на вкус как сожаление.
Я жевала огурец и смотрела в окно на утренний мегаполис. Небоскребы, пробки, люди, которые бегут, как муравьи, чтобы к девяти быть на своих местах. Я была королевой этого муравейника. Мои переговоры – это искусство. Я могла убедить продавца мороженого купить шубу. Я могла заставить клиента платить вдвое больше и благодарить за это. Меня боялись конкуренты и обожал шеф. Потому что если уж Катрина Ковальчук взялась за контракт – он будет подписан, даже если ради этого придется пригрозить вражескому директору его собственной коллекцией гномиков.
Да, был случай. Не спрашивайте.
Я доела лосося, вымыла тарелку и оделась. Красное платье-футляр, туфли-лодочки, волосы собраны в высокий хвост – рабочая боевая раскраска. Взяла ключи от своей красавицы – красной «ауди», которая стояла на подземной парковке как заряженная ракета.
По дороге в офис я слушала подкаст про эффективные сделки и параллельно материла водителя маршрутки, который подрезал меня на повороте. Все как обычно.
Элитный офис на сорок втором этаже встретил меня запахом дорогого кофе и свежих цветов в холле. Секретарша Леночка с наращенными ресницами, которых хватило бы на три пары штор, пискнула:
- Катерина Сергеевна! Вас шеф ждет! Срочно!
- Леночка, я тебе сто раз говорила – «Катрина». Без «е». Я не царица, я переговорщица.
- Ой, простите! – Леночка замахала ресницами, создавая сквозняк.
Я закатила глаза и двинулась в кабинет шефа. Дверь была массивная, дубовая – чтобы все понимали уровень. Я толкнула ее без стука. Мы так давно работали, что стук был как признак слабости.
Внутри царил полумрак. За столом сидел мужчина пятидесяти лет с лицом человека, который только что понял, что у него украли любимую кружку.
- Ковальчук, - сказал он голосом, не предвещающим ничего хорошего. – Садись.
- Здравствуйте, Виктор Борисыч, - я села в кожаное кресло и скрестила ноги. – Что стряслось? Конкуренты украли наших клиентов? Вы решили уйти в отставку?
- Остроумная, - буркнул он и подвинул ко мне планшет. – Читай.
На экране было досье на какого-то мужика. Фото: брюнет, спортивный, лет тридцати пяти, взгляд как у волка, которому недодали мяса. Имя – Александр Ветров. Место жительства – деревня Задрищенка (название области за тысячи километров отсюда). Род деятельности – удаленный бизнес, логистика, скупка сельхозпродукции. Доход – много. Я бы даже сказала - очень много. Характер – как ерш для унитаза.
- И? – подняла я бровь.
- Мы уже четыре месяца пытаемся заключить с ним контракт на эксклюзивные поставки. Он послал трех наших менеджеров. Одного – в прямом смысле слова послал, тот вернулся с нервным тиком. Второй уволился. Третий запил, - шеф вздохнул. – Ты – последняя надежда.
- Вы хотите, чтобы я полетела в Задрищенку? – я не поверила своим ушам.
- Хочу, чтобы ты полетела, подписала контракт и вернулась героем. – Он нажал на планшете кнопку, и на экране появилась карта: маленькая точка, вокруг которой только леса и реки. – Другого выхода нет. Он нужен нам как воздух. Без него мы проигрываем тендер на следующий год.
- Виктор Борисыч, я – офисный человек. Мой потолок – это стеклянные перегородки и кофе-пойнт. А там… - я ткнула пальцем в карту. – Там нет даже кнопки «люкс»!
- Значит, научишься жить без кнопок, - отрезал он. – Ковальчук, ты моя звезда. Ты уговаривала сталелитейных магнатов, нефтяных королей, даже того психолога, который кричал, что «все люди – энергия». А тут один мужик в деревне. Что, слабо?
Он сыграл на моем самолюбии. Идеально. Как профессионал.
Я стиснула зубы.
- Билеты?
- Уже заказаны. Вылет через три часа. – Он выдвинул ящик стола и достал желтую папку. – Здесь все: досье, контакты, доверенность. И еще… - он посмотрел мне прямо в глаза. – Не возвращайся без его подписи. Я серьезно, Катрина. Уволю. И всем расскажу, что ты на корпоративе танцевала стриптиз на столе.
- Это был флешмоб! – возмутилась я. – И на мне были два слоя одежды!
- Неважно. Лети.
Я встала, взяла папку и направилась к двери. На пороге обернулась:
- А этот ваш Ветров… он что, реально красивый?
- Очень, - шеф криво усмехнулся. – Но это не поможет. Он ненавидит столичных.
- Ну, значит, у нас будет взаимная ненависть, - я пожала плечами. – Я специалист по ненависти.
В такси по дороге в аэропорт я листала досье. Александр Ветров, 34 года. Родился в Москве, бизнес, потом бросил все, переехал в деревню. Почему? Не указано.
Я фыркнула.
- Любитель тишины, надо же. А еще любитель ходить без рубашки? – подумала я, разглядывая его фото. – С такими плечами и кубиками пресса не в деревне сидеть, а на обложках журналов красоваться.
Я захлопнула папку.
- Ничего, красавчик, - прошептала я, глядя в окно на улетающие назад высотки. – Ты еще не встречал Катрину Ковальчук. Я любого уговорю. Даже того, кто считает животных лучше людей. Кстати, я тоже люблю животных.
Самолет был небольшой, региональный. Я сидела у окна, сжимая в руке папку. За бортом проплывали облака, потом леса, потом бесконечные зеленые поля. Город исчез. Я еще не знала, что это был последний раз, когда я смотрела на мир с высоты и чувствовала себя хозяйкой жизни.
Я даже не представляла, что меня ждет впереди.
Петухи. Грязь. Морозных колодец. Огромный вредный мужчина, который с первого взгляда назовет меня «офисной куколкой».
И то, что ни один контракт в мире не заставит меня чувствовать себя такой живой, как его взгляд.
Но об этом – в следующей главе.
А пока я летела в неизвестность, поправляла волосы и думала: «Главное не убить его в первые пять минут. А там уже договоримся».
Глава 2
Если вы думаете, что самое страшное в командировке – это перелет в эконом-классе с ребенком, который пнул ваше кресло сорок семь раз, - вы просто не летали в Задрищенку.
Самолет приземлился в маленьком городке, название которого я забыла через три секунды после того, как прочитала на табло. Аэропорт напоминал гаражный кооператив с вывеской. Одна взлетно-посадочная полоса, одно здание, одна бабушка на входе, которая спросила: «Дочка, а ты чья будешь?»
- Катрина, - ответила я, поправляя хвост. – Приехала по работе.
Она не поняла. Ну, да ладно.
В зале выдачи багажа меня ждал сюрприз. Точнее, отсутствие сюрприза. Мой чемодан прилетел. Слава богу. А вот информации, куда ехать дальше, - нет. Я открыла телефон. Связь – одна палочка, которая, увидев меня, зарыдала и умерла.
- Простите, - подошла я к тетеньке в форме. – Как мне добраться до деревни Задрищенка?
Тетенька (Жанна, как гласил бейджик) оторвалась от семечек. Я не шучу. Семечки. На рабочем месте.
- Ой, милая, - сказала она с сочувствием, от которого у меня свело живот. – А тебе зачем?
- Работа, - бодро ответила я. – Заключить контракт.
- Ну, работа – дело хорошее, - Жанна кивнула на мой чемодан. – Только до Задрищенки тебе на автобусе. Через три часа. Автобус ходит раз в день.
- Через три часа? – я посмотрела на часы. Полдень. – А быстрее?
- Такси? – Жанна задумалась. – Таксис Петрович, конечно, довезет, но он запросит пять тысяч, и половину дороги у него из бензобака капает. И он пьяный обычно после обеда.
- Тогда автобус, - решила я. – Где остановка?
Она махнула рукой в сторону выхода: «На улице. Скамейка там. Только дождь обещали».
Дождь обещали. И он сдержал слово.
Три часа я просидела на ржавой скамейке под козырьком, который защищал ровно от пятнадцати процентов осадков. Мое красное платье-футляр, которое в Москве вызывало зависть и трепет, здесь выглядело как костюм инопланетянина, которого высадили в неположенном месте. Туфли-лодочки на каблуке хлюпали в лужах. Чемодан на колесиках пытался укатиться в сторону горизонта, но я привязала его ремнем к ножке скамейки.
В голове билась мысль: «Ты переговорщица высшего класса, ты договаривалась с нефтяными магнатами. А сейчас ты сидишь в городе, которого нет на картах, и ждёшь автобус, который, возможно, приедет в виде призрака».
Автобус приехал. Это был не автобус. Это был желтый ПАЗ с надписью «Задрищенка – Раз земной», выведенной краской из баллончика. Окна заклеены скотчем. Одно колесо спущено, но водитель с гордостью заявил:
- Ничего, доедем! На трех колесах и честном слове.
Я села в салон. Запах: смесь солярки, старых портянок и надежды, которая давно умерла. Пассажиры – бабки с ведрами, мужик с гусями (гуси орали так, будто я украла их комбикорм), и я – в красном платье, с чемоданом за пятьдесят тысяч.
- Девушка, а ты не замерзнешь? – спросила бабка с переднего сиденья. – Оно ж у тебя почти голое.
- Это дизайнерская лаконичность, - ответила я, кутаясь в пиджак.
- Лаконичность в деревне до добра не доводит, - бабка хмыкнула и протянула мне вязаный платок. – На, надень. А то уши отморозишь.
Я надела. Выглядела теперь как оперная певица на гастролях в зоне бедствия.
Три часа тряски. Бездорожье – это не метафора, это диагноз. Мы прыгали по ямам, как блоха на сковородке. Я несколько раз ударилась головой о потолок, отбила копчик и научилась молиться. Моя прическа превратилась из высокого хвоста в гнездо аиста. Туфли я сняла и держала в руках, потому что на каблуках в таком транспорте можно было сломать шею, даже не выходя из него.
И вот, наконец, деревня.
Задрищенка.
Я спрыгнула из автобуса (спрыгнула – громко сказано, я вывалилась, как кусок теста из пакета) и огляделась.
Знаете, что я ожидала увидеть? Разруху, пьянь, заборы покосившиеся, грязь по колено. А нет.
Деревня была… чистая. Дома деревянные, но ухоженные, с резными наличниками, крашеные в синий, зеленый, малиновый. Паруса – извините, ставни – на каждом окне. Улицы ровные, с цветами в палисадниках. Где-то лаяла собака, где-то кудахтали куры. Дети на велосипедах – с нормальными лицами, не голодные. Школа – двухэтажная, кирпичная, с флагом на крыше. Детский сад – с пластиковыми горками. Медпункт – белый, аккуратный. Церковь – с золотыми куполами, даже странно для такой глуши. А вдалеке виднелась огромная ферма: коровники, ангары, техника. Колхоз, но явно живой и прибыльный.
- Ничего себе, - сказала я вслух. – Это вам не «Барби на обочине».
Мужик с гусями (которые, наконец, заткнулись) кивнул:
- У нас хорошо, девонька. Только связи нет. И интернета. Вообще. Колодец на центральной площади. Справляться – на улице. Привыкай.
- Я здесь на три дня максимум, - гордо заявила я, вытаскивая чемодан из лужи. – Подпишу контракт – и была такова.
Мужик усмехнулся. Усмешка была такая, что я сразу поняла: меня ждет что-то эпичное.
- Дом Ветрова знаешь? – спросила я. – Мне к нему.
- К Ветрову? - мужик присвистнул. – Ох, смелая ты, девка. Иди прямо по центральной, потом направо, потом мимо дуба, и третий дом с зелеными ставнями. Только его дома нет, он на ферме сейчас.
- Ничего, подожду, - я решительно зашагала по деревенской улице, толкая чемодан перед собой. Колесики радостно застревали на песке. Каблуки (которые я снова надела, дура) проваливались между досок тротуара.
Дом Ветрова нашелся быстро. Зеленые ставни, крыльцо резное, забор – штакетник. Ни души. Я постучала. Тишина. Дернула ручку – заперто.
- Прекрасно, - сказала я небу. – Просто великолепно.
Я постояла минуту. Другую. Солнце начало садиться. Стало холодать. Я подумала: «А может, он скоро придет? Полчаса потерплю».
Через час я сидела на своем чемодане, прислонившись спиной к двери, и смотрела, как звезды зажигаются над Задрищенкой. Звезд было много. Меня это бесило, потому что они напоминали мне, что интернета нет, а я осталась одна в деревне, где туалет – это будка с дыркой в полу.
- Ничего, - шепнула я себе, кутаясь в вязаный платок бабки и свой пиджак. – Я переговорщица. Я сильная. Я могу ждать. Могу даже спать на чемодане. В конце концов, я спала в бизнес-классе в аэропорту Шереметьево, когда рейс задержался на шесть часов. Разница? Там была дьюти-фри. Здесь – сверчки.
Сверчки орали так, будто им платили за децибелы.
Я закрыла глаза. Всего на минуточку.
Когда открыла их снова, было уже темно хоть глаз выколи. Холод проник под платье, и я дрожала как осиновый лист. Моя голова свесилась набок, шея затекла, чемодан куда-то съехал, и я сидела прямо на деревянном полу крыльца, обнимая свои туфли.
И тут – свет. Фары. Гул мотора, но не обычного, а как у танка на минималках. Я подняла голову, растрепанная, с платком на плечах, с размазанной тушью под глазами.
Перед домом остановился УАЗик. Старый, зеленый, весь в грязи, с лебедкой спереди и какими-то канистрами на крыше. Дверца открылась с таким скрипом, будто в ней умирало все живое.
Из машины вышел мужчина.
Высокий. Широкие плечи. Камуфлированные штаны, черная футболка, обтягивающая все, что должно обтягиваться. И лицо… я его узнала. С фотографии в досье. Брюнет, глаза темные, скулы острые, челюсть – как памятник упрямству. Но на фото он был в деловом костюме, а сейчас – в грязи, с усталым, но чертовски привлекательным видом человека, который только что разгрузил тонну сена.
Он посмотрел на меня.
- Вы кто? – спросил он голосом, который мог заморозить чай на расстоянии.
Я попыталась встать с достоинством. У меня не получилось – нога затекла, и я схватилась за перила, чтобы не упасть.
- Катрина Ковальчук, - сказала я, расправляя плечи и пытаясь придать лицу выражение уверенной бизнес-леди, а не сонной курицы. – Представитель корпорации «Альянс». Мы с вами связывались. По поводу контракта. Меня шеф прислал.
Он молчал три секунды. Потом медленно обошел меня, открыл дверь дома и бросил через плечо:
- Я не подписываю контракты с девушками, которые спят на моем крыльце. Это дурная примета.
И скрылся внутри, не пригласив меня заходить.
Я осталась стоять на улице, в платке, грязных туфлях и с чувством, что эта командировка только начинается.
- Так, - сказала я в темноту. – Значит, война.
Дверь дома не открылась.
Я постучала. Громко.
- Пожалуйста, - тихо добавила про себя. – Впустите меня.
Я села обратно на чемодан и принялась ждать. Снова.
- Добро пожаловать в Задрищенку, Кэт, - прошептала я. – Здесь даже звезды смеются над тобой.
И сверчки, кажется, засмеялись тоже.
Глава 3
Я просидела на крыльце еще час.
Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд, каждая из которых была длиннее, чем мой последний роман (а он, напомню, длился два месяца и закончился тем, что я удалила его номер после фразы «ты слишком много работаешь»).
Холод пробирался под платок, под пиджак, под платье, и даже моя целеустремленность начала покрываться инеем. Чемодан подо мной жалобно скрипел. Звезды светили нагло, как будто дразнили: «А помнишь свою квартиру с подогревом полов, Кэт? Помнишь?»
- Не помню, - прошептала я в пустоту. – Я – дитя природы. Я все выдержу.
Дверь открылась.
Он стоял на пороге, скрестив руки на груди. Футболка сменилась на серую толстовку, но это не сделало его менее устрашающим. Наоборот, в толстовке он выглядел как медведь, которого разбудили зимой.
- Вы все еще здесь, - сказал он без интонации.
- А вы все еще не подписали контракт, - парировала я, пытаясь встать с чемодана с грацией балерины.
Получилась грация пингвина на льду.
Он посмотрел на мои дрожащие колени, на платок, на размазанную тушь. Я заметила этот взгляд. В нем не было жалости. Там было любопытство. Как у кота, который смотрит на мышь, которая пытается изобразить из себя льва.
- Чего вы хотите добиться? – спросил он. – Сидите на холоде у моего дома. Что это? Протест? Ритуал вызова дождя? Я и так знаю, что завтра будет дождь.
Он еще и метеоролог.
Я выпрямилась, отряхнула платье и нацепила самую обаятельную улыбку, какую только могла выдавить из замерзшего лица.
- Александр, можно Саша? – начала я своим самым мягким голосом, тем, которым обычно уговаривала клиентов снизить цену на двадцать процентов.
- Нет, - отрезал он.
- Александр, - поправилась я, не сбавляя градуса сладости. – Понимаете, я проделала тысячи километров. Самолет, автобус, этот… ПАЗ с гусями. У меня нет связи, нет интернета, нет даже нормальной розетки. Я замерзла, я голодна, у меня, кажется, начинается кашель, - я приложила руку к горлу и сделала страдальческое лицо. – А завтра мне снова ехать обратно, и все безрезультатно. Вы же не хотите, чтобы девушка в таком платье простудилась и умерла на вашем крыльце, а потом вашу деревню показывали в передаче «Жди меня»?
Я даже глазами похлопала. Те самые серо-зеленые глаза, которые в Москве плавили лед в сердцах самых суровых переговорщиков.
Он смотрел на меня. Молча. Три секунды. Пять. Десять.
Потом уголок его губ дернулся. Один раз. Я почти приняла это за улыбку, но поняла, что это – усмешка.
- У вас очень навязчивая манера давить на жалость, - сказал он спокойно. – Но я ее не покупаю. Вы выглядите так, будто сожрали на завтрак кирпич и запили его карьеризмом. Простыть вы не можете. Вы – терминатор в туфлях.
Я опешила. Терминатор в туфлях? Это комплимент? Или оскорбление?
- Я просто очень целеустремленная, - выдавила я, меняя тактику. Теперь в ход пошла уязвимость. Опустила плечи, скрестила руки на груди (показать, что мерзну), и добавила тихо: И вообще, у меня родителей нет. Я одна. В двадцать лет их не стало. И я всего добилась сама. А теперь меня отправили в глушь, и я сижу на холодном крыльце и понимаю, что никто меня здесь не ждет и никто не поможет.
Голос дрогнул. Настоящая дрожь. Потому что это было правдой. Не хотелось использовать это как манипуляцию, но, черт возьми, когда оружие под рукой – почему бы не выстрелить?
Молчал он долго. Потом сказал:
- Родителей жаль. А манипуляции – нет. Заходите. Переночуете. Но контракт это не приблизит.
Он развернулся и ушел в дом, оставив дверь открытой.
Я схватила чемодан и влетела внутрь быстрее, чем он успел передумать.
Дом внутри был… другим.
Я ожидала берлогу холостяка с грязными носками на люстре и засохшей кашей в кастрюле. А тут было чисто. Уютно. Деревенский дух – и это не про запах навоза, а про дерево: стены из теплых бревен, полы скрипучие, но надраенные. В углу – русская печь, белая, пузатая, от которой шло такое тепло, что я мгновенно оттаяла. На подоконниках – герань в горшках. На стенах – вышитые полотенца и старые фотографии в деревянных рамках. Ни телевизора. Ни микроволновки. Ни даже намека на вай-фай. Вместо люстры – керосиновая лампа, которая мягко освещала комнату желтым светом.
В центре зала стоял большой деревянный стол, покрытый льняной скатертью. На столе – самовар. Самовар! Я видела такие только в музее и у бабушек в кино про войну.
А еще пахло хлебом, сушеными травами и, кажется, чем-то яблочным.
- Ничего себе, - выдохнула я. – Вы, наверное, еще и мед сами собираете, и валенки валяете по ночам?
Он не ответил. Прошел в соседнюю комнату и вернулся с подушкой и пледом. Плед был шерстяной, клетчатый, пахнущий лавандой.
- Диван твой, - сказал он, кивая на старый, но ухоженный диван у печки. – Подушка здесь. Печь я затопил, до утра хватит. Умыться – во дворе рукомойник. Туалет – прости, на улице. Лучше иди с фонариком.
Он протянул мне маленький светодиодный фонарик. Единственная современная вещь в доме.
- Спасибо, - сказала я искренне. – Вы не такой уж и злой.
- Я злой, - ответил он, направляясь в свою комнату. – Просто устал сегодня. Завтра буду злым снова. Спокойной ночи.
Дверь за ним закрылась. Не громко, но отчетливо.
Я осталась одна в незнакомом доме, посреди деревни без связи, с одним фонариком и контрактом, который таял на глазах.
Но я была в тепле.
Я расстелила плед, положила подушку с села на диван. Туфли сняла. Ноги гудели. Я посмотрела на свои ступни в синих венках от усталости и подумала: «Ты прошла ад, Кэт. Дальше будет легче. Или тяжелее. Но ты справишься».
Я завернулась в плед, как кокон. Печь уютно потрескивала. Где-то за стеной он ходил, потом лег. Тишина.
И тут в моей голове щелкнуло.
- Так, - прошептала я в темноту. – План.
План был прост. И гениален. Как все гениальное.
Он холодный? Значит, я буду теплой и милой. Улыбки, комплименты, предложения помочь по хозяйству. Пусть думает, что я сдалась и стала паинькой. Мужчины любят, когда их гладят по шерстке.
Завтра утром я выложу перед ним все выгоды контракта как веер. Цифры, графики, прогнозы. Я подготовила презентацию, даже без проектора объясню на салфетках. Он бизнесмен, черт возьми, он должен понимать выгоду!
Может быть, он не подпишет все сразу. Я попрошу подписать хотя бы предварительное соглашение. Или меморандум. Или просто бумажку, что он не против сотрудничества. Главное – начать.
Он пустил меня в дом. Значит, я ему хоть чуть-чуть, но симпатична. Завтра я проснусь рано, приведу себя в порядок и буду сиять. Пусть видит, что я не только переговорщица, но и красивая женщина. А красавицами сложнее манипулировать? Нет, красавицы сами манипулируют.
Если ничего не сработает, я скажу, что меня уволят и выселят из квартиры, и я пойду работать в заведения быстрого питания. И заплачу. Настоящими слезами. Я умею их выдавливать, если очень надо.