- -
- 100%
- +
- Кто бы мог подумать, - прошептала я, наливая себе кружку. – Он знает, чем лечить похмелье. То есть он сам меня напоил, а теперь лечит. Логично?
Рассол обжег горло, но по телу разлилось тепло. Голова чуть-чуть отпустила. Я съела кусок хлеба, выпила еще рассола и села на лавку.
Время было… я посмотрела на часы на печке. Десять утра. Я проспала почти до обеда. Это был рекорд.
За окном шумели деревья. Где-то пели птицы. Солнце поднималось все выше, и в доме начинало припекать.
- Нужно в воду, - сказала я себе. – Освежиться. Прийти в себя. Только где здесь вода?
Вспомнила. Вчера, когда шла от церкви, я видела пруд. Красивый, с кувшинками, с мостками. Метрах в трехстах от дома. Идеально.
Я натянула на себя чистое белье (трусы, бюстгальтер – сегодня без кружев, только хлопок, чтобы не давило), взяла полотенце, бейсболку, шлепанцы с котиками и тихонечко выскользнула из дома. Александра нигде не было видно – наверное, ушел на ферму или еще куда. Тем лучше.
На улице был уже почти полдень. Солнце пекло, трава шелестела, где-то жужжали пчелы. Я шла к пруду, спотыкаясь о корни, и каждый шаг отдавался болью в голове.
- Ты это заслужила, - шептала я себе. – Зачем ты поспорила? Зачем выпила? Ты же офисная крыса, ты пьешь только просекко на корпоративах и то с трудом.
Пруд оказался на месте. Вода – темная, но чистая, с зелеными кувшинками и ряской у берегов. Мостики деревянные, немного прогнившие, но держались.
Я разделась. Скинула шлепанцы, сняла футболку, бейсболку. Осталась в белом хлопковом белье. Посмотрела на себя в воду – отражение было бледным, с синяками под глазами и растрепанными волосами.
- Ныряй, - сказала я себе. – Хуже не будет.
Я шагнула с мостков и провалилась в воду.
Холод. Огромный, обжигающий, отрезвляющий холод. Он ударил по ногам, по животу, по груди, по голове. Я вынырнула, громко вдохнула и почувствовала, как жизнь возвращается в меня. Не сразу, не вся, но хотя бы сознание прояснилось.
- О-о-о! – закричала я. – Хорошо!
Я поплавала немного, нырнула еще раз, потом вылезла на берег, на траву, расстелила полотенце и легла. Солнце грело. Вода стекала с тела, и в голове наступила благословенная тишина.
- Вот оно, счастье, - прошептала я. – Лежать на траве, смотреть в небо, ни о чем не думать. Особенно о нем. О контракте. О грядках. О то, что я здесь делаю.
Я закрыла глаза и начала понемногу засыпать, как вдруг услышала шаги. Не одни. Несколько. Грубые, хрустящие по гравию. Я открыла глаза и села.
К берегу подходили двое. Мужчины. Не местные. Я сразу поняла – по одежде, по лицам, по тому, как они смотрели. Один – в спортивном костюме, с золотой цепью на шее, лысый. Второй – в кепке, с удочками, щетинистый, с глазами как у хорька.
- О, глянь, - сказал лысый, останавливаясь. – Русалка.
- Нифига себе русалка, - поддакнул второй, ставя удочки на землю. – В белье. С котиками.
Я отодвинулась на полметра назад, натягивая полотенце на плечи.
- Доброе утро, - сказала я максимально холодно. – Вы местные?
- Мы-то? – лысый усмехнулся. - А мы рыбаки. Из района приехали. Тут карп ловится, говорят. А ты, красавица, откуда? Не видали мы тебя раньше.
- Я… я в гостях, - ответила я, лихорадочно соображая, как одеться.
Моя футболка и бейсболка лежали в трех метрах от меня. Шлепанцы – еще дальше.
- В гостях, значит, - щетинистый шагнул ближе. – А у кого в гостях? Может, у нас? Мы тут недалеко остановились, палатки поставили.
- У меня уже есть, у кого, - я встала и попыталась сделать шаг к одежде, но лысый преградил путь.
- Ты чего такая нервная? Мы же просто поговорить. Познакомиться. Девушка одна, купается в белье… Может, скучно? Составим компанию.
У меня внутри все похолодело. Не от воды – от страха. Я понимала, что они не опасны, может быть, просто навязчивы, но в моем состоянии – после похмелья, в чужой деревне, без связи, без одежды – я чувствовала себя загнанным зверьком.
- Пожалуйста, отойдите, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я сейчас оденусь и уйду.
- Да ты не спеши, - лысый улыбнулся, и улыбка у него была масляная. – Куда торопиться? День только начался. Может, пива? У нас в машине есть.
Он сделала шаг ко мне. Я сделала шаг назад, к воде.
И тут, откуда-то из-за деревьев, раздался голос. Низкий, спокойный, властный, как команда на флоте.
- Дорогая, ты где пропадаешь? Я тебя обыскался.
Я обернулась. К нам вышел он. Александр. В джинсах, в рабочей рубашке с закатанными рукавами. Он шел неторопливо, но в каждом его движении чувствовалась сила. Подошел ко мне, обнял за плечи, притянул к себе. Крепко, уверенно.
- Ты чего одна купаешься? – сказал он мне, но смотрел на мужчин. – Я же просил меня подождать.
- Прости, - выдавила я, прижимаясь к нему.
Боже мой, я прижимаюсь к Александру. В трусах и лифчике. Но это было так естественно – потому что он пах домом, безопасностью, и его рука на моем плече не давала мне упасть.
- А вы кто? – спросил Александр рыбаков, и в голосе зазвенел лед.
- Мы… это… рыбачим, - лысый попятился. – Девушку увидели, думали, одна тут.
- Она не одна. Она со мной. Вопросы?
- Нет, нет, никаких вопросов, - щетинистый схватил удочки и потянул лысого за рукав. – Мы пошли. Мы это… на другой берег. Бывайте.
Они быстро удалились, бормоча что-то невнятное. Я смотрела им вслед и чувствовала, как дрожь проходит.
Александр развернул меня к себе.
- Ты дура, - сказал он. – Абсолютная дура.
- Спасибо за комплимент, - ответила я дрожащим голосом.
- Ты одна пошла купаться. Не предупредив меня. В нижнем белье. Ты представляешь, что могло случиться? – он не кричал, но каждое слово было как гвоздь.
- Они бы ничего не сделали, - попыталась оправдаться я.
- Откуда ты знаешь? – он сжал мои плечи. – Ты не в Москве, Катрина. Здесь другие законы. И если с тобой что-то случится – я не смогу…
Он замолчал. Не договорил.
- Не сможешь что? – спросила я тихо.
- Не сможешь подписать контракт, - сказал он резко и отпустил меня. – Одевайся. Идем домой.
Я быстро натянула футболку, бейсболку, схватила полотенце и шлепанцы. Мы шли молча. Он впереди, я сзади, спотыкаясь и чувствуя себя нашкодившей школьницей.
- Больше одна на пруд не ходи, - сказал он, не оборачиваясь.
- А с кем мне ходить? С тобой?
- Хотя бы предупреждай.
- А если ты занят?
- Тогда не ходи.
- Ты не можешь мне запрещать!
Он остановился, повернулся и посмотрел на меня. В его глазах была злость. И страх? Нет, показалось.
- Могу, - сказал он. – Потому что ты в моем доме. На месяц. Это условия. Еще раз пойдешь одна купаться – запру в сарае.
- Ты не посмеешь!
- Посмею, - он развернулся и пошел дальше.
Дома меня ждала кастрюля. Куриный бульон. Золотистый, ароматный, с лавровым листом и укропом. Александр налил мне тарелку, поставил на стол и сел напротив.
- Ешь, - сказал он. – Это лучшее лекарство от вчерашнего.
Я ела. Бульон был горячим, наваристым, и с каждым глотком я чувствовала, как оживаю. Голова перестала раскалываться. Желудок успокоился.
- Спасибо, - сказала я, опустошив тарелку. – Ты умеешь готовить бульон.
- Я знаю, - ответил он. – А еще я умею спасать дурынд, которые лезут на пруд в белье.
- Я не дурында. Я была в стрессе. Похмелье.
- Похмелье – это не повод голой ходить по деревне.
- Я не была голой! У меня было белье!
Он усмехнулся:
- Красивое.
Я покраснела. До корней волос.
- Ты… ты не должен был это видеть.
- Я смотрю на тебя каждый день. Не в этом дело, - он встал и убрал тарелку. – Время два часа дня. Ты проспала все утро. Продолжай отдыхать. Толку от тебя все равно сегодня нет. Еще раз выйдешь из дома без меня – пеняй на себя.
- Ты меня запер, что ли?
- Нет, но могу, - он ушел в свою комнату и закрыл дверь.
Я осталась сидеть за столом, с пустой тарелкой, с теплым животом и с странным чувством в груди. Он спас меня. Опять. Сначала от падения с лестницы, потом при падении в сено, теперь от приставучих рыбаков.
- Нет, - сказала я себе. – Контракт. Только контракт. Ничего личного.
Я подошла к дивану, упала на него, накрылась пледом и уставилась в потолок.
- Я тебя ненавижу, Александр Ветров, - прошептала я. – За то, что ты заставляешь меня чувствовать себя… живой.
За окном светило солнце. Где-то пели птицы. И впервые за долгое время мне не хотелось в Москву.
Вообще не хотелось.
И это было страшнее, чем самогон.
Глава 15
В четыре часа дня я проснулась от того, что Александр возился у двери. Он надевал резиновые сапоги, старую куртку и, кажется, собирался сбежать на край света без меня.
- Ты куда? – спросила я, свешиваясь с дивана.
Голос еще напоминал вчерашний самогон, но голова уже почти не болела.
- На ферму, - бросил он, застегивая молнию.
- Я с тобой.
Он повернулся и уставился на меня. Взгляд был красноречивее слов: «Ты серьезно? Ты, в пижаме с ананасами, хочешь на ферму?»
- Я быстро, - сказала я и выпрыгнула из-под пледа.
Через пять минут я была готова: джинсовые шорты, футболка, кепка и кроссовки. Я даже накрасилась – чуть-чуть, тональный крем и тушь. Чтоб не как чучело.
- Ты собралась в клуб? – спросил он, оглядывая меня. – На ферму идут в резиновых сапогах и телогрейке.
- А у меня нет телогрейки.
Я надулась, но пошла за ним.
УАЗик трясло так, что мои зубы выбивали чечетку. Дорога до фермы была короткой, но ухабистой, и за это время я успела удариться головой о потолок, прикусить язык и проклясть Александра раз двадцать.
- Тебе идет, когда ты злая, - сказал он, паркуясь у огромных ворот.
- А тебе идет, когда ты молчишь, - ответила я, вылезая.
Первое, что я увидела, - это поле. Нет, не поле – царство. Коровники, телятники, силосные башни, тракторы. И запах… Боже мой, запах. Он ударил в нос, как боксерская перчатка.
- Что это? – прошептала я, зажимая нос руками.
- Ферма, - сказал он. – Запах навоза. К нему привыкаешь.
- Не привыкну!
- Привыкнешь. Ты здесь на месяц.
Мы вошли в первый коровник. Темно, гулко, мычат коровы. Я шла за Александром, стараясь не наступать в лужи. Но одна лужа (или не лужа – лучше не думать) оказалась глубже, чем я ожидала. Моя нога провалилась по щиколотку, и кроссовок издал звук, похожий на всхлип умирающего зверька.
- Мои кроссовки! – заорала я.
- Я предупреждал, - сказал он, даже не обернувшись.
- Теперь эти кроссовки можно сжигать, - сказала я, вздохнув.
Доярки встретили нас с восторгом. Точнее, с восторгом встретили Александра. А меня – с любопытством.
- Ой, Саша, привел кого! – сказала тетя Маша, полная женщина в халате и резиновом фартуке. – Девка-то красивая. А чего такая белая? Ты ее из города выписал?
- Сама приехала, - буркнул Александр. – Контракт подписывать.
- А-а-а, - понимающе протянула тетя Маша. – Ну, давай, милая, иди сюда. Познакомлю тебя с Буренками.
- С кем? – переспросила я.
- С коровами. Они у нас добрые, не бодаются.
Я подошла к одной из Буренок. Огромная, черно-белая туша смотрела на меня влажными глазами и пережевывала жвачку. Я протянула руку, чтобы погладить ее, но Буренка вдруг чихнула. Прямо на меня. Сопливая слюна повисла у меня на футболке.
- А-а-а! – завопила я, отскакивая.
- Она тебя приняла, - сказал Александр, и я готова была поклясться, что в его глазах плясали черти.
- Ты специально привел меня сюда, чтобы унизить? – прошипела я, вытирая футболку.
По факту, это я напросилась с ним на ферму. Золотое правило каждой женщины – всегда винить во всем мужчину. И делать это нужно всегда первой.
Тетя Маша захихикала, доярки заулыбались. Я чувствовала себя клоуном в цирке, только без зарплаты и страховки.
Потом мы пошли в телятник. Маленькие коровки были милыми, пушистыми и выглядели как огромные щенки. Я даже умилилась.
- Хочешь покормить? – спросил Александр, протягивая мне ведро с соской.
- Хочу, - сказала я, потому что теленок смотрел на меня такими глазами, что отказать было невозможно.
Я взяла ведро. Оно было тяжелым, и молочная смесь плескалась через край. Я подошла к теленку, наклонилась, чтобы дать соску, и в этот момент теленок лягнул. Не меня – ведро. Ведро вылетело у меня из рук, перевернулось в воздухе, и все его содержимое вылилось мне на голову.
Смесь текла по лицу, по волосам, за шиворот. Я стояла, раскинув руки, и почувствовала, как мир рушится.
- Стоило снимать на видео, - сказал Александр. – Это был бы хит интернета.
- Ты… ты… - я не могла подобрать слова. Вместо слов изо рта потекла молочная смесь.
- Я тебя предупреждал, что ферма – это не твой офис, - он достал из кармана платок и протянул мне. – Вытрись.
Я вытерла лицо. Платок мгновенно промок.
- Я ненавижу тебя, - сказала я.
Александр взял другое ведро и показал, как кормить. Аккуратно, спокойно, теленок сосал и мурлыкал.
- Вот так надо было.
Я замолчала, глубоко вдохнула, наклонилась перед другим теленком и тихо-тихо, как учила в школе переговоров: «Ну, маленький, давай, кушай. Видишь, какая вкусная смесь?»
Теленок приблизился, понюхал соску и начал сосать. Я выдохнула.
- Гений переговоров, - сказал Александр. – Сделала то, что я делаю каждый день.
- Ты просто завидуешь моему таланту, - ответила я.
Следующим пунктом была силосная яма. Яма с кормом для коров. Запах был там такой, что глаза слезились.
- Зачем ты меня сюда привел? – спросила я, зажимая нос.
- Чтобы ты знала, чем кормят коров. Это важно для понимания бизнеса.
- Понимание бизнеса – это цифры, а не запахи!
- А вот и нет, - он улыбнулся. – Иногда бизнес пахнет. И тебе лучше к этому привыкнуть.
Я шла за ним, стараясь не дышать. И, конечно, поскользнулась. На ровном месте. На силосе. Мои ноги разъехались, и я плюхнулась прямо в кучу зеленой массы. Шорты, футболка, кроссовки – все оказалось в силосе.
- Вот теперь ты настоящий фермер, - сказал Александр, протягивая мне руку.
Я не взяла руку. Я встала сама, отряхнулась (бесполезно) и посмотрела на него с такой ненавистью, что, наверное, можно было поджарить стейк.
- Ты сделал это нарочно, - сказала я.
- Нет, это ты неуклюжая. – Он пожал плечами. – Пойдем, покажу, где умыться.
Умывальник был во дворе. Ржавый, с педалью. Я нажала на педаль – вода полилась, но она была ледяная. Я плескала ее в лицо, оттирала силос с рук и бормотала: «Я тебя убью, Александр Ветров. Я тебя убью, и никто не найдет твое тело. Закопаю в силосной яме».
- Я слышу, - сказал он, стоя в двух метрах.
- Ну и пусть! – крикнула я.
- Александр Сергеич, здравствуйте! – раздался голос из-за перегородки.
К нам подошел мужчина лет шестидесяти, в телогрейке, кирзовых сапогах и с лицом, которое видело все: и рождение телят, и кризисы, и, кажется, самого Александра еще в пеленках.
- Это председатель фермы, дядя Коля, - сказал Александр. – А это Картина. Она у меня… в гостях.
- О, гостья, - дядя Коля протянул мне руку. Рука была шершавая, теплая. – Добро пожаловать, красавица. Ты, смотрю, выжила после вчерашнего? А то мы слышали, ты самогон пила как заправский мужик.
Я посмотрела на Александра. Тот стоит, улыбается.
Кажись, вся деревня уже в курсе насчет вчерашнего.
- Угу, - промычала в ответ.
- Молодец! – он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упала. – Наша девка. Сашка, хорошую девку привез.
- Я не привозил, она сама приехала, - буркнул Александр.
В конце экскурсии мы зашли в контору фермы. Маленькое здание, где пахло бумагами и кофе. На стене висела фотография: Александр с доярками, с председателем, с какими-то мужиками.
- Ты здесь главный? – спросила я, догадываясь.
- Владелец, - поправил он. – Но работаю так же, как все. Ладно, поехали домой. Отмываться. Ты воняешь как…
- Не смей говорить, как я воняю!
- Как корова, - закончил он.
Я села в УАЗик, сложила руки на груди и отвернулась к окну.
Дома я сразу побежала в баню. Я мылась целый час. Сначала с мылом, потом с шампунем, потом снова с мылом. Запах силоса не выводился. Казалось, он въелся в ДНК.
- Я пану как корова, - сказала я, выходя из бани в пижаме.
- Я привык, - ответил Александр, который сидел на крыльце и смотрел на закат.
- Это не комплимент.
- А я и не делаю комплиментов.
Я села рядом с ним на крыльцо. Мы молчали. Закат был красивым – оранжевым, розовым, с облаками.
- Ты знал, что я упаду в силос? – спросила я.
- Предполагал, - он повернулся ко мне. – Ты очень предсказуема в своей неуклюжести.
- Я не неуклюжая!
- Ты упала с лестницы, упала в сено, упала в силос. Это не случайность. Это стиль жизни.
Я хотела обидеться, но не смогла. Потому что это была правда.
- Ладно, - сказала я. – Но если ты расскажешь кому-нибудь про силос – я убью тебя во сне.
- Обещаю, никому не расскажу, - он поднял руку. – Это будет наша тайна.
- Наша тайна? – я посмотрела на него. В его глазах отражался закат.
- Ну, и доярок. И тети Маши. И дяди Коли. И тех двух парней, которые подвозили сено. И, наверное, телят.
- Ты невыносим!
- Знаю, - он встал и потянулся. – Пойдем ужинать. Завтра снова на ферму?
- Нет! – закричала я. – Никогда!
- А контракт?
- Контракт - да. Ферма – нет.
Он засмеялся. Впервые громко, искренне. Я даже растерялась.
- Ты смешная, когда злишься, - сказал он и ушел в дом.
Я осталась сидеть на крыльце. Закат догорал. Где-то мычали коровы.
Я встала и пошла ужинать.
Завтра будет новый день. И, наверное, новая порция унижений. Но, кажется, я начинаю к этому привыкать.
Даже к запаху.
Глава 16
- Сегодня едем на сенокос, - сказал Александр за завтраком.
Я оторвалась от тарелки с кашей и уставилась на него. На его лице не было и тени улыбки. Он был серьезен, как хирург перед операцией.
- На сенокос? – переспросила я. – Это где косят сено? Сено? То самое, в которое я вчера падала?
- Не совсем, но в принципе да. То самое. – Кивнул он. – На весь день. Мужики будут косить, а ты – готовить обед.
- Я? Готовить? Обед? В поле? – моя голова отказывалась воспринимать информацию.
- Не ты одна. С нами поедут две женщины. Бабка Нюра и девушка Лида, жена Сереги. Они помогут. А ты будешь подмастерьем.
- Я не умею готовить на костре! Я вообще не умею готовить! Я даже омлет чуть не сожгла!
- Научишься, - он встал. – Собирайся. Одевай что-нибудь легкое, будет жарко. И платок от солнца не забудь.
Я посмотрела в окно. Солнце только вставало, но уже чувствовалось, что день будет жарким. Я полезла в свои пакеты и нашла то, что купила на всякий случай: легкое летнее платье. Ситец, в цветочек, рукавчик-фонарик. Оно было простеньким, но симпатичным. Деревенским. Я надела его, повязала на голову платочек. Посмотрела в зеркало.
- Настоящая деревенская барышня, - сказала я себе. – Глафира отдыхает.
Кроссовки я решила не надевать – после вчерашнего они еще не просохли и пахли силосом. Обула балетки. Тоже легкие.
Когда я вышла, Александр уже загружал УАЗик. В машине лежали: большой черный котел, пакет картошки, лук, морковка, какая-то крупа в мешочке, буханка хлеба, соль, спички, топор, дрова в ящике, и даже маленький столик-раскладушка.
- Мы на пикник едем или на войну?
- И то, и другое, - ответил он. – Садись.
Мы выехали за деревню. Сначала по гравийной дороге, потом по проселочной, потом по полю. Колеса вязли в траве, УАЗик рычал, как раненый зверь. В кузове грохотали дрова и котелок. Я держалась за поручень и молилась, чтобы мы не перевернулись.
- А где остальные? – спросила я.
- Кто на лошадях, кто на тракторе, кто своим ходом, - ответил Александр. – Сенокос – это как выход на работу. Все свои.
Поле открылось внезапно. Огромное, бескрайнее, зеленое, с волнами травы. Трава была высокой – по пояс, а кое-где и по грудь. Ветер шевелил ее, и она шумела, как море.
- Ничего себе, - прошептала я. – Я никогда не видела настоящего поля.
Александр заглушил мотор.
Мы вышли. Воздух был свежим, пахло разнотравьем, цветами, чем-то сладким. Я вдохнула полной грудью и тут же чихнула – то ли от аллергии, то ли от восторга.
На краю поля уже стояла повозка, запряженная лошадью. Рядом – трактор с телегой. Подъехали еще двое мужиков на мотоциклах с колясками. Постепенно собралось девять мужчин. Все - в рабочих штанах, футболках, в кепках. У многих в руках были косы. Настоящие, длинные, с изогнутыми ручками.
- А где косилка? – спросила я. – Комбайн? Техника?
- Сенокос у нас вручную, - сказал подошедший дед Степан. – Традиция. Раз в год. Мужики мужиками, а косьба – это дело святое.
Я посмотрела на Александра. Он держал косу – самую новую, с блестящим лезвием – и проверял ее пальцем.
- Ты тоже будешь косить? – спросила я.
- А ты думала, я стоять буду? – он усмехнулся.
Кто-то засмеялся.
Женщины приехали чуть позже. Бабка Нюра – маленькая, сухонькая, с жестким взглядом и авоськой в руке. Ей было лет семьдесят, но двигалась она как ртуть. Рядом с ней шла молодая девушка – Лида, жена Сереги. Лида была милой, с круглым лицом, косичкой до пояса и застенчивой улыбкой. Она тоже была из города, вышла замуж два года назад и переехала в Задрищенку.
- Привет, - сказала она мне шепотом. – Ты, наверное, удивлена, да? Я тоже первый год офигевала. А теперь привыкла.
- Я пока не привыкла, - призналась я. – И, кажется, не привыкну.
- Привыкнешь, - подмигнула Лида. – Тут знаешь как? Сначала ненавидишь, потом привыкаешь, потом начинаешь любить.
Я хотела спросить, кого? Но не успела – бабка Нюра уже командовала парадом.
- Девки! Хватит лясы точить! Костер разводить! Воду таскать! Картошку чистить! Обед через три часа, мужики голодные!
Я оглянулась. Мужики уже выстроились в ряд на краю поля. Александр встал первым, за ним – дядя Коля, потом Серега, потом дед Степан, потом остальные. Косы блестели на солнце.
И тут все разом взмахнули косами!
Это было красиво. Как танец. Трава ложилась ровными рядами, мужики двигались синхронно, только лезвия свистели в воздухе. Я засмотрелась на Александра. Он работал легко, будто не прилагая усилий. Футболка намокла от пота и облепила спину. Руки двигались плавно, без рывков.
- Эй, городская, не спи! – крикнула бабка Нюра. – Иди картошку чистить!
Я подошла к месту, где была развернута кухня. Костер еще не развели, но дрова лежали в кучке. Рядом стоял котелок, фляга с водой, пластиковый стол и табуретки.
Лида уже чистила картошку маленьким ножиком, ловко и быстро.
- Садись рядом, - сказала она. – Я покажу.
Я села, взяла картофелину и ножик. Начала чистить. Шкурка слетала толстыми ломтями, картошка уменьшалась на глазах.
- Экономь, - сказала подошедшая бабка Нюра. – Смотри, как Лида делает.
Лида чистила тоненькой змейкой, почти не срезая мякоть. Я попробовала снова – порезала палец.
- Ай!
- Ох, горе луковое, - бабка Нюра вздохнула и протянула мне пластырь. – Платье надела, как на танцы. В поле надо в чем попроще, в резиновых сапогах.
- У меня нет сапог, - сказала я, заклеивая палец.
- У деда Степана есть. У него возьми.
Я представила себя в сапогах деда Степана. 42 размера. И отказалась.
После картошки надо было разводить костер. Это оказалось еще сложнее. Спички гасли, дрова не загорались, дым лез в глаза. Бабка Нюра пыхтела рядом, давая советы:
- Бумагу подожги. Нет, не так. Положи щепки. Щепки говорю! А не поленья!
- Я стараюсь! – прокричала я сквозь дым.
- Старается она, - проворчала старушка, отобрала у меня спички и зажгла костер за три секунды.
- Ка у вас получилось? – спросила я с восхищением.
- Жизнь, милая, - ответила она. – Жизнь научит.
Когда костер разгорелся, Лида повесила котелок на треногу. Вода закипела, мы закинули туда картошку, тушенку, лук, морковку, крупу, соль. Пахло уже едой. Я помешивала длинной ложкой, стараясь не обжечься.
- Смотри, не пересоли, - предупредила бабка Нюра.
- Я не пересолю.