Мой дикий винодел. Сладкая, терпкая, моя

Глава 1. Из всех мужчин Москвы

— Ты издеваешься? — спрашиваю я у навигатора, медленно опуская солнцезащитные очки на кончик носа.

Навигатор, разумеется, молчит. На экране светится аккуратная надпись «Усадьба Ветров» и ещё 400 метров до поворота, а впереди, за идеально ровными рядами винограда, возвышается светлый каменный замок: панорамные окна, тёмная черепичная крыша, небольшая башня над боковым крылом, широкие террасы и каменные лестницы, спускающиеся к саду. По стене ползёт плющ, вдоль дороги стоят тонкие кипарисы, а возле невысокой ограды цветут густые розы.

Дорога идёт вверх между виноградниками, и я еду медленнее разрешённого, потому что успеваю смотреть сразу во все стороны. Слева зелёные склоны уходят почти до горизонта, справа между деревьями вспыхивает синее море. Над нагретой землёй дрожит воздух, листья лоз блестят под ярким солнцем.

Полина говорила: «Приезжай пораньше, поживёшь у нас на винодельне, поможешь со свадьбой». В моём воображении винодельня почему-то выглядела гораздо скромнее: дом, пара лоз винограда и подвал с бочками. А теперь я смотрю на башню и качаю головой.

— Полина, ты охренела, — сообщаю отсутствующей подруге и сворачиваю к высоким кованым воротам.

Мужчина в белой рубашке сверяет мою фамилию со списком на планшете, желает хорошего дня и объясняет, где припарковаться. Я медленно трогаюсь с места и почти сразу замечаю небольшую экскурсионную группу: девушка в льняном костюме что-то рассказывает, показывая рукой на склон, а за ней идут человек десять. У женщины в огромной соломенной шляпе в одной руке телефон, в другой — бокал; мужчина рядом несёт небольшую коробку с бутылками.

Чуть дальше открывается ресторанная терраса. Официант ставит перед какой-то парой кофейник и плетёную корзинку с выпечкой, и лёгкий ветер почти сразу приносит запах горячего теста и сливочного масла. Я опускаю окно, втягиваю воздух и понимаю, что пахнет круассанами.

Телефон на пассажирском сиденье начинает вибрировать. На экране появляется фотография Полины, я нажимаю на громкую связь и вместо приветствия сообщаю, что приехала.

— Уже? — голос Полины моментально становится громче. — Я сейчас прибегу. Ты где?

Связь обрывается, а я ещё пару секунд смотрю на телефон. Полину я знаю двенадцать лет. Знаю, как она выглядит с похмелья, какой чай покупает, почему ненавидит изюм и сколько раз способна переодеться перед обычным походом в ресторан. Но каким-то образом все эти годы под словами «родители занимаются вином» она умудрялась скрывать ресторан, гостевые дома, виноградники до горизонта и шато.

Я заезжаю на парковку, выключаю двигатель и несколько секунд остаюсь сидеть в салоне. После пяти часов дороги тело гудит от усталости, волосы растрепались, а на губах от утреннего блеска осталось одно воспоминание. В зеркале заднего вида я выгляжу не так плохо, как ожидала: белая майка на тонких бретелях, джинсовые шорты, светлая рубашка завязана на талии. Для женщины, которая последние полдня провела на трассе, вполне достойно.

Стоит открыть дверь, как южная жара обрушивается на меня сразу. Горячий воздух скользит по голым плечам, под волосами у затылка моментально становится влажно, а от нагретого камня идёт сухое тепло.

Я достаю сумку с заднего сиденья, захлопываю дверь и только собираюсь идти к главному корпусу, когда замечаю мужчину среди виноградников.

Он стоит метрах в двадцати от парковки, спиной ко мне, возле самого начала одного из рядов. Рядом молодой парень в зелёной футболке что-то показывает ему на планшете, но первым делом я почему-то замечаю не экран и даже не виноград, а светлую мужскую рубашку. Тонкая ткань потемнела между лопаток от жары и слегка прилипла к широкой спине, рукава небрежно закатаны выше локтей, открывая загорелые предплечья.

Я невольно замедляю шаг. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги.Тёмные брюки сидят настолько хорошо, что я несколько секунд совершенно бессовестно смотрю туда, куда воспитанная женщина вообще-то должна смотреть значительно реже.

Мне 29. Я видела мужчин. В том числе без рубашек. Некоторые из них даже производили на меня впечатление, и один особенно — совсем недавно. Эта мысль появляется некстати, поэтому я решительно перевожу взгляд на виноградники.

Мужчина как раз наклоняется к ближайшей лозе, срывает несколько ягод и раздавливает одну между большим и указательным пальцами. Несколько секунд рассматривает сок на коже, что-то коротко говорит парню рядом, а потом забирает у него планшет и сам увеличивает изображение двумя пальцами. До меня долетает низкий голос. Слов я не разбираю, зато почему-то сразу останавливаюсь.

Внутри возникает неприятное, совершенно необъяснимое ощущение будто я где-то его слышала. Я смотрю внимательнее. Тёмные волосы. Манера чуть наклонять голову, когда слушает. Широкая ладонь, которой он проводит по затылку, прежде чем снова посмотреть на экран.

Нет. Да ну нахрен. Я снимаю солнечные очки. Мужчина поворачивается боком, и у меня медленно холодеет всё внутри, несмотря на тридцатиградусную жару, потому что этот профиль я уже видела.

Он поворачивается полностью, и я очень тихо произношу: — Блять.

Мужчина среди виноградников — Роман. Тот самый Роман, с которым месяц назад я познакомилась в московском баре, выпила два бокала вина, проговорила до закрытия, а потом поехала в отель с совершенно ясным пониманием того, зачем именно еду. В ту ночь мне особенно нравилось, что мы почти ничего друг о друге не знаем. Я сказала, что меня зовут София, а он назвал своё имя. Мы не обсуждали профессии, семьи, прошлые отношения и планы на ближайшую пятилетку, и всё это казалось удивительно взрослым и удобным.

Очень взрослая концепция. Очень удобная. Оказывается, с некоторыми недостатками.

Память подсовывает тёмный номер, прохладную простыню под спиной, горячую ладонь у меня на талии и низкий голос возле уха. Перед тем как окончательно перейти ту границу, после которой два взрослых человека уже не могут утром сделать вид, что просто увлеклись разговором о погоде, Роман остановился и спросил, уверена ли я. Тогда я даже не задумалась.Я была настолько уверена, что сама потянула его за расстёгнутый ворот рубашки.

Утром я ушла первой, пока он принимал душ. Не потому, что ночь была плохой. Наоборот. Именно поэтому мне показалось разумнее оставить её там, где она случилась, — в отеле. Ни телефона, ни фамилии, ни «как-нибудь увидимся».

Роман поднимает голову, видит меня и тоже замирает, хотя всего на секунду. Лицо почти не меняется. Никакого открытого удивления, никаких широко распахнутых глаз. Просто взгляд становится другим — более внимательным и тяжёлым. Он несколько секунд смотрит на моё лицо, потом медленно проводит глазами ниже: по белой майке, голым ногам, босоножкам — и снова возвращается к лицу.

По шее расползается жар. Я слишком хорошо помню этот взгляд: именно так он смотрел в баре, когда уже точно знал, что вечером домой один не уедет. Уголок его рта едва заметно дёргается, и мне становится окончательно понятно, что он узнал меня и помнит ничуть не хуже.

— София! — раздаётся со стороны главного корпуса, и я вздрагиваю так сильно, что едва не роняю очки.

— Соф! — Полина врезается в меня с объятиями так сильно, что ремень сумки съезжает с плеча. — Наконец-то. Я уже решила, что ты развернёшься где-нибудь после Краснодара.

Я крепко обнимаю её и на пару секунд действительно забываю обо всём остальном. — Была такая мысль, особенно когда навигатор в четвёртый раз отправил меня на дорогу, на которой асфальт существовал только в его фантазиях.

— Надо было лететь, — Полина отстраняется и придирчиво рассматривает меня, удерживая ладонями за плечи. — Ты уставшая какая-то.

— Спасибо, — бурчу я, поправляя съехавшую сумку.

— Нет, ты красивая. Просто уставшая, — быстро исправляется она и улыбается так широко, что я не выдерживаю и тоже улыбаюсь.

Я машинально смотрю ей за плечо. Роман уже неторопливо идёт к нам. С каждым шагом деталей становится больше: на левом предплечье светлая царапина, на виске тонкая полоска пота, верхние две пуговицы рубашки расстёгнуты, и между краями влажной ткани видна загорелая кожа груди.

Мне совершенно необязательно было смотреть именно туда. Тем более я и так знаю, что скрывается под рубашкой.

Полина замечает направление моего взгляда и оборачивается. У меня возникает короткое, совершенно иррациональное желание схватить её за плечи и развернуть обратно, но поздно.

— Ром! — радостно зовёт она и машет рукой. — Иди сюда, как раз познакомлю вас.

Конечно. Из всех мужчин Москвы я выбрала именно того, которого сейчас собирается представить мне лучшая подруга.

Роман подходит и останавливается возле сестры. Теперь знакомый древесный запах его парфюма смешивается с жарой, нагретой кожей и виноградом.

— Рома, это София, — объявляет Полина с видом человека, который делает что-то чрезвычайно полезное. — Соф, мой старший брат.

Я смотрю сначала на неё, потом на него. Старший брат.

Месяц назад я переспала со старшим братом своей лучшей подруги. Было бы гораздо проще испытывать чистый стыд, если бы ночь оказалась посредственной и я вспоминала её исключительно как жизненный урок. Но нет. Всё прошло настолько хорошо, что в последующие дни я несколько раз ловила себя на мысли, что зря не оставила номер.

Теперь вселенная, очевидно, решила исправить мою ошибку.

— Очень приятно, — произношу я, каким-то чудом сохраняя нормальное выражение лица.

Бровь Романа медленно поднимается. Он чуть щурится от солнца, взгляд задерживается на моём лице, а в уголке губ появляется знакомая едва заметная усмешка.

— Правда? — Низкий голос проходит по коже почти физически. Я моментально чувствую мурашки на руках.

— Вы знакомы? — Полина тут же переводит взгляд с брата на меня.

Сейчас мне достаточно сказать, что мы случайно встретились в Москве. Никто не заставляет сообщать подробности, но...

— Нет, — отвечаю я.

Прекрасно, София. Просто мастер коммуникации. Роман несколько секунд молча смотрит на меня. Его взгляд медленно опускается к моим губам, и мозг тут же подсовывает воспоминание о том, как месяц назад большой палец скользнул по моей нижней губе перед поцелуем.

— Да, — совершенно спокойно говорит он.

Полина моргает и снимает очки. — Вы можете определиться?

— Виделись, — поясняет Роман, наконец переводя взгляд на сестру.

— Один раз, — поспешно добавляю я, чувствуя, как ручка сумки впивается в пальцы.

Карие глаза тут же возвращаются ко мне.

— Один, — повторяет он так спокойно, что обычное числительное внезапно превращается в неприличный намёк на последующие восемь часов. Щёки начинают гореть. Он специально. Я в этом абсолютно уверена.

— Где? — спрашивает Полина, ничего не замечая или пока не успевая заметить.

— В Москве, — отвечаю прежде, чем её брат решит внести ещё какие-нибудь уточнения. — Случайно пересеклись. Мы не знали, что оба знакомы с тобой.

— Обалдеть, — Полина улыбается и качает головой. — Мир тесный.

— До неприличия, — бормочу я, поправляя очки на голове.

Роман слышит. По едва заметному движению губ я понимаю, что формулировка ему понравилась.

Полинин телефон начинает вибрировать. Она достаёт его из сумки, читает сообщение и мгновенно превращается из счастливой подруги в женщину, которая готова убивать декораторов. — Они опять двигают арку. Соф, я тебя поселила в третьем гостевом домике, там тихо и нормальный стол, чтобы ты могла работать. В основном корпусе сейчас туристы, кухня, свадьба, все ходят туда-сюда. Ром, отнесёшь ей чемодан?

— Не надо, — отвечаю я мгновенно.

— Конечно, — одновременно со мной говорит Роман.

Мы смотрим друг на друга. Я выпрямляюсь и повторяю уже спокойнее: — Я сама. Его взгляд без спешки скользит по мне сверху вниз, на секунду задерживается на босоножках и снова поднимается к лицу. — Не сомневаюсь.

— Отлично. Тогда вопрос закрыт, — говорю я, но Полина уже пятится в сторону лестницы.

— Нет, вопрос решён. Рома поможет. Я через двадцать минут освобожусь и найду тебя. Потом всё покажу и накормлю, а то ты наверняка опять жила на кофе в дороге.

Она снова обнимает меня, на этот раз мягче, и раздражение мгновенно сменяется теплом.

— Я правда очень рада, что ты приехала.

— Я тоже, Поль, — отвечаю я и крепче прижимаю подругу. Я скучала по ней, хотела быть рядом перед свадьбой Просто желательно было бы делать это в мире, где Роман Ветров временно не существует.

— Люблю тебя, — шепчет Полина, отпуская меня.

— И я тебя.Она уже убегает, но успевает обернуться.

— Ром, не потеряй её! Роман переводит глаза на меня.

— Постараюсь.

Несколько секунд мы остаёмся вдвоём под ярким солнцем. Вокруг ничего не меняется, но присутствие Романа почему-то становится слишком ощутимым. Он стоит всего в паре шагов, чуть щурится от света, а на пальцах правой руки остались тёмные следы раздавленной ягоды.

— Машина где? — спрашивает он наконец.

Я показываю на парковку. — Там. Роман протягивает руку. Ладонь большая, загорелая, на костяшках несколько мелких царапин.

— Ключи, — поясняет он, когда я продолжаю смотреть.

Я поднимаю глаза. — Я сама достану чемодан. — София, — Роман чуть склоняет голову.

От того, как спокойно и низко он произносит моё имя, по затылку проходит неприятно приятная дрожь. Я сразу злюсь на себя и на него заодно. — Не командуй мной.

В тёмных глазах появляется лёгкая насмешка. — Я попросил.

— Очень необычная у тебя интонация для просьбы.

Я лезу в сумку, нахожу ключи и протягиваю ему. Когда связка ложится на ладонь, наши пальцы случайно соприкасаются. Всего на секунду, но по руке вверх моментально проходит горячая волна. Мышцы живота сжимаются, а память снова услужливо подбрасывает ту же руку на моей голой спине.

Я резко убираю пальцы. Роман замечает, конечно. Взгляд становится внимательнее, а мне срочно требуется сказать хоть что-нибудь.

— И не называй меня Соф.

Его брови слегка сходятся. — Я не называл.

— Но собирался.

— Ты мысли читаешь?

— Твои несложно.

На губах появляется почти незаметная улыбка.

— Соф.

Я возмущённо вскидываю подбородок:

— Вот! Меня так называют только близкие.

Роман смотрит на меня несколько секунд совершенно серьёзно, потом его взгляд медленно опускается на мои губы.

— Мы были достаточно близко.

Я прикусываю щёку изнутри, потому что мне вдруг хочется улыбнуться, а тело реагирует ещё хуже: внутри становится жарко, и губы сами хочется облизнуть.

— Это было ужасно, — сообщаю я, стараясь сохранить серьёзное лицо.

— Но сработало, — спокойно отвечает он.

— Нет.

Он чуть прищуривается.

— Покраснела.

— Здесь тридцать градусов.

— Конечно.

Он открывает багажник и наклоняется за чемоданом. Мышцы под влажной тканью напрягаются, и я сглатываю.

— Можешь не делать вид, что не смотришь, — раздаётся его голос.

Я моментально поднимаю глаза к небу. Голубое, ни облачка, замечательное небо.

— Самовлюблённый придурок, — бормочу я, уверенная, что он не услышит.

Роман выпрямляется, ставит чемодан на колёса и закрывает багажник.

— Я всё слышал.

Чтоб тебя.

К гостевым домикам ведёт мощёная дорожка между розами и низкими кустами лаванды. Здесь прохладнее: старые деревья бросают на камень кружевную тень, слабый ветер шевелит листья, а от влажной земли тянет свежестью. Справа снова появляется ресторанная терраса.

Я невольно замедляюсь. Роман оглядывается через плечо и прослеживает направление моего взгляда.

— Что? — спрашивает он, чуть придерживая чемодан на неровном камне.

— Ничего. Я пять часов была за рулём и просто думаю о еде.

Он смотрит на террасу.

— О круассане?

— Не осуждай меня.

— Не осуждаю.

— Хороший? — спрашиваю я, всё-таки не удержавшись.

— Не знаю.

Я останавливаюсь.

— Что значит «не знаю»?

Роман тоже прекращает идти и поворачивается ко мне, всё ещё удерживая ручку чемодана.

— Я не пробовал.

— У тебя ресторан, где подают такие круассаны, а ты их не ел?

— Я занимаюсь вином.

— То есть все остальные удовольствия в жизни ты принципиально игнорируешь?

Взгляд Романа неторопливо проходит по моему лицу. В карих глазах появляется то самое спокойное веселье, которое уже начинает плохо влиять на мою нервную систему.

— Не все.

Я спотыкаюсь на совершенно ровной дорожке.

Он реагирует быстрее, чем я успеваю восстановить равновесие. Большая ладонь ложится мне на талию, пальцы крепко охватывают бок сквозь тонкую ткань майки. Тело мгновенно замирает. Живот стягивает, дыхание сбивается, а память мгновенно рисует его руку уже не поверх майки.

Я поднимаю голову. Роман смотрит прямо в глаза. Усмешка исчезла, лицо стало серьёзным, складка между бровями чуть заметнее.

— Нормально? — спрашивает он тихо.

Я киваю и сглатываю.

— Да.

Он отпускает сразу, не задерживая ладонь ни на секунду дольше.

— Спасибо, — говорю я и машинально поправляю шорты, хотя с ними всё в порядке.

— Не за что.

Роман идёт дальше как ни в чём не бывало, и меня это почему-то раздражает. Я догоняю его и смотрю на спокойный профиль.

— Ты всегда такой?

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Какой?

— Невыносимый.

— Нет.

— А когда?

— Только с тобой.

Фраза звучит буднично. Я несколько секунд рассматриваю его лицо, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Это сейчас был флирт? — наконец спрашиваю я.

— Нет.

— Слава богу.

В уголке его губ появляется улыбка. Роман замолкает, и почему-то от этого становится ещё хуже. Мы проходим мимо небольшой экскурсионной группы. Молодая девушка в светлой форме замечает его и останавливается буквально на секунду.

— Александр Сергеевич сказал, по нижнему участку результаты будут после четырёх, — сообщает она, придерживая папку у груди.

Роман кивает.

— Пусть сразу отправит мне.

— Хорошо.

Она догоняет туристов, а я смотрю ему вслед уже с другим любопытством. Чуть ниже видно ещё одно светлое каменное здание с большими дверями. Внутри мелькает металл оборудования.

— Полина вообще никогда нормально не рассказывала, что здесь, — говорю я, оглядываясь на главный дом. — «У нас винодельня». Я представляла три бочки и самогонный аппарат.

Роман поворачивает голову.

— Такого у нас нет.

— Зато есть замок.

— Дом.

Я снова смотрю на него.

— У него башня. Роман переводит взгляд на фасад, словно впервые замечает архитектурную особенность.

— Одна.

Несколько секунд я молчу, затем невольно смеюсь.

— Вы с Полиной точно родственники.

На этот раз он улыбается чуть заметнее. Недолго, буквально на секунду, но лицо сразу становится другим, мягче, и у меня в груди что-то неприятно дёргается. Лучше бы продолжал изображать камень.

Гостевой домик оказывается чуть ниже основного корпуса. Небольшое светлое здание с деревянными ставнями, черепичной крышей и маленькой террасой, над которой вьётся виноград. Перед дверью стоит круглый стол с графином воды и нарезанным лимоном, а между деревьями за домом видно синее море. Я останавливаюсь на ступеньке и на секунду забываю даже про Романа.

— Вот это уже нечестно, — говорю я, глядя на воду между зелёными ветвями.

Он ставит чемодан.

— Что?

— Вид. Полина могла хотя бы предупредить, что я буду работать вот с этим перед глазами.

Роман тоже смотрит на море, чуть щурясь от света.

— Привыкнешь.

— Конечно. Ты уже зажрался.

— Возможно.

Внутри домика прохладно. После жары кондиционированный воздух моментально заставляет кожу покрыться мурашками. Комната светлая, с деревянными балками под потолком, большой кроватью и письменным столом у окна. На стенах висят старые чёрно-белые фотографии виноградников, на комоде стоят розы в простой керамической вазе.

— Красиво, — признаю я, проводя пальцами по прохладной поверхности стола.

— Полина выбирала, — отвечает Роман, занося чемодан к шкафу.

— Тогда понятно. У тебя, судя по всему, эстетика заканчивается на бочках.

Он ставит чемодан и выпрямляется.

— И винограде.

— Прошу прощения. Незаслуженно обесценила.

Роман показывает на небольшую панель возле двери.

— Кондиционер здесь. Wi-Fi на столе. Иногда вечером связь проседает, если много гостей. Если что — напиши Полине или мне.

Я смотрю на него.

— Мне?

— Тебе.

— Нет, я про «напиши мне». У меня нет твоего номера.

На секунду в комнате становится слишком тихо. Роман смотрит на меня без улыбки, потом достаёт телефон из кармана.

— Теперь будет.

— Не обязательно, — говорю я слишком быстро.

— Тогда Полине будешь звонить из-за интернета, — спокойно замечает он. — Вот она обрадуется перед свадьбой.

Чёрт. Аргумент отвратительно разумный.

Я называю номер, а Роман набирает. Через секунду мой телефон в сумке вибрирует. Я достаю его и вижу незнакомый вызов. Сохранять контакт почему-то неловко.

— Как записать? — спрашиваю я, хотя ответ очевиден.

Роман смотрит прямо на меня.

— Роман.

— Я надеялась хотя бы на «Роман, винодельня, не отвечаю после полуночи».

Его губы едва заметно изгибаются.

— После полуночи отвечу.

Он направляется к двери, и я испытываю совершенно нелогичный укол раздражения. Именно этого я должна хотеть: сейчас Роман уйдёт, я приму душ, найду Полину и начну вести себя как нормальный человек. Вместо этого мне почему-то кажется, что разговор закончился слишком быстро.

— Роман, — окликаю я прежде, чем успеваю передумать.

Он останавливается, ладонь ложится на дверную ручку.

— Что?

Я складываю руки на груди, замечаю, как его взгляд на мгновение опускается туда, где ткань майки натягивается сильнее, и тут же возвращается к лицу. Жар медленно спускается к животу, поэтому говорить становится ещё неприятнее.

— Нам, наверное, стоит договориться насчёт Москвы, — произношу я, стараясь звучать спокойно.

Роман отпускает ручку и разворачивается ко мне полностью.

— Что с ней?

— Не делай вид, что не понимаешь.

— Я не делаю.

Его спокойствие начинает раздражать. Я заставляю себя говорить нормально, без дурацких пауз.

— Это была одна ночь. Случайная. Мы оба взрослые люди, хорошо провели время и разошлись. Я приехала сюда к Полине, у неё свадьба, поэтому я не хочу, чтобы всё стало странным.

Роман молчит несколько секунд. Карие глаза остаются на моём лице, и понять по ним хоть что-нибудь невозможно. Наконец он кивает.

— Хорошо.

Я моргаю.

— Хорошо?

— Ты хотела договориться. Договорились.

— И всё? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю прикусить язык.

Блять. Вот зачем? В его взгляде появляется лёгкая насмешка.

— А должно быть что-то ещё?

— Нет, — отвечаю слишком быстро. — Конечно нет.

— Тогда всё.

Роман снова поворачивается к двери. В груди неожиданно неприятно сжимается, и я моментально злюсь на себя. Именно этого я только что добивалась. Он согласился не делать ничего странного. Нормальный взрослый мужчина. Прекрасный результат.

— Ты всегда так легко забываешь женщин? — спрашиваю я ему в спину.

Тишина становится почти осязаемой. Я закрываю глаза на долю секунды. Отлично. Рука Романа замирает на дверной ручке. Он медленно поворачивает голову, затем делает шаг ко мне. Потом ещё один.

Я не отступаю. Он подходит достаточно близко, чтобы между нами осталось совсем немного воздуха, но не касается. От его тела идёт тепло, знакомый древесный запах становится сильнее. Я вижу мелкие капли пота у линии волос, тёмную щетину на подбородке и складку между бровями.

— Я тебя не забыл, София, — говорит он тихо.

Ни улыбки, ни флирта. Просто спокойная констатация, и именно поэтому фраза действует сильнее. Во рту моментально пересыхает, я сглатываю и заставляю себя не опускать взгляд к его губам.

— Хорошо, — отвечаю я.

Уголок его рта всё-таки двигается.

— Опять.

— Что?

— Ты снова сказала «хорошо».

— Могу сказать «прекрасно».

— Не надо.