- -
- 100%
- +
Глава 1
Мертвецы никогда не цитируют судебные кодексы.
Это первое непреложное правило, которое нам вбивали на третьем курсе Королевской школы анатомии и телесного следа, прежде чем впервые подпустить к серебряным секционным столам. Настоящий Последний отзвук — не спиритический сеанс и не беседа с заблудшей душой. Это всего лишь застывший в нервных волокнах физиологический слепок последнего часа: предсмертная судорога диафрагмы, металлический привкус собственной крови на нёбе, смазанный зрительный образ — мутный, словно отражение в замерзшей луже. Мертвые отвечают сухим щелчком челюсти, сиплым хрипом, короткими, рваными словами, которые с мучительным трудом проталкивает сквозь гортань остывающий воздух.
Они говорят о боли. О холоде. О человеке, чье лицо они видели последним перед тем, как навсегда провалиться в небытие.
И они никогда, ни при каких обстоятельствах не способны произнести больше трех ответов.
Тело, лежавшее на моем столе, нарушило все законы природы, магии и судебного устава еще до того, как в узкие сводчатые окна Палаты телесных свидетельств пробился первый грязно-серый рассвет.
— Я требую, чтобы вы немедленно возобновили протокол, госпожа Рей! — скрипучий, сухой голос судебного секретаря Валлена резал морозную тишину подземелья точнее прозекторского ланцета. — Мы находимся здесь не для того, чтобы выслушивать ведьмовские сомнения и тратить драгоценное время Короны. Поставьте вашу экспертную печать под сертификатом первичного допроса. Его Высокопревосходительство первый юстициар Рош ожидает рапорт к утреннему колоколу.
Я даже не подняла глаз от ледяного каменного ложа.
Холод в главном зале Палаты стоял лютый, вымороженный до хруста. Зимой огонь в двух угловых чугунных жаровнях едва спасал от сырости, но топить сильнее запрещалось уставом: тела должны были сохранять естественную плотность тканей до завершения всех установленных законом процедур. По глубоким серебряным желобам, окаймлявшим массивную гранитную плиту, медленно струилась талая вода вперемешку с концентрированным соляным раствором. В воздухе тяжело висел привычный, въевшийся в шерстяную ткань моего форменного платья запах: мерзлый камень, железная окалина, пчелиный воск погребальных свечей и едкий, смолистый дух можжевеловых побегов, которыми служка окуривал ниши для хранения, чтобы сбить тошнотворный дух тления.
На плите лежал Дарек Морн — старший нотариус Коронного казначейства. Мужчина сорока пяти лет, плотного сложения, с аккуратно подстриженной каштановой бородкой, которая сейчас смерзлась в неопрятные сосульки от растаявшего на щеках инея. Его доставили три часа назад в тяжелом свинцовом мешке с четырьмя сургучными печатями и грифом чрезвычайной государственной важности.
Рваная рана на его шее выглядела безобразно: сонная артерия была перебита широким косым ударом, ключица раздроблена, а на синюшной коже вокруг зияющего разреза виднелись темные, обугленные края, словно клинок перед ударом раскалили на магическом огне.
— Тесса, — негромко позвала я, поправляя тонкие серебряные щипцы на влажной льняной салфетке. — Зафиксируй в книге учета время и четвертый вопрос представителя канцелярии. Дословно.
Тесса Нор, сидевшая за высоким конторским столом у самого входа, шумно скрипнула металлическим пером по плотному пергаменту. Ее пальцы в обрезанных шерстяных митенках были густо перепачканы несмываемыми фиолетовыми чернилами, а в темных глазах, обращенных на Валлена, горело глухое, упрямое раздражение. Тесса вела учет тел и документов в Палате шестой год и знала цену каждой судебной закорючке лучше большинства столичных законников.
— Зафиксировано, Селена, — отчеканила она, демонстративно поправив сползшие на кончик носа круглые очки в медной оправе. — Четвертый вопрос судебного исполнителя Валлена к телу, чья биологическая смерть наступила более двенадцати часов назад. В прямое нарушение параграфа девятого статьи семнадцатой Устава посмертных дознаний.
Валлен нервно дернул воротник суконного камзола, расшитого золотыми нитями канцелярии юстиции. На его висках, несмотря на могильную стужу зала, блестели мелкие капли пота.
— Вы превышаете полномочия, эксперт Рей! — секретарь сделал резкий шаг к столу, стукнув каблуком по обледенелым плитам пола. — Отзвук активен! Ткани резонируют! Если усопший готов свидетельствовать против государственного изменника, вы обязаны протоколировать каждое слово, а не прикрываться бюрократическими циркулярами! Суд требует имени убийцы!
— Отзвук не может быть активен, господин Валлен, — я заставила свой голос звучать ровно, почти отстраненно, хотя под ребрами неприятно ныло и холодело. — Три разрешенных законом ответа были исчерпаны двадцать минут назад. Первый: примерное место нападения. Второй: тип клинка. Третий: время остановки сердечного ритма. После третьего отклика сенсорная матрица мозга распадается безвозвратно. Ткани гортани мертвы. Там физически нечему вибрировать.
Я взяла с инструментального лотка тонкую серебряную иглу с гравированным желобком вдоль стержня и осторожно коснулась бледной, похожей на застывший воск кожи Морна чуть выше раны.
Мой врожденный дар — то, из-за чего королевские юстициары скрипели зубами, но были вынуждены терпеть меня в штате Палаты, — отозвался мгновенно. Не звоном, не вспышкой света, а ледяной, острой судорогой в кончиках пальцев, медленно поползшей вверх по предплечью к локтю.
Я не была некромантом, не повелевала призраками и не разговаривала с мёртвыми о загробном мире. Мое ведьмовство принадлежало телесной хронике. Я чувствовала анатомию повреждений так же ясно, как опытный музыкант слышит фальшивую ноту в оркестре: я видела микроскопические разрывы мышечных волокон, порядок нанесения ударов, глубину проникновения стали, химический след яда в печени и точный момент, когда угасающее сознание перестало фиксировать свет.
В теле нотариуса не осталось ни крупицы естественной жизненной искры. Кровь в крупных венах застыла густым дегтем, дыхательные пути спались. Человек был мертв бесповоротно и окончательно.
И все же, когда Валлен, потеряв терпение от моей медлительности, нагнулся к самому лицу Морна и срывающимся, визгливым голосом выкрикнул:
— Именем Короны и Высшего суда, Дарек Морн, назови имя того, кто нанес тебе смертельный удар!
Мертвец на секционном столе открыл рот.
Его нижняя челюсть сдвинулась с омерзительным, влажным щелчком — сухожилия натянулись неестественно туго, словно их дернули за невидимую проволоку. Помутневшие, подернутые белесой катарактой глаза оставались абсолютно неподвижными, уставленными в темные своды потолка. Но из пересохшей, забитой запекшейся слизью глотки вырвался звук.
Это не был прерывистый предсмертный хрип. И не стон умирающего человека.
Это была пугающе гладкая, членораздельная, поставленная канцелярская речь:
— Смертельное ранение нанесено королевским дознавателем Кайреном Вардом в третьем тупике у архива Казначейства при попытке изъятия секретных реестров с применением запрещенного клятвенного клинка. Подтверждаю для протокола Высшего суда.
Голос умолк, и под высокими сводами морга повисла плотная, давящая тишина. Слышно было лишь, как с каменного выступа мерно падает вода в серебряный сток — кап, кап, кап.
У Тессы от неожиданности дрогнула рука, и перо соскочило с листа, оставив на пергаменте уродливую черную кляксу. Она шумно втянула воздух сквозь зубы, но промолчала, вцепившись пальцами в край деревянной конторки.
Валлен же торжествующе выпрямился, оправил складки камзола и с победным видом уставился на меня:
— Вы слышали?! Он повторил обвинение в четвертый раз! Дословно, четко, без малейших разночтений! Хватит упрямиться, Рей. Ставьте личную печать эксперта. Кайрен Вард уже задержан гвардейцами у въездных ворот Верхнего города. Через четверть часа его доставят в подвалы суда, и ваше заключение станет основанием для немедленного приговора без права пересмотра.
Я медленно стянула с рук перчатки из плотной вываренной кожи и положила их рядом со скальпелями. На моей левой ладони тускло блеснул тонкий серебристый шрам — след ошибки десятилетней давности, когда я по неопытности позволила чужой предсмертной боли разорвать мои собственные нервные сплетения.
— Я не поставлю печать под этим протоколом, — спокойно и негромко произнесла я.
Секретарь опешил. Его одутловатое лицо на мгновение застыло, а затем стремительно налилось нездоровой багровой краской.
— Что вы себе позволяете?! Вы смеете саботировать следствие чрезвычайной важности?!
— Я защищаю профессиональную чистоту телесного свидетельства, господин Валлен, — я взяла с лотка изогнутый ланцет из лунной стали с узким полированным лезвием. — Вслушайтесь в то, что только что произнес этот труп. «С применением запрещенного клятвенного клинка»? «Подтверждаю для протокола Высшего суда»? Человек, которому распороли шею и сломали два ребра в темном переулке, в последние секунды жизни думает о том, как сделать спасительный вдох. О том, как зажать фонтанирующую рану стынущими пальцами. О семье, о детях, о всепожирающем ужасе небытия. Он не мыслит статьями судебных уложений и не формулирует обвинительные заключения для третьей палаты трибунала. Этот текст никогда не принадлежал памяти Дарека Морна.
— Вы смеете утверждать, что королевская канцелярия фабрикует показания?! — сорвался на визг чиновник.
— Я утверждаю то, что вижу собственными глазами и чувствую собственной силой, — отрезала я. — Если вы попытаетесь принудить меня сертифицировать эту фальшивку до полного вскрытия, я задействую право аварийной консервации улики. Я опечатаю тело личной рунической печатью, выставлю караул гильдии и передам закрытый протокол председателю суда Дейну. Лично в руки. Вы этого хотите?
Валлен захлебнулся собственным возмущением и открыл рот для новой угрозы, но в этот момент тяжелая дубовая дверь морга, обитая полосами кованого железа, со скрежетом подалась вперед.
В подвальный холод ворвался сырой сквозняк с площади, принесший терпкие запахи мокрого конского волоса, утреннего снега и оружейного масла.
На пороге замерли двое гвардейцев в полированных кирасах с взведенными самострелами наперевес. А между ними, легко перешагнув высокий каменный порог, в зал вошел человек, чье имя за последние шесть лет превратилось в столичных судах в символ неотвратимой и беспощадной расплаты.
Кайрен Вард.
Я знала о нем всё, что могла знать ведьма, читающая сводки громких процессов. Знала, что он был лучшим учеником и правой рукой первого юстициара Роша. Знала, что шесть лет назад он добровольно принял Клятву Отзвука — страшное древнее заклятие: если его вопрос, заданный ради признания или доказательства, причинял или усиливал боль живого отвечающего, эта боль возвращалась в его собственное тело.
Но лично я видела его впервые.
Он был высок — на добрую голову выше конвоировавших его рослых солдат, строен и сухощав той опасной, собранной худобой хищника, который привык двигаться бесшумно и наносить удары без промаха. Длинное темно-серое пальто из плотного армейского сукна с серебряными застежками было расстегнуто на груди, открывая строгий черный камзол без единого знака отличия. Прямые смоляно-черные волосы, чуть тронутые влагой растаявшего снега, падали на высокий лоб, резко оттеняя жесткие, будто высеченные из темного гранита черты: четко очерченные скулы, прямой упрямый нос с тонкой горбинкой и плотно сжатые, лишенные мягкости губы.
Но взгляд его серых, почти ледяных глаз приковывал сильнее всего. В нем не было ни растерянности загнанного в угол зверя, ни показного высокомерия. Это был взгляд человека, который слишком хорошо знает анатомию человеческой подлости и давно не ждет от мира снисхождения.
Когда Вард сделал шаг в круг тусклого масляного света, рукав его правого запястья слегка сместился, и я отчетливо увидела плотную, черную, как древесный уголь, вязь ритуальных знаков. Клятвенная метка оплетала его руку от основания ладони и уходила глубоко под ткань рукава, к самому локтю, тускло мерцая под кожей едва уловимым, тлеющим багровым жаром.
Взгляд Варда мгновенно оценил обстановку: расположение дверей, узкие окна под потолком, Тессу, замершую с поднятым пером, бледного Валлена — и наконец остановился на мне.
На долю секунды в глубине его зрачков мелькнуло странное, напряженное движение — словно он услышал мою фамилию и пытался сопоставить ее с чем-то давно спрятанным в глубинах памяти. Тонкая складка прорезала переносицу, но черты лица остались абсолютно непроницаемыми.
— Дознаватель Вард, — фальшиво-торжественным голосом объявил Валлен, благоразумно отступая за спины гвардейцев. — Именем закона вы доставлены сюда для проведения очной ставки с телом нотариуса Дарека Морна. Экспертиза завершена. Свидетельство Последнего отзвука прямо указывает на вас как на хладнокровного убийцу слуги Короны.
Вард даже не удостоил чиновника взглядом. Он медленно подошел к секционной плите.
Гвардейцы за его спиной нервно перехватили оружие, но не посмели сделать и шага следом: в каждом движении опального дознавателя сквозила такая несокрушимая, ледяная уверенность, что любой приказ атаковать казался солдатам смертельно опасной глупостью.
Он остановился по другую сторону стола, ровно напротив меня. Нас разделяли всего два фута холодного камня и мёртвое тело. Я отчетливо уловила исходивший от его одежды тонкий аромат: морозная хвоя, терпкий горький табак и слабый, покалывающий кожу запах активированной клятвенной магии.
— Вы — ведьма телесных следов? — спросил он.
Его голос оказался низким, глубоким, с легкой сухой хрипотцой, которая странным образом заставила волоски на моих предплечьях встать дыбом. Ни тени мольбы, ни попытки надавить на жалость или сослаться на свое прежнее влияние. Сухой, точный опрос равного специалиста.
— Селена Рей. Старший лицензированный эксперт Палаты, — ответила я, выдерживая его давящий, пронизывающий взгляд. Сердце глухо и тяжело стучало в висках, но подбородок я держала высоко. — И человек перед нами только что в четвертый раз заявил, что вы перерезали ему горло возле архива Казначейства.
Кайрен опустил глаза на растерзанную шею Морна. Его правое плечо едва заметно напряглось — старая травма отзывалась на подвальный сквозняк, но он даже не поморщился.
— Это невозможно, — произнес он глухо. — Морн был убит не в переулке у архива. И этой ночью я не покидал здания Следственной канцелярии. Однако показания Отзвука имеют высшую юридическую силу для суда. Если они заверены экспертом Палаты, никакой адвокат не спасет меня от эшафота. Вы проводили глубокое чтение гортани, госпожа Рей?
— Эксперт отказалась признавать свидетельство законным! — выкрикнул из-за спин охраны Валлен. — Она утверждает, что мертвец говорит неподобающими фразами! Это прямое препятствование королевскому правосудию!
— Закройте рот, Валлен, — не повышая тона, бросил Вард.
В его голосе было столько не знающей сомнений власти, что секретарь подавился собственным криком и испуганно замолчал. Затем Кайрен снова перевел взгляд на меня. В серых глазах застыл немой, предельно ясный вопрос:
— Вы видите аномалию в мышечной ткани?
— Я вижу грубейшее попрание законов посмертного следа, — твердо сказала я. — Но чтобы доказать это суду, мне придется провести глубокое чтение подъязычной зоны с полным раскрытием проводящего слоя. Если вы невиновны, вам нечего бояться моего серебра. Если же вы действительно приложили руку к этой ране — ваш след проявится немедленно.
— Вскрывайте, — без малейшего колебания ответил Кайрен. — Я не требую от вас веры на слово, госпожа Рей. Мне нужен материальный факт, который выдержит проверку трибунала.
Я медленно перевела дыхание, собирая ведьмовскую волю в единый узел.
Глубокое чтение — опаснейшая процедура. Погружение собственного дара в мертвую ткань всегда требовало платы. По регламенту нам категорически запрещалось делать больше двух глубоких погружений в течение полусуток: фантомная травма умирания, отпечатанная в клетках трупа, неизбежно рикошетила по телу ведьмы, грозя судорогами, онемением пальцев и потерей профессиональной чувствительности рук.
— Тесса, протокол номер одиннадцать, — приказала я, подходя вплотную к изголовью плиты. — Инструмент номер три. Вскрытие гортанных узлов. Фиксируй визуальные изменения.
Тесса молча кивнула, побелевшими пальцами выводя новую строфу в книге учета.
Я взяла с шелковой салфетки серебряную нить — тончайшую, гибкую проволоку из очищенного лунного серебра, закрепленную на короткой рукояти из моржовой кости. Ланцет в моей правой руке двигался с математической точностью: выверенный продольный разрез под нижней челюстью трупа рассек поверхностную фасцию и обнажил глубокие шейные сплетения. Свернувшаяся кровь почти не пачкала лезвие — густая, черная, она застыла хлопьями.
Я осторожно завела кончик серебряной нити в глубину раны, направляя ее вдоль хрящей к подъязычной кости — туда, где при жизни формируются моторные команды речи и где оседают последние остаточные вибрации Последнего отзвука.
— Раскройся, — выдохнула я на древнем диалекте ремесла, выпуская ведьмовскую силу сквозь металл.
Серебряная нить под кожей трупа мгновенно вспыхнула тусклым, ядовито-лиловым свечением, просвечивая сквозь полупрозрачную мертвую плоть.
И в то же мгновение меня настиг сокрушительный удар.
Мир морга сжался в одну раскаленную точку. Чудовищная волна чужой фантомной агонии ворвалась в мое тело, сметая защитные барьеры. Горло обожгло ощущением хлынувшей в дыхательные пути крови; грудная клетка судорожно пыталась втянуть воздух, которого не хватало. Я захлебнулась фантомным вдохом, пальцы левой руки онемели, а перед глазами взметнулась кровавая пелена. Во рту разлился невыносимый металлический привкус крови, гари и чужого леденящего страха.
Я стояла, вцепившись свободной рукой в край гранитного стола, не позволяя себе разорвать контакт, пока перед моим внутренним магическим взором разворачивалась истинная картина преступления.
Там, в глубине гортани Морна, царило чудовищное святотатство.
Подъязычная кость нотариуса была аккуратно надпилена тончайшим, хирургическим инструментом. Никаких следов прижизненного кровоизлияния или воспалительного отека вокруг костного спила не существовало в природе: вмешательство произошло спустя несколько часов после физической гибели человека.
А вокруг нервных узлов, вплетаясь в мёртвые волокна голосовых связок, змеилась искусственная магическая сеть. Тончайшая паутина из зачарованных серебряно-медных волокон — эхо-пришивка. Запрещенная государственная технология, позволявшая записать в мёртвое горло любую требуемую формулировку и заставить труп послушно воспроизводить ее при внешнем импульсе.
И в самом центре этой пришивки, питая искусственную голосовую матрицу, пульсировала капля чужой, связующей крови.
Магический почерк этой крови полыхнул перед моим взором с пугающей, неопровержимой ясностью.
С глухим стоном я рванула серебряную нить на себя, выдергивая ее из вскрытой раны.
Лиловое свечение мгновенно погасло.
Фантомная петля на моей шее лопнула. Я тяжело, со свистом втянула ртом морозный воздух подземелья, чувствуя, как по вискам и спине струится ледяной пот, а колени предательски подгибаются от пережитого шока. Пальцы левой руки покалывало сотнями раскаленных игл — первое глубокое чтение взяло свою неизбежную дань, забрав часть чувствительности нервных окончаний.
В зале стояла гробовая, парализующая тишина. Только мое прерывистое дыхание нарушало ее.
Валлен нервно переступил с ноги на ногу, не выдержав затянувшейся паузы:
— Ну?! Чего вы молчите, Рей?! Вы подтверждаете, что в ране зафиксирован клятвенный след Варда?!
Я с трудом выпрямилась, упираясь дрожащей ладонью в край камня, и медленно подняла голову.
Кайрен Вард не шевелился. Он стоял напротив, не отводя от меня пристального взгляда своих серых глаз. Он видел дрожь моих пальцев, мертвенную бледность щек и кровь на закушенной губе. В его взгляде не было просьбы оправдать его — только тяжелое, натянутое до предела ожидание.
— Тело лжет, господин Валлен, — мой голос прозвучал глухо и хрипло, но каждое слово падало в тишину подземелья с тяжестью могильной плиты. — Дарек Морн не называл своего убийцу перед смертью. Его голосовой аппарат был вскрыт и механически модифицирован посмертно. В его гортань вшита фальшивая эхо-матрица, заставляющая мёртвого человека бесконечно повторять заранее составленный канцелярский текст.
Лицо секретаря посерело, на лбу вздулись багровые вены:
— Вы… вы лжете! Вы пытаетесь спасти государственного преступника! Чья магия активировала этот морок?! Назовите источник подписи!
Я перевела взгляд на обнаженное запястье Кайрена Варда.
Свет масляного фонаря отчетливо высвечивал черные, пульсирующие линии Клятвы Отзвука на его коже. Идеальный геометрический узор древнего заклятия. Узор, который до мельчайшего изгиба и магической руны совпадал с подписью, запечатанной в посмертном шве убитого нотариуса.
— Ответ был зашит в мёртвое горло искусственно, — раздельно и четко произнесла я, глядя прямо в глаза дознавателю. — Но магический ключ, на который замкнута эта фальшивка… подпись Клятвы Отзвука. Она действительно принадлежит дознавателю Кайрену Варду.
Воздух в зале морга словно обратился в лед. Конвоиры оцепенело переглянулись, Валлен застыл с полуоткрытым ртом.
Ни один мускул не дрогнул на лице Кайрена. Он опустил взгляд на свое заклятое запястье, затем снова посмотрел на меня.
— Значит, подпись действительно моя, — произнес Кайрен тихо. — А голос — нет.
Он поднял взгляд от собственной метки к мёртвому лицу Морна.
— Пока это всё, что мы можем утверждать. Остальное придётся доказывать.
Глава 2
В зале Палаты телесных свидетельств стояла такая плотная тишина, что было слышно, как в серебряном желобе секционного стола медленно замерзает сукровица — капля за каплей, с едва различимым стеклянным звоном.
Левая рука не оттаивала. Онемение, поднявшееся от кончиков пальцев после глубокого вскрытия подъязычной зоны Морна, застряло в лучезапястном суставе тупым, ноющим комком. Стоило мне шевельнуть кистью, как по предплечью прокатывалась волна сухого покалывания, словно под кожу насыпали толчёного речного песка. Это была привычная, отмеренная уставом цена за вторжение в мёртвые ткани. Второе глубокое чтение в пределах двенадцати часов ещё оставалось допустимым — на бумаге. На практике оно могло окончательно выключить пальцы и поставить мою работу под угрозу. Третьего мой организм уже мог не простить.
Но секретарь Валлен не интересовался анатомией.
Он стоял у тяжелой дубовой двери, вжавшись спиной в кованые полосы засова, и его круглое, одутловатое лицо медленно наливалось темной, багровой краской. Глаза чиновника лихорадочно перебегали от обнаженного мёртвого горла на гранитном столе к неподвижной фигуре Кайрена Варда.
— Подпись… — выдавил Валлен, и голос его сорвался на визгливый фальцет. — Вы сами это сказали, Рей! Вы только что вслух, при свидетелях Короны, подтвердили, что в ране запечатана метка его проклятия! Стража!
Двое конвойных гвардейцев позади Варда синхронно шевельнулись. Наконечники тяжелых алебард с сухим щелчком опустились на уровень груди дознавателя, но сами солдаты не сделали ни шага вперед. В их позах сквозила застарелая, въевшаяся в кости робость перед человеком, чье имя годами означало для гарнизона скорый и беспощадный трибунал.
Кайрен даже не повернул головы на крик секретаря.
Он стоял по другую сторону секционного ложа, не шевелясь. Высокий, сухощавый, в расстегнутом темно-сером пальто из армейского сукна, с прямыми черными волосами, упавшими на лоб. На его бледном лице не проступило ни страха, ни злобы — только тяжелое, расчетливое внимание следователя, привыкшего препарировать чужие промахи.
— Не двигаться, — негромко произнес Вард.
Он не повысил тона, но в низком, вибрирующем звуке его голоса было столько свинцовой тяжести, что гвардейцы инстинктивно замерли, удерживая древки мокрыми от пота перчатками.
— Вы торопитесь составить рапорт, Валлен, — Кайрен поднял правую руку, обнажая запястье.
Смоляной ритуальный узор Клятвы Отзвука темнел под его кожей, поднимаясь тонкими спиралями от основания ладони к самому локтю. Знаки не светились, но казались выпуклыми, словно под эпидермис загнали полосы застывшего древесного угля.
— Дознаватель Вард остается под арестом по обвинению в убийстве коронного чиновника! — секретарь попытался придать осанке сановную важность, но его пальцы нервно комкали золоченое шитье камзола. — Эксперт нашла ваше клеймо. Следствие окончено. Я требую немедленно наложить на него колодки и доставить в камеры предварительного заключения при Высшем суде!