Дорхем

Часть 1: Кровь и соль

Глава первая

Море пахло иначе когда надвигался шторм.

Варн знал этот запах с детства — тяжёлый, железистый, будто кто-то невидимый точит клинок прямо над водой. Сейчас запах был именно такой. Он сидел на краю выступа у восточного берега, свесив ноги над обрывом, и смотрел как горизонт темнеет полосой — медленно, основательно, будто небо передумало быть небом.

— Слезай, — сказал Эйн снизу. — Если тебя сдует я скажу Даре что ты сам прыгнул.

— Она тебе не поверит.

— Поверит. Я умею плакать когда надо.

Варн не ответил.

Далеко, у самого края видимого мира, чернела точка — что-то большое, слишком большое для рыбацкой лодки. Он прищурился. Точка не двигалась, или двигалась так медленно что глаз не успевал поймать движение. Варн смотрел не отрываясь — дольше чем нужно, дольше чем приятно. Не моргал. Дара называла это его дурной привычкой. Эйн просто старался не замечать.

— Эйн.

— Что.

— Там корабль.

Пауза. Потом шорох — Эйн карабкался по камням, осторожно, сначала думал куда поставить ногу. Через минуту уже сидел рядом. Ветер трепал белые волосы.

— Не вижу ничего.

— Вон там. Левее. У самой тёмной полосы.

Эйн долго молчал.

— Это туча.

— Это не туча.

— Ты видишь тучу и думаешь что это корабль потому что хочешь увидеть корабль.

Варн не стал спорить. Слез с края, встал на твёрдую землю. Ещё секунду смотрел туда — тем же взглядом, не мигая, как будто точка должна была что-то ответить.

Она ничего не ответила.

— Пойдём, — сказал Эйн уже на ходу. — У Тода сегодня есть копчёная рыба. Он обещал.

— Тод всегда обещает.

— И иногда даже держит слово.

Они пошли по тропинке вдоль берега — узкой, выбитой в земле ногами людей которые ходили здесь раньше них. Триста лет хождения назад и вперёд. Варн иногда думал об этом — кто прошёл здесь первым, знал ли тот человек что идёт первым, чем всё для него кончилось.

За спиной небо громыхнуло.

Эйн даже не обернулся.

Тод жил в третьем доме от берега — приземистом, пахнущем смолой, с дырой в крыше которую чинил уже четвёртый год. Дверь была открыта. Тод сидел внутри и что-то резал ножом прямо на колене, щурясь от дыма очага.

— Рыба есть? — спросил Варн с порога.

— Здрасте — это первое слово.

— Здравствуй. Рыба есть?

— Была.

— Ты обещал.

— Я много чего обещал. — Тод наконец посмотрел на него — быстро, и сразу отвёл глаза. У него было лицо человека которому жизнь объяснила всё что хотела, и он согласился. — Заходите. Дождь через пять минут.

Они зашли. Эйн сел на лавку и сразу вытянул ноги. Варн остался стоять — он редко сидел когда мог стоять. Дара говорила что это нехорошо, что хорошие люди умеют сидеть спокойно. Он не спрашивал что она имеет в виду под хорошими людьми.

Тод достал из-под стола кусок рыбы, завёрнутый в тряпку — жёлтый, плотный, пахнущий дымом. Бросил на стол.

— Вот. Доволен?

— Очень, — сказал Варн и потянулся взять.

— Эйн первый, — сказал Тод.

Варн убрал руку. Тод сказал это тоном каким говорят вещи которые не обсуждаются. Он вообще старался лишний раз не смотреть на Варна — если тот задерживался, Тод находил себе что-нибудь резать, что-нибудь чинить. Варн заметил это давно и ни разу не спросил почему.

Эйн взял кусок, разломил пополам, протянул Варну половину.

За дверью ударил дождь — сразу, без предупреждения.

— Видел корабль, — сказал Эйн.

— Где? — спросил Тод.

— У горизонта. Восточнее.

— Туча, — сказал Варн.

— Может быть, — сказал Эйн. Голосом которым говорят когда уже решили что думают.

Тод снова взял нож. Начал что-то резать — просто так, как режут когда думают.

— Корабли сюда не заходят, — сказал он наконец.

Никто не ответил.

Варн жевал и смотрел на огонь. Дождь лупил по крыше — по той части где не было дыры и по той где была. Там капало в глиняный горшок, редко и точно.

Он думал про точку у горизонта. Если там был корабль — он придёт ещё раз.

Огонь потрескивал. Дождь шёл.

— Завтра снова пойдём смотреть? — сказал Эйн.

— Да, — сказал Варн.

Тод ничего не сказал. Только резал.

Глава вторая

Дара сказала ему утром что если он ещё раз полезет на тот выступ то она сломает ему обе ноги и посмотрит куда он полезет тогда.

Он сказал ей что с переломанными ногами можно ползти.

Она посмотрела на него долго — таким взглядом каким смотрят когда не знают смеяться или бить. Потом сказала что он очень похож на своего отца, и ушла в дом не объяснив что имела в виду.

Она всегда смотрела на него так. Не страх — что-то более долгое. Как смотрят на огонь горящий близко к занавеске.

Варн не знал своего отца. Дара говорила что тот умер до его рождения — болезнь, быстрая, без подробностей. Мать умерла когда он был слишком мал чтобы помнить. Он не злился на это, злиться было не на кого. Эйн однажды сказал что не злиться на пустоту это и есть мудрость. Варн тогда сказал что Эйн просто не умеет злиться по-настоящему.

Эйн не стал спорить. Что тоже было его способом оказаться правым.

Храм богини света стоял в середине острова — не на берегу, не на холме, а именно в середине, как будто кто-то решил что богиня должна быть равноудалена от всего. Стены у него были белые, когда-то. Сейчас — серые от соли и времени, с тёмными потёками там где крыша пропускала воду. Внутри всегда пахло воском и ещё чем-то, чем-то что Варн не мог назвать но всегда чувствовал.

Они добежали от дома Тода насквозь мокрые. Дождь бил не переставая, крупный, с ветром который гнал его горизонтально так что капли летели в лицо как песок.

Эйн толкнул дверь плечом. Она открылась с привычным скрипом.

Внутри было тихо. Несколько свечей горели у дальней стены — у большого образа Аэлис, золотого, потускневшего, с выражением лица которое могло означать всё что угодно. Рядом с образом стоял каменный постамент — старый, явно старше самого храма, грубо отёсанный, без украшений. Под ним склеп. Там лежал Каин — тот кто спас их всех и умер по дороге, тот чьё имя здесь произносили тихо и только когда нужно.

— Думаешь это был торговец? — спросил Эйн, садясь на лавку у стены.

— Торговцы сюда не ходят.

— Тод сказал что корабли вообще сюда не ходят. А этот пришёл.

— Может мимо плыл.

— Мимо куда? Здесь нет никуда. — Эйн посмотрел на него. — Ты же сам знаешь карту. За нами только океан.

Варн не ответил.

Он смотрел на постамент. Стоял неподвижно и просто смотрел. Что-то в груди тянулось к нему — медленно, без спроса.

Потом пришёл запах.

Медь. Тёплая — как когда порежешь палец и поднесёшь к носу. Только сильнее.

Потом это вошло в него через грудину.

Не мысль. Не сон. Что-то хлынуло вниз — в живот, в ладони, в пальцы, — как будто нашло его кровь и потянулось к ней. Думать сразу стало трудно. В горле встало что-то плотное, рот наполнился слюной — и он понял что это не его рефлекс, а что-то старое и голодное которое просто воспользовалось его ртом.

Голод. Чужой, тупой от долгого ожидания. Не на хлеб, не на воду — на что-то тёплое, бьющееся. Что-то в нём знало куда давить, знало что происходит с телом когда из него уходит то что его держало. Это знание лежало в руках, в пальцах, в том как они чуть согнулись сами, без его воли.

Это не казалось ему страшным.

Это было хуже всего.

— Варн!

Он не услышал.

— Варн!

Эйн держал его за плечо и тряс. Лицо у него было такое каким бывает когда пытаются не показать что испугались.

Варн вдохнул. Во рту стоял привкус — железный, чужой. Он сглотнул.

— Что с тобой?

— Ничего. — Голос звучал хрипло, как чужой. — Всё нормально.

— Ты стоял и не отвечал. Я два раза позвал.

— Задумался.

— Это не задумался. — Эйн не убрал руку с плеча. — Тебе плохо?

— Голова. — Варн поморгал. — Пойдём отсюда.

Эйн не стал спорить. Взял его за локоть — крепко, без лишних слов — и они вышли.

Дождь кончился.

Они остановились на пороге — и Эйн первым увидел. Он всегда первым чувствовал когда что-то не так с пространством.

Корабль стоял у воды.

Не у горизонта — здесь, близко, будто вырос из моря пока они прятались от дождя. Небольшой, потрёпанный, с одной мачтой и убранным парусом. От него к берегу шла шлюпка — один человек на вёслах, один на носу.

Тот что стоял был невысокий, в плаще с откинутым капюшоном. Немолодой, загорелый, с бородой которую явно не стригли давно. Смотрел на берег без всякого выражения — спокойно, как смотрят на место которое знают.

— Он знает про остров, — сказал Варн тихо.

— Да, — сказал Эйн.

— Ты же понимаешь что это плохо.

— Да.

Они стояли и смотрели как шлюпка приближается. Человек на носу не шевелился — не смотрел по сторонам, не указывал гребцу куда грести. Просто ждал когда берег сам придёт к нему.

— Нужно позвать кого-нибудь из старших, — сказал Эйн.

— Нужно, — согласился Варн. — Но сначала посмотрим кто это.

— Варн—

— Одну минуту.

Шлюпка ткнулась в берег. Человек в плаще шагнул на гальку — легко, привычно — и огляделся. Взгляд у него был такой каким оглядываются не чтобы увидеть что-то новое, а чтобы проверить что старое на месте.

Потом он посмотрел прямо на них.

Глаза у него были светлые, неподвижные — не мёртвые, но такие как будто нижнее веко забыло как моргать. Он смотрел на Варна дольше чем нужно. Не угрожающе. Просто долго — с тем выражением которое можно было бы назвать узнаванием, если бы они встречались раньше.

— Мальчики, — сказал он. Голос низкий, немного хриплый, с акцентом который Эйн не мог опознать. — Где здесь можно поговорить со старшим?

Эйн молчал.

— С каким старшим? — спросил Варн.

— С тем кто хранит это место. — Человек снова огляделся — на храм, на дома, на тропинку уходящую вглубь острова. — Я знаю что он есть.

— Откуда вы знаете про это место? — спросил Эйн.

Человек посмотрел на него. На долю секунды что-то изменилось в его взгляде — не удивление, что-то тоньше, как будто он ожидал одно лицо а увидел другое. Потом успокоился.

— Долгая история, — сказал он. — Для неё нужна крыша над головой и что-нибудь горячее.

Эйн посмотрел на Варна.

Варн смотрел на незнакомца. Что-то в нём было не так — не угроза, не ложь. Чувство что этот человек занимает в воздухе чуть больше места чем должен.

— Подождите здесь, — сказал Эйн.

Глава третья

Главу острова звали Седрик Рэнар.

Невысокий, широкоплечий, с белыми волосами которые он стриг коротко и красными глазами которые всегда казались Варну чуть более внимательными чем нужно. Ему было около пятидесяти. Он никогда не повышал голос — это пугало больше чем если бы повышал.

Они нашли его у кузницы — Седрик смотрел как молодой Орн правит лемех, стоял скрестив руки и иногда говорил одно слово. Эйн подошёл и сказал что на берегу чужой корабль и чужой человек который хочет говорить со старшим.

Седрик не изменился в лице.

— Один?

— С гребцом. Гребец остался в шлюпке.

— Вооружён?

— Не видно. Плащ длинный.

Седрик помолчал. Посмотрел на Орна, на лемех, на огонь в горне. Потом сказал Орну что угол не тот и пошёл к берегу — не быстро, как идут когда никуда не торопятся и именно поэтому приходят вовремя.

Варн и Эйн пошли следом.

Незнакомец ждал там где они его оставили. Стоял на гальке, руки в карманах плаща, смотрел на воду. Когда услышал шаги — обернулся. Увидел Седрика и чуть склонил голову — не поклон, что-то меньшее, признание что перед ним тот кто нужен.

— Меня зовут Каррос, — сказал он. — Каррос из Вэлта. Я не причиню вреда никому на этом острове.

— Это хорошее намерение, — сказал Седрик. — Как вы нашли нас?

И Каррос рассказал.

Эйн слушал внимательно.

История была складная — не слишком гладкая, с нужными паузами в нужных местах, с деталями которые звучали как подлинные потому что были достаточно мелкими чтобы их не придумывать. Дед Карроса был с континента, из торговцев, из тех кто слышал легенды. Легенда про остров за звездой которая показывается раз в двести лет. Дед рассказывал детям как сказку. Каррос вырос, дед умер, легенда осталась.

Потом он бежал — от чего именно не уточнил, сказал только долги и недоброжелатели, голос у него при этом был ровный как у человека которому нечего скрывать именно потому что он уже решил что скрывать. Бежал на выжженную землю за первой стеной — там никто не живёт уже три сотни лет, там можно спрятаться. Нашёл ходы под землёй. Старые, уходящие к морю.

— Тоннель выходит прямо к воде, — сказал он. — Там я нашёл следы — старые, но направление читалось. Дальше была логика и звёзды.

Седрик слушал не двигаясь.

— Значит вы нашли тоннель, — сказал он когда Каррос замолчал.

— Да.

— И следы трёхсотлетней давности.

— Я умею читать следы.

— И звёзды вам помогли.

— Звезда, — поправил Каррос. — Та самая. Она взошла этой ночью. Я видел её первый раз в жизни. — Пауза. — Я плыл прямо на неё.

Тишина. Ветер с моря. Галька под ногами Седрика скрипнула когда он перенёс вес.

— Это долгий путь чтобы проверить легенду деда, — сказал он.

— У меня не осталось других мест куда плыть.

Седрик смотрел на него долго. Эйн смотрел на Седрика и пытался понять что тот думает — и не мог. Лицо у главы было как та галька под ногами: всё на виду, ничего не прочитаешь.

— Мы дадим вам еду и кров на несколько дней, — сказал Седрик наконец. — Потом поговорим.

— Благодарю, — сказал Каррос.

Он посмотрел на Варна тем же взглядом что и на берегу — неподвижным, чуть слишком долгим. Потом отвернулся.

Варн поймал куда смотрел. Не на Седрика. Не на Эйна.

На него.

Каррос пах не так как пахнут торговцы.

Варн понял это когда они шли к временному домику у северного края. Торговцы пахли товаром — специями, кожей, трюмным деревом. Каррос пах медью. Слабо, почти неуловимо — Варн бы не заметил если бы не то что было в храме.

Он ничего не сказал Эйну.

Каррос шёл спокойно, смотрел по сторонам с видом человека который запоминает место. Иногда задавал вопросы — сколько жителей, давно ли построили храм, есть ли кузнец. Правильные вопросы. Но ответы он слушал только до половины — потом взгляд уходил куда-то в сторону, как будто искал что-то конкретное и слова были просто способом не молчать пока ищет. Правая рука при этом поднималась к горлу — медленно, бессознательно — и большой палец начинал водить по чему-то под воротником плаща. Шрам или цепочка. Он делал это каждый раз когда переставал слушать. Туда-обратно, туда-обратно, ровно.

У домика Седрик остановился.

— Здесь есть всё что нужно. Воду принесут. Дрова в углу.

— Достаточно, — сказал Каррос.

Седрик кивнул и пошёл обратно. Эйн потянул Варна за рукав — пора. Варн пошёл, но обернулся.

Каррос стоял на пороге домика и смотрел на него. Смотрел так как смотрят на задачу которую долго решали и наконец увидели ответ. Рука у горла — снова. Никакой угрозы в позе. Просто удовлетворение — спокойное, как у человека который сделал всё что мог и теперь ждёт.

Варн отвернулся и пошёл догонять Эйна.

Ночью Эйн не спал.

Лежал и думал про то как Каррос смотрел. Про тоннель который тот нашёл — если нашёл. Про то что звезда взошла именно сейчас и именно сейчас на берег пришёл человек с легендой деда. Совпадения бывают. Но такие складывались слишком ровно — один к одному, как камни уложенные чтобы перейти реку.

Он встал до рассвета и пошёл к Седрику.

Глава не спал тоже. Сидел у себя за столом с кружкой и смотрел в огонь. Когда Эйн вошёл — не удивился, только кивнул на лавку напротив.

— Ты ему не веришь, — сказал Эйн. Не вопрос.

— Я верю что он говорил складно, — сказал Седрик. — Это не то же самое.

— Тогда зачем пустил?

Седрик помолчал. Взял кружку, поставил обратно не отпив.

— Потому что амулет не сработал, — сказал он тихо.

Эйн не сразу понял.

— Амулет делает так что случайные люди нас не находят. Этот человек — не случайный. Он знал куда плывёт. Значит либо у него есть защита от влияния амулета, либо — он сам часть того же что создало амулет.

— Культ, — сказал Эйн.

Седрик не подтвердил и не опроверг. Посмотрел на огонь.

— Мальчик, — сказал он. — Варн. Сегодня у храма с ним что-то было?

Эйн вспомнил. Варн стоящий неподвижно. Два раза позванный и не слышащий. Хриплый голос когда наконец ответил.

— Да, — сказал он.

— Что именно?

— Видения. Я думаю. Он сказал что голова и что в храме странно.

Что-то в лице Седрика стало другим — не страх, что-то тяжелее страха.

— Хорошо, — сказал он. — Иди спать.

— Седрик—

— Иди спать, Эйн.

Эйн встал. Дошёл до двери. Остановился.

— Амулет под храмом, — сказал он. — Это из-за него?

Долгая пауза.

— Иди, — сказал Седрик.

Глава четвёртая

К утру Каррос был мёртв.

Нашла его соседка которая несла воду — дверь была открыта, Каррос лежал посреди домика на полу, руки вдоль тела, лицо спокойное. Никаких следов борьбы, никакого оружия. Просто лежал как человек который лёг и решил не вставать.

На полу вокруг него была кровь — не лужа, не рана, а тонкие линии, проведённые аккуратно, с намерением. Узор который Эйн не мог прочитать но от которого хотелось выйти на воздух.

Седрик пришёл, посмотрел, ничего не сказал. Попросил соседку уйти. Постоял над телом минуту.

Потом обернулся и увидел Варна — тот стоял в дверях, смотрел на узор на полу. Лицо непроницаемое, такое бывает когда человек сам не знает что чувствует.

— Уйди отсюда, — сказал Седрик.

— Что это за узор?

— Уйди.

— Седрик. Что. Это. За узор.

Седрик посмотрел на него. Долго.

— Молитва, — сказал он наконец. — Чужая молитва чужому богу. — Пауза. — Уходи, Варн.

Варн ушёл.

Но узор уже был у него в памяти — каждая линия, каждый угол. Он не понимал почему запомнил так точно. Просто запомнил. Как запоминают то что видели раньше, в другом месте, в другое время.

Как будто уже знал.

Тело Карроса вынесли на рассвете.

Седрик сам завернул его в парусину — не из уважения, из порядка. Порядок важнее уважения когда имеешь дело с вещами которые не понимаешь до конца. Он не понимал ритуал на полу — линии крови, угол каждой черты — но понимал достаточно чтобы знать что хоронить этого человека в освящённой земле нельзя. Аэлис не приняла бы такого гостя. А что она не принимает — то гниёт.

Он собрал жителей к полудню на площади у колодца.

Пришли почти все. Слухи на острове двигаются быстрее ног — к тому моменту как Седрик вышел на середину площади каждый уже знал про узор на полу, про красные линии, про то что соседка выбежала из домика белая как парус и долго не могла говорить.

— Домик проклят, — сказал Седрик без предисловий. — Что именно сделал там этот человек я не знаю. Но знаю что земля под ним теперь нечистая. Хоронить его в храме нельзя. Хоронить на острове нельзя.

— Тогда что? — крикнул кто-то сзади.

— Тело пустим по воде. Домик сожжём сегодня же — до камня, до последней щепки. Камни потом сбросим в воду.

Молчание. Потом гул — одобрительный, быстрый, такой бывает когда люди уже сами пришли к тому же решению и им нужно только чтобы кто-то сказал вслух.

— Единогласно? — спросил Седрик.

Единогласно.

Потом кто-то крикнул другое.

Началось с дальнего края толпы — там где стояли рыбаки с северного берега, крепкие, обветренные.

— Чужак пришёл к мальчику, — сказал один. — Все видели как он смотрел на него. Это не случайность.

— Мальчика привезли сюда уже проклятым, — сказал второй, голос у него был не злой — хуже, убеждённый. — Его мать приплыла с континента. Оттуда где стены и кровь. И принесла это с собой.

— Надо выпустить им кишки, — сказал третий просто, как говорят о деле которое неприятно но необходимо. — Мальчику и его матери. Пока не поздно.

Толпа качнулась. Не вся — но та часть которая качнулась была достаточно большой чтобы остальные на секунду не поняли куда идти.

Варн стоял в толпе и слышал это. Не выдавал лица. Эйн, рядом, взял его за запястье — коротко, крепко, молча. Варн не пошевелился.

Седрик поднял руку.

Не голос — просто руку. И толпа остановилась. Не потому что испугалась — потому что знала этот жест.

— Достаточно, — сказал он.

Тишина.

— Мы уже осквернили эту землю один раз сегодня ночью. — Голос у него был ровный, негромкий, такой что задние тянулись вперёд чтобы расслышать. — Ещё одно убийство и богиня отвернётся от нас. Или вы думаете она не смотрит?

Молчание.

— Мальчик вырос здесь. Среди нас. Его мать — наша. Кто хочет крови своих — пусть скажет это вслух, при всех, и я запомню кто сказал.

Никто не сказал.

Недовольные остались — Седрик видел их лица, видел как они прячут взгляды и стоят с видом людей которые просто ждут другого момента. Но момент прошёл. Толпа разошлась.

Дара пришла к нему сама, вечером, когда Варн уже спал.

Или не спал — она слышала как он ворочается, как встаёт и садится, и снова ложится. Боролся с чем-то внутри весь день — она видела это по тому как он держит руки, по тому как смотрит в сторону храма и отворачивается. Как человек который знает что нельзя и именно поэтому тянется.

Она знала что это такое. Знала с того дня когда умирающая женщина вложила ей в руки младенца и сказала несколько слов которые изменили её жизнь навсегда. Амулет тянул его. Ритуал Карроса усилил это — она чувствовала кожей, тем особым чутьём которое появляется когда есть что беречь.

— Седрик, — сказала она. — Нам нужен другой дом.

Он не удивился. Только посмотрел на неё.

— Подальше от храма. Насколько возможно.

— Я знаю, — сказал он.

— Сегодня.

— Я знаю, Дара.

Они переехали до захода солнца.

Той ночью Эйн не спал когда услышал звук.

Металл о металл — резкий, короткий, потом ещё. Потом возня, глухие удары, чей-то сдавленный вскрик. Эйн вскочил раньше чем успел подумать — выбежал на улицу в чём был, босой, на холодную землю.

Новый дом Дары и Варна был в трёх домах от него. Там горел свет в щели под дверью.

Потом дверь распахнулась и оттуда вывалились двое — один без ножа, второй держась за запястье. За ними в дверном проёме стоял Седрик — в одной руке меч, на щеке тонкая красная полоса от уха до скулы. Глаз цел. Выражение лица такое каким бывает когда тебя пытались застать врасплох и тебе позволили слегка разочаровать нападавших.

— Вяжите, — сказал он тем кто уже сбегался на звук.

Их было трое. Эйн узнал двоих — рыбаки с северного берега, те что кричали на площади. Третий был моложе, Эйн видел его раньше но не знал имени.

Они стояли связанные на утреннем собрании и смотрели в землю пока Седрик говорил.

— Остров держится на законе, — сказал он. — Не на силе, не на страхе — на законе. Тот кто нарушает его однажды нарушит снова. Для предательства на этом острове есть одно наказание.