С тобой не страшно... Между льдом и пламенем

Огонь постепенно гаснет, оставляя лишь тлеющие угли. Мы с Карлин осторожно достаём котелок из камина, стараясь не пролить драгоценное содержимое.

— Этот отвар ты должна давать своей сестре три раза в день, поняла меня? — строго смотрю на служанку, подчёркивая важность своих слов. — По три ложки за раз. Ни больше, ни меньше. А вот это, — протягиваю ей небольшую склянку с зеленовато‑бурой мазью, — будешь наносить на её раны. Тонким слоем, аккуратно, чтобы не причинить боль.

— Благодарю Вас, госпожа! — Карлин вновь бросается рыдать, падая мне в ноги. Её пальцы судорожно сжимают баночку, словно это единственное, что удерживает её от полного отчаяния. — Если бы не Ваша доброта, моя сестра бы погибла…

— Ах, брось, Карлин, — невесёлая горькая усмешка расцветает на моих губах. Я опускаюсь перед ней на колени, беру её холодные дрожащие руки в свои. — Если бы не я и моя глупость, с твоей сестрой сейчас бы всё было прекрасно.

— Не вините себя, госпожа, — она поднимает на меня заплаканные глаза, в которых читается искренняя преданность. — Ваш муж… Он бы всё равно нашёл способ, как влиять на Ваши решения и подавлять волю. Он всегда так делает. Играет с чужими жизнями… — Внезапно её лицо искажается от ужаса — видимо, она осознаёт, что говорить так о хозяине сродни самоубийству. Резко зажимает рот рукой, шепчет, задыхаясь от страха: — Простите, я не то хотела сказать!

Ну вот, если её не остановить, она мне весь пол слезами зальёт! Склоняюсь ниже, мягко беру её за плечо. Служанку бьёт нервная дрожь, но я стараюсь говорить как можно спокойнее:

— Прекрати рыдать. Этим ты сестре не поможешь. Лучше иди и дай ей лекарство, а также обработай спину. А ещё, — я обвожу взглядом беспорядок, который мы устроили в комнате, — прибери здесь. И помни — никто не должен знать, откуда ты взяла лекарства для сестры. Ни единая душа.

Карлин бросает на меня быстрый, но понятливый взгляд. Кивает, подхватывает котелок и мазь, тихо покидает комнату, едва слышно шурша подолом платья.

Оставшись одна, я тщательно прячу книгу и остатки трав в свёрток. Заталкиваю его как можно глубже — в самый дальний угол шкафа, где его точно никто не найдёт. Затем медленно подхожу к окну, обессиленно прислоняюсь лбом к холодному стеклу. За окном льёт дождь — монотонный, бесконечный. Капли стекают по стеклу, размывая очертания мира снаружи. Мне никак не удастся выпросить у мужа позволения прогуляться по территории поместья, подальше от этих серых давящих стен, от этого ощущения запертости.

Вдруг моё внимание привлекает движение на подъездной дорожке. Там, среди потоков дождя, виднеется одинокая фигура в чёрном дорожном плаще. Кто‑то приехал к моему мужу. Уже собираюсь отойти от окна, как вдруг…

Сердце замирает. Я всматриваюсь пристальнее — и к своему удивлению вижу знакомое лицо. Адам! Он здесь?!

Воспоминания накрывают меня волной. Наш поцелуй под луной, тот неистовый жар, что он зародил во мне в ту минуту. Дыхание сбивается, а сердце начинает биться чаще, словно разгоняя застоявшуюся кровь. Почему я так реагирую на него? Он ведь тоже дракон — хоть и с внутренним пламенем в груди вместо льда.

Но в тот же миг приходит отрезвляющее осознание. Не он моя судьба. Моя участь — жестокий, расчётливый тиран с ледяным сердцем зверя, готовый карать меня за любую провинность, мучить других лишь до тех пор, пока не получит от меня желаемого. А затем и мне не избежать расправы. Эта мысль холодит душу, но я заставляю себя смотреть правде в глаза.