- -
- 100%
- +
Потом — лёгкое движение. В ногах кровати матрас чуть прогнулся. Юля посмотрела вниз и увидела: чёрного кота. Настоящего. Усатого. С зелёными глазищами, в которых читалось что-то подозрительно близкое к превосходству. Он сидел на одеяле, хвост трубой, и смотрел на неё с выражением, которого у котов быть не должно. Слишком осмысленным. Будто он не просто кот, а кот с дипломом психолога и стажем в сто человеческих лет.
Кот открыл рот и человеческим голосом — спокойным, даже чуть ленивым, как у лектора, который уже в сотый раз объясняет одну и ту же тему нерадивым студентам, — заговорил:
— Ну я. Я уже давно жду, когда ты придёшь в себя.
Юля не двигалась. Она смотрела на кота. Кот смотрел на неё. В голове у Юли происходило короткое замыкание, за которым следовало полное отключение логики. Сначала она подумала: «У меня температура вернулась». Потом: «Это галлюцинация». Потом: «Я сплю». Потом: «Я умерла и попала в ад, где коты разговаривают — и, судя по тону, ещё и читают нотации».
— Ты… — голос срывался, как интернет в самый ответственный момент. — Ты говоришь.
Кот наклонил голову набок. Так делают все коты мира, когда хотят сказать: «Ты серьёзно? Это всё, на что ты способна?»
— Очевидно.
Юля схватила подушку. Первую, что под руку попалась. С испуганно-истеричным криком, как у человека, который внезапно понял, что забыл выключить утюг, а дом уже горит, — запустила её в кота.
Кот, будто всю жизнь только этим и занимался, в последний момент пригнулся с грацией олимпийского чемпиона по уклонениям. Подушка пролетела мимо и с глухим стуком врезалась в тяжёлую ножку балдахина.
Юля тут же схватила вторую подушку и сжала её перед собой, как щит. Сидела, прикрываясь ею, и бормотала:
— Господи, я сошла с ума… Мне мерещится всякая чушь… Я в психушке… Меня сдадут с такими галлюцинациями… Кот говорит, боже…
Из-под кресла — тишина. Потом послышался шорох. Из темноты показался сначала чёрный нос, потом усы, потом зелёные глаза. Кот вылез. Неторопливо, с достоинством, будто не он только что спасался от подушечного обстрела, а просто решил сменить локацию. Подошёл к кровати и изящно запрыгнул обратно, усаживаясь в ногах Юли.
— Не кидай в меня подушки, — проговорил он спокойно, как будто речь шла не о попытке физического устранения, а о какой-нибудь бытовой мелочи вроде «не хлопай дверцей холодильника». — Успокойся.
Юля смотрела на него из-за своего импровизированного щита. Глаза огромные, как у персонажа аниме, который только что узнал главную тайну вселенной. Дыхание частое, неровное.
— Ты кто? — выдавила она. — И почему я тебя слышу?
Кот посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень по-человечески, моргнул. Устроился поудобнее: передние лапы вытянуты вперёд, задние поджаты. Поза сфинкса, только с усами и хвостом.
— Положи подушку, — сказал он спокойно. — И я всё объясню.
Юля колебалась. Сначала она сжала подушку крепче, но затем чуть ослабила хватку.
— Ты… меня не съешь?
Кот фыркнул. По-кошачьи, но почти обиженно, будто его только что оскорбили до глубины души.
— Я вообще-то кот. Мы не едим людей.
Юля опустила подушку на колени. Она смотрела на чёрного кота, который только что ответил ей человеческим голосом, и пыталась уложить это в своей картине мира. Картина мира сопротивлялась.
«Ладно, — думает она. — В моём мире коты не говорят. Значит, я точно не дома. Либо это очень дорогой квест, либо я действительно где-то не там».
— Хорошо, — сказала она наконец. — Говори. Но если что — у меня есть ещё одна подушка. И, возможно, тапочек.
Кот фыркнул спокойнее, без прежней обиды. Посмотрел на неё своими зелёными глазищами так, будто оценивал, сколько ещё времени уйдёт на то, чтобы до неё всё дошло.
— Я твой фамильяр.
— Фамильяр?
— Фамильяр. Талисман. Понимай, как хочешь. Кот, который тебе положен по статусу. Или по судьбе. Или просто по контракту, который ты не читала, но подписала где-то между жизнью и смертью.
Кот чуть прикрыл глаза, будто сам устал от собственных объяснений.
— Ты понимаешь, что с тобой произошло? И как ты здесь оказалась?
Юля окинула взглядом комнату. Потом вновь посмотрела на кота.
— Нет, — честно сказала она. — Не понимаю.
Кот вздохнул. По-кошачьи, но очень устало. Как преподаватель, который в сотый раз объясняет первокурснику, что дважды два — четыре, а тот упорно считает, что пять.
— Ты умерла. И попала в другое тело.
Юля замерла. Мир на секунду перестал вращаться, будто кто-то нажал паузу.
— Как это — умерла? — голос стал тише, почти шёпот. — Я вообще-то… последнее, что я помню, — лежала в кровати, под одеялом, с температурой. Засыпала.
Кот смотрел на неё с чем-то, похожим на сочувствие. Но сочувствие у него получалось такое, будто он сочувствует, но одновременно думает: «Ну сколько можно удивляться? Это же не самое странное, что бывает».
— Сердце не выдержало. Температура поднялась ещё выше. Ты просто уснула. Сердце остановилось.
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как те самые портьеры, которые Юля недавно с таким трудом раздвинула. Она смотрела в стену. На красную ткань. Потом на свои руки — чужие, тонкие, с длинными пальцами. Кожа гладкая, ногти аккуратные, не обломанные, как у неё раньше.
— Значит… — она проговорила медленно, подбирая слова, будто каждое было горячим и могло обжечь. — Если я умерла и попала в это тело… значит, и это тело тоже умерло. Юлиана… тоже умерла?
Кот моргнул. Один раз. Медленно.
— Да. Она подавилась. Прислуга пыталась помочь — не успели. Тело умерло.
— А душа… моя вселилась?
— Можно и так сказать. Это как пересесть из старой машины в новую. Машина та же, водитель тот же, но салон другой.
Юля молчала и переваривала. В голове крутились обрывки мыслей, как бельё в стиральной машине: ничего не разобрать, всё перепутано.
— Значит, получается… — она подняла глаза на кота. — Я теперь Юлиана. А Юля… где?
Кот чуть склонил голову набок.
— Юля — это ты. Просто теперь у тебя другая обложка. И немного другой гардероб.
— Но почему я сюда попала? Почему не на небо? Или куда положено?
Кот чуть заметно пожал плечами. Если коты вообще умеют пожимать плечами.
— Хороший вопрос. Но почему именно ты? Сама подумай. Ты ведь не из тех, кто просто сдаётся. Даже когда всё плохо. Даже когда кажется, что выхода нет.
Юля хмурилась и мяла подушку.
— Я не знаю. Почему я?
Кот смотрел на неё долго. Потом сказал спокойно, без пафоса, без громких слов:
— Ну считай… что это твой второй шанс.
— Второй шанс?
— Да. Ты не попала ни в рай, ни в ад, ни в перерождение с чистого листа. Ты осталась собой — со своим характером, памятью, своим… — он чуть склонил голову, будто подбирая слово, которое не обидит, — дерзким языком. Это подарок. Не всем такой выпадает.
Юля молчала и переваривала. Слова оседали где-то внутри, смешивались с недоверием, страхом и крошечной, едва заметной надеждой.
— И… — она подняла глаза, — что я должна делать с этим вторым шансом?
Кот чуть заметно дёрнул ухом, будто услышал что-то раздражающее вдалеке.
— Жить. По-настоящему. Не выживать — жить. Ты заслужила.
Он встал, потянулся — спинка дугой, хвост трубой, — и спрыгнул с кровати.
— А пока — давай чай с булочками. Ты, между прочим, с того раза ещё не ела. А я голодный. И вообще, разговоры на голодный желудок — это вредно для нервной системы. Особенно когда речь идёт о смерти и переселении душ.
Он подошёл к двери, сел на пороге и обернулся через плечо.
— И да. Зови меня Феликс. И не кидай больше подушки. Договорились?
Юля смотрела на чёрного кота, на его невозмутимую морду и не знала — плакать или смеяться. Сначала хотелось плакать: слишком много всего, слишком быстро. Потом накатил смех — нервный, дёрганый, как у человека, который только что проехал на американских горках и ещё не понял, жив он или нет. И она начала смеяться. Тихо, потом громче.
— Феликс, значит, — бормочет она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ну хоть не Бегемот. А то я бы точно не выдержала второго круга абсурда.
Кот фыркнул, будто оценил шутку, но не собирался показывать, что ему смешно.
— Очень остроумно. Пошли.
И вышел в коридор, оставив Юлю одну.
Она посмотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на дверь, на красные стены, на зеркало.
— Второй шанс, говорите, — пробормотала себе под нос, будто пробуя эти слова на вкус.
Она откинула одеяло. Спустила ноги с кровати — и на мгновение замерла, потому что пол был каменный и холодный. Быстро нашла взглядом те самые странные туфельки с пряжками. Засунула в них ноги. Жмут всё ещё немного, но сойдёт. «Главное, чтобы не свалились, когда я буду пытаться не сойти с ума», — подумала Юля.
Подойдя к огромному зеркалу в деревянной раме, остановилась напротив и начала себя разглядывать.
— Ну уж, — произнесла она, чуть прищурившись, — им я воспользуюсь по полной. Знать бы только, в каком я веке… и как тут вообще выживают без кофе и доставки еды.
Она пригляделась к отражению внимательно. С головы до ног, по сантиметрам. На неё смотрела очень милая девушка. Длинные рыжие волосы спадают до талии — густые, тяжёлые. Прямо как у русалки. Или у ведьмы из «Ведьмака», только добрее.
Глаза зелёные, большие. Скулы острые. Рот припухлый — такие в её мире называют «губки бантиком». Носик маленький, заострённый, чуть курносый.
— Миленькая, — резюмировала Юля, и в голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и одобрением. — Ничего так… миленькая.
Она отошла на шаг назад, потом ещё на полшага, разглядывая фигуру. Ночная рубашка — тонкое белое полотно, кружева по краям — обтягивает талию. Формы довольно… аппетитные. Среднее телосложение. Не худая, не толстая. В самый раз. Грудь… Юля взяла свою новую грудь в руки, прикидывая на вес, и вздохнула.
— Хоть бы побольше сделали, — пробормотала она, но тут же пожала плечами. — Ну да ладно. И так сойдёт. Лучше, чем ничего.
Затем она повернулась боком. Натянула ночнушку на попу — ткань облегала плотно. Немножко повиляла попой, присматриваясь к отражению.
— Булочки у меня ничего, — одобрительно кивнула. — Булочки — норм.
Она ещё несколько секунд крутилась перед зеркалом — то левым боком, то правым, то волосы перекинет вперёд, то назад. Оценивая. Примеряясь. Вживаясь в новую кожу.
Потом резко развернулась и пошла обратно к кровати. Остановившись у изголовья, она посмотрела на тот самый шнур с кисточкой, за который дёргала тёмноволосая женщина.
— Как там? — пробормотала она, вспоминая сцену с горничной. — «Марси, принесите чаю»? Или тут надо говорить «Эй, дворец, подайте завтрак»?
Протянув руку, схватилась за кисточку и дёрнула. Где-то за стеной тихо звякнул колокольчик. Звук был тонкий, мелодичный, будто кто-то где-то легонько тронул струну. Юля постояла секунду, прислушиваясь. Потом хмыкнула.
— Ну вот. Теперь официально: я тут. И я голодная.
Глава 4
Через мгновение дверь открылась, и в комнату скользнула Марси — та самая горничная. Она присела в реверансе, юбки зашелестели по полу.
Юля посмотрела на неё с улыбкой, а внутри у неё всё сжалось: лихорадочно начала вспоминать имя. Марта? Мари? Ах да…
— Марси, — сказала она вслух, старательно выравнивая голос, чтобы он звучал ровно и посвойски, как у настоящей госпожи, а не у девчонки, которая впервые в жизни пытается не выдать себя. — Помоги мне, пожалуйста, одеться.
Марси кивнула и подошла к шкафу. Распахнула дверцы — те скрипнули едва слышно. Достала пышное платье с множеством юбок, кружев и ленточек. А следом — бежевый корсет с костяными вставками и шнуровкой сзади.
Юля глянула на корсет и внутренне съёжилась, будто уже чувствовала, как он стискивает рёбра.
«О господи… серьёзно? В двадцать первом веке мы боролись за свободу тела, а тут меня хотят зашнуровать, как посылку».
Но виду не подала. Лишь послушно подняла руки, позволяя себя раздеть и надеть корсет. Марси начала затягивать шнуровку. Раз. Два. Три. С каждым движением Юля чувствовала, как её рёбра начинают подавать тихие, но настойчивые сигналы протеста.
— Может, не так туго? — осторожно спросила она, стараясь, чтобы просьба звучала не как паника, а как лёгкая прихоть госпожи.
Марси на мгновение замерла, но тут же продолжила тянуть шнурок с той спокойной уверенностью, с которой люди делают то, что «так положено».
— Так положено, госпожа. Для осанки.
Юля сжала зубы и попыталась дышать — короткими, поверхностными вдохами, как будто стояла на краю обрыва и боялась сделать лишнее движение. «Как они носят этот корсет? Как они вообще в нём дышат? Может, у них лёгкие в два раза меньше?»
Кости впились в бока. Живот оказался втиснут куда-то вверх, будто его решили спрятать от посторонних глаз. Грудь, и без того невеликая, стала похожа на два аккуратных холмика на доске.
Марси закончила шнуровку, ловко завязала бантик и надела сверху платье — пышное, тяжёлое, с юбками, которые шуршали, как осенние листья под ногами. Юля послушно вертелась, поднимала и опускала руки, поворачивалась — словно кукла.
Пока Марси возилась с крючками и лентами, Юля думала о том, как в детстве смотрела мультики про принцесс и наряжала бумажных кукол в пышные платья. Как мечтала, что однажды у неё будет такое — длинное, красивое, с корсетом, чтобы юбка стояла колоколом, а она кружилась и чувствовала себя настоящей королевой. Тихо, одними губами, она прошептала:
— Сбылась мечта идиота.
Марси вдруг замерла и посмотрела на Юлю с лёгким недоумением.
— Вы что-то сказали, госпожа?
— Нет-нет. Ничего, — с милой улыбкой ответила Юля, стараясь, чтобы улыбка не выглядела как гримаса. — Где там мой завтрак?
Марси посмотрела на неё — то ли с удивлением, то ли с недоумением, то ли с чем-то средним, что Юля не могла расшифровать.
Заметив этот взгляд, Юля испуганно подумала:
«Сказала что-то не так. Надо было не где там, а как-то иначе. Блин. Юлиана, видимо, вообще не интересовалась завтраком. Или интересовалась, но другими словами. А я опять всё испортила».
Марси опустила глаза и сделала книксен.
— Я сейчас всё принесу, госпожа, — проговорила она и, развернувшись, поспешно вышла.
Юля осталась одна. Сделала осторожный вдох — корсет тут же напомнил, что дышать полной грудью теперь непозволительная роскошь.
— Да, — тихо сказала она в пустоту комнаты, будто та могла её понять. — Надо быть поосторожней со словами. Юлиана, видимо, была совсем другой. Как же мне себя вести, а? Кот ещё этот пропал куда-то…
Вдруг сзади, буквально из-за спины, раздался спокойный, чуть ленивый голос:
— Я не пропал. Я здесь.
От неожиданности Юля подпрыгнула и резко обернулась. Корсет противно упёрся в рёбра, будто наказывая за резкие движения.
На подоконнике, свернувшись калачиком и выглядя так, будто он провёл там всю жизнь, сидел Феликс и умывался.
— Ты… — выдохнула Юля, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты не мог бы не подкрадываться?
Кот перестал умываться, поднял голову и посмотрел на неё с выражением, которое можно было расшифровать как «Я не подкрадываюсь. Я материализуюсь».
— Я не подкрадывался, — возразил он невозмутимо. — Я сидел. Ты просто не смотрела.
Закрыв глаза, Юля мысленно досчитала до трёх, чтобы не сорваться.
— Ладно. Феликс, мне нужна инструкция. Как вести себя, чтобы никто не понял, что я — не я. Что говорят местные за завтраком? Какую вилку берут сначала? И вообще…
Кот лениво моргнул.
— Для начала успокойся. И перестань так часто дышать. Или хотя бы делай это тише. Ты сейчас похожа на загнанную лошадь, которой зачем-то надели корсет.
— Я не могу дышать тише, — зашипела Юля, стараясь не повышать голос, чтобы не выглядеть сумасшедшей даже наедине с котом. — Твой корсет меня душит.
— Не мой, — спокойно ответил Феликс. — Твой. Привыкай. В этом мире терпят и не такое.
Он зевнул, показав маленькие острые зубки, и потянулся, будто хотел сказать: «Мир большой, а ты маленькая».
— А теперь сядь. Чай и булочки принесут — поешь. А я пока подумаю, с чего начать объяснения. И перестань паниковать. Паника — это роскошь, которую ты сейчас не можешь себе позволить.
Юля посмотрела на него. Потом на своё отражение в зеркале — рыжеволосая незнакомка в пышном платье и убийственном корсете.
— Ладно, — сказала она, делая крошечный вдох, который больше походил на сдавленный стон. — Не паниковать. Поесть. Потом разберёмся.
Кот довольно прищурился, будто именно этого и добивался.
— Вот так-то лучше.
В этот момент дверь снова открылась, и в комнату вошла Марси с подносом — большим, деревянным, украшенным тонкой резьбой. Поставила его на столик у окна. На подносе — блюдо с румяными булочками, в высоком стакане что-то желтоватое и густое — гоголь-моголь, и маленький чайник, расписанный цветами.
Марси выпрямилась и поправила передник, словно хотела этим движением вернуть себе уверенность.
— Не угодно ли госпоже, чтобы я сделала ей причёску? — спросила она, глядя на длинные рыжие волосы.
Юля провела рукой по новым волосам — тяжёлым и непривычно длинным.
— Нет, спасибо. Если что-то понадобится, мы с котом тебя позовём.
Затем повернулась к подоконнику и обратилась к коту:
— Правда, Феликс?
Феликс поднял голову, посмотрел на Марси и издал короткое:
— Мяу.
Юля замерла.
«Какого хрена? Почему кот молчит? Почему не отвечает?»
Она смотрела на кота. Кот смотрел на неё с невозмутимой мордой. Марси тоже смотрела — но уже на Юлю. Удивлённо. Растерянно. Не понимая, о чём говорит госпожа.
Юля быстро перевела взгляд на Марси, натянула улыбку и засмеялась — чуть громче, чем нужно, чуть бодрее, чем естественно.
— Я пошутила. Так, маленькая глупая шутка. Сама не знаю, зачем ляпнула. Голова после обморока… ну, вы понимаете.Марси улыбнулась в ответ — вежливо, но чуть растерянно. Сделала реверанс.
— Конечно, госпожа. Отдыхайте. Если понадоблюсь — дёрнете за колокольчик.
На выходе, уже взявшись за ручку, она мельком оглянулась, бросив быстрый взгляд на Юлю, который говорил: «Что-то с ней не так. Совсем не так».
Юля подождала несколько секунд, пока стихнут шаги в коридоре. Потом резко повернулась к подоконнику.
— Ты чё прикалываешься?! — прошипела она, стараясь не кричать, но голос всё равно дрожал от напряжения. — Почему не ответил? Я выглядела как сумасшедшая!Феликс спокойно смотрел на неё, медленно моргая.
— Потому что кроме тебя меня никто не понимает и не слышит. Я — твой фамильяр. Только твой.
Юля открыла рот, потом закрыла, словно пыталась поймать слова, которые ускользали.
— То есть… я одна тебя слышу?
— Одна.— А остальные слышат просто мяуканье?
— Именно.
Юля резко упала на кровать, забыв про корсет, который тут же напомнил о себе и больно упёрся в рёбра.
— И ты мне раньше не мог сказать? — простонала она, закрывая лицо руками.
— А ты не спрашивала, — остался невозмутим Феликс. — И потом, ты была занята. Титьки. Попа. Булочки.
Юля закрыла лицо руками плотнее, будто хотела спрятаться не только от кота, но и от самой себя.
— Господи…
Кот встал, потянулся, выгибая спину дугой, и спрыгнул с подоконника. Подошёл к столику с завтраком, сел рядом и уставился на булочки так, будто они были ключом к спасению мира.
— Если будешь продолжать со мной разговаривать при других, — сказал он спокойно, без насмешки, но с той интонацией, которая заставляет прислушаться, — тебя реально сочтут сумасшедшей. Будешь беседовать с котом, который мяукает в ответ. И все будут кивать и думать: «Бедная Юлиана. Совсем рехнулась».
Юля отняла руки от лица и посмотрела на него с усталым смирением.
— Ты издеваешься?
— Нисколько. Я предупреждаю, — Феликс сел, заворачивая хвост вокруг лап, и стал похож на маленького, но очень серьёзного советника. — Правило номер один: при посторонних я — просто кот. Ты меня не слышишь. Я мяукаю. Вопросы и ответы — когда мы одни. Поняла?
Юля выдохнула, и этот выдох получился таким тихим и долгим, будто из неё выходила вся паника, накопившаяся за последние часы.
— Поняла, — сказала она устало. — Не разговаривать с котом при людях. Иначе — дурка.
— Именно, — коротко кивнул Феликс. — А теперь давай завтракать. Ты, между прочим, с того раза ещё не ела. Булочки стынут.
Юля посмотрела на него. Потом на столик с едой. Потом снова на кота.
— Ладно, — сказала она, поднимаясь с кровати так осторожно, будто любое резкое движение могло сломать её пополам. — Завтракать так завтракать.
Затем села за стол и взяла булочку. Тёплую, мягкую, с золотистой корочкой.Феликс запрыгнул на соседний стул и стал внимательно следить за каждым её движением, будто собирался писать отчёт о её завтраке.
— И не забудь про гоголь-моголь, — напомнил он. — Полезно для горла.
Юля взяла стакан и сделала глоток. Глаза округлились, а на лице проступило искреннее удивление.
— О, это вкусно.
— Я знаю, — скромно ответил кот, будто это он лично взбивал яйца с сахаром и молоком. — И полезно.
Юля посмотрела на него и впервые за всё это время почти улыбнулась. По-настоящему.
— Феликс?
— М?— Ты хоть иногда бываешь серьёзным?
Кот посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось: «Я всегда серьёзен. Просто у меня специфическое чувство юмора».
— Когда нужно — да. А сейчас ешь. Потом поговорим о важном.
Юля вздохнула, откусила кусочек от булочки и подумала: «Второй шанс. Кот-говорун. Корсет-убийца. Что дальше? Дракон?»Феликс, словно прочитав её мысли, тихо мяукнул. По-кошачьи. По-обычному. Но Юля точно знала — это был смешок.
Глава 5
После завтрака Феликс рассказал Юле, кто есть кто в доме. Женщина с тёмными волосами, которая приходила утром, оказалась её близкой подругой — Клавдией. Она управляла домом, помогала Юлиане по хозяйству.
Потом он перечислил ещё нескольких девушек — одних помоложе, других постарше. У каждой имелось своё дело. Но почему-то Феликс всё время не договаривал, что это за дом и какую роль играла в нём сама Юлиана. Кот словно ходил вокруг да около, будто боялся, что если скажет прямо, Юля тут же выпрыгнет в окно — и не ради побега, а от шока.
— А садовник у меня есть? — спросила Юля, пытаясь вытянуть хоть крупицу нормальной информации.
— Есть, — буркнул Феликс.
— И кучер?
— И кучер.
— А карета?
— Собственная, — выдавил кот.
Юля оживилась, начала щебетать о балах, танцах, о том, как познакомится с какимнибудь красивым принцем и будет кружиться в вальсе, пока не закружится голова.Феликс сидел на подоконнике, смотрел на неё и думал про себя: «Ну вот, сейчас придётся разбивать мечты. А я ведь даже не люблю быть тем, кто говорит горькую правду. Для этого есть жизнь».
Когда Юля наконец закончила, Феликс вздохнул так тяжело, что даже пылинки в воздухе замерли от сочувствия.
— Спешу тебя огорчить. На балах ты присутствовать не будешь.Юля посмотрела с удивлением.
— Почему?— Тебя не приглашают в высшее общество.
Она открыла рот, чтобы выдать целую тираду, но спросить не успела — потому что Феликс вдруг сорвался с места и вылетел в коридор, будто его позвали на тайное кошачье совещание.
— Вот зараза, — сказала Юля в пустоту, глядя на опустевший подоконник. — На самом интересном месте вечно пропадает. Как будто у него график: три минуты полезной информации — и срочно надо куда-то бежать.
Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя — рыжеволосую девушку в пышном платье, с зелёными глазами и острыми скулами.
— Но почему меня не приглашают в высшее общество? — спросила она своё отражение.
Отражение не ответило. Оно вообще выглядело так, будто знало больше, чем хотело выдавать.
Полюбовавшись собой ещё немного, Юля решила не ходить с распущенными волосами — в этом теле они казались ей слишком… заметными. Словно она не девушка, а ходячий сигнал бедствия: «Смотрите на меня, я здесь!» Заплела классическую косу — ту самую, которую носила в школе, когда у неё были длинные волосы. Получилось кривовато, но на первый раз сойдёт. Приведя себя в порядок, она вышла побродить по дому. И заодно поискать ответы — или хотя бы намёк на то, что вообще происходит.
Вдоль длинного коридора с высокими потолками и картинами на стенах тянулась череда дверей. Первая — Юля приоткрыла её, заглянула. Спальня. Постель застелена, на кровати лежал халат. Женский. Тёмно-синий с вышивкой. «Наверное, комната Клавдии», — подумала Юля и пошла дальше.
В самом конце коридора, прямо напротив лестницы, оказалась ещё одна дверь. Чуть массивнее остальных. Из-за неё доносились тихие шорохи. Юля постучала и зашла.
Кабинет. Большой, светлый, с тяжёлыми шкафами, забитыми книгами и папками. В центре — массивный стол. За столом сидела Клавдия. Перед ней лежали бумаги, она что-то помечала тонким пером, время от времени обмакивая его в чернильницу.