- -
- 100%
- +
Увидев Юлю, Клавдия улыбнулась и поднялась.
— Дорогая моя, — сказала она, обходя стол. — Ты уже поправилась? Ходишь по дому.
Она остановилась напротив, взяла Юлю за руки, заглянула в глаза — так внимательно, будто пыталась прочесть в них все тайны мира.
— Наверное, пришла посмотреть бумаги?
Юля моргнула.
«Какие бумаги?» — пронеслось у неё в голове, а вслух она сказала аккуратно:
— Да… наверное. Не помешает.
Клавдия кивнула и повела её к столу. На столе лежала большая тетрадь с расчерченной в ней таблицей, разделённой на четыре столбца. Слова написаны на непонятном языке.
«Господи, как же я их прочитаю?» — подумала Юля.
Но когда она начала вглядываться, то поняла: отлично читает и всё понимает. В первой таблице — имена. Амалия, Марта, Берта, Барбара — и ещё несколько. Во второй колонке — время прихода. В третьей — время окончания. В четвёртой — сумма.
Юля ничего не поняла. Приходы, расходы? Не похоже на обычную бухгалтерию. Она перевернула страницу. На второй странице — снова таблица. Но здесь уже мужские имена и цифры. Юля села за стол, полистала дальше. Единственное, что она уловила: цифры становились меньше.
Она нахмурилась. Посмотрела на Клавдию. Та стояла рядом, молчала и с лёгкой улыбкой наблюдала — будто ждала, когда Юля сама до всего додумается.
— Что это? — спросила Юля, показывая на тетрадь.
Клавдия удивилась.
— Ты спрашиваешь? Это же твои записи.
Юля уже начала судорожно придумывать ответ, как вдруг в дверь постучали.
Вошла Марси. Сделала реверанс.
— Приехал доктор Берт.
Клавдия всплеснула руками.
— О, слава богу! Пусть поднимается в комнату Юлианы.
Она повернулась к Юлианне:
— Дорогая, тебе нужно пойти в комнату. Доктор осмотрит тебя.
Юля сначала махнула рукой:
— Да ничего не нужно, я себя прекрасно чувствую.
Но потом подумала: «Доктор — это источник информации. И возможность узаконить потерю памяти».
Она встала из-за стола. Клавдия хотела пойти за ней, но Юля обернулась:— Занимайся записями. Я сама.
Та кивнула и осталась.
Юля вышла в коридор и направилась в свою спальню.
Доктор Берт оказался пожилым мужчиной лет шестидесяти. Седая бородка аккуратно подстрижена, волосы зачёсаны назад. Тёмно-синий сюртук, жилет в мелкую полоску, белая рубашка с высоким воротником. Туфли начищены до блеска — так, что в них можно было разглядеть собственное отражение, если наклониться.
Он возился с саквояжем, раскрытым на столике. Доставал пузырьки с микстурами, потом трубку для прослушивания дыхания.
Заметив Юлианну, выпрямился. Поправил пенсне одним пальцем — стёкла блеснули, будто подмигнули.
— Как чувствует себя госпожа Юлиана? — спросил он спокойным профессиональным голосом.
— Жаловаться вроде не на что, — сказала Юля, садясь на стул, который он придвинул. — Но раз вы приехали… может, расскажете, что со мной было? Говорят, я подавилась и чуть не умерла.
Доктор Берт на мгновение замер. Потом кашлянул.
— Да-да, конечно… Сейчас послушаем…
Он приложил трубку к её груди. Послушал дыхание. Потом сердце. Попросил открыть рот — заглянул в горло. Попросил покашлять. После всех процедур сел, посмотрел ей в лицо.
— Как ваше общее состояние? Что можете описать?
Юля подумала.
— Вы знаете, доктор, со мной что-то странное. Я ничего не помню.
Он удивился.
— В каком смысле?
— Я сейчас зашла в кабинет, мне показали мои записи. А я не помню, чтобы я их писала. — Юля сделала паузу. — Может, я ударилась головой, когда упала? Почему я ничего не помню?
Доктор снял пенсне. Помассировал переносицу, будто пытался стереть оттуда все лишние мысли.
— Интересно…
Снова надел пенсне.
— Подскажите, мадемуазель, когда вы упали — вы не чувствовали, ударились или нет?Юля посмотрела на него прямо.
— Я вообще не помню, как упала. Очнулась, когда уже была на полу. Горло сильно болело. Потом снова потеряла сознание. — Она сделала паузу. — Скажите, доктор, могла ли я от удара потерять память?
Доктор Берт помолчал. Потом медленно кивнул.
— Теоретически… да. Сильный удар головой мог привести к потере памяти. Но…
— Что «но»?
— Вы очень спокойно об этом говорите, мадемуазель. Обычно пациенты в такой ситуации паникуют. А вы…
— А я что?
— Вы выглядите так, будто вас это скорее забавляет, чем пугает.
Юля улыбнулась.
— Паника не поможет, правда? Лучше спокойно разобраться.
Доктор посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось: «Я лечу людей уже сорок лет, но такую реакцию вижу впервые».
— Я оставлю вам успокоительное. Память может вернуться сама. А может, и нет. Время покажет.
— Спасибо, доктор.
Он собрал саквояж, поклонился.
— Если будут изменения — сразу зовите. Я живу неподалёку.
Дверь закрылась.
Юля осталась одна. Села на кровать, откинулась на подушки — насколько позволял корсет — и посмотрела в потолок.
Феликс, который незаметно вернулся и сидел на подоконнике, издал тихое «мяу». Юля посмотрела на него и подмигнула.
— Всё идёт по плану, — сказала она шёпотом. — Теперь главное — не переиграть.
— Главное, — пробурчал Феликс, не глядя на неё, — чтобы твой план не включал в себя ещё один бал. Я не хочу объяснять тебе в третий раз, почему это плохая идея.— А если я просто посмотрю из окна? — прошептала Юля.— Даже из окна не смотри. Ты начнёшь вздыхать, потом мечтать, потом планировать побег на бал в корзине для белья. Я тебя знаю.
— Я себя ещё не знаю, — возразила Юля.
— Зато я тебя знаю, — спокойно ответил Феликс. — И этого достаточно.
Юля вздохнула, но в этом вздохе уже не было паники — только лёгкая усталость и крошечное чувство, что, возможно, она не совсем одна в этом странном мире.
Глава 6
Проводив доктора Берта, Юля подошла к зеркалу.
— Ну что ж, — сказала она себе, расправляя плечи. — Теперь ты не Юля. Ты Юлиана. Значит, будем привыкать.
Задумалась на секунду. Потом её лицо медленно расплылось в улыбке, в которой смешивались упрямство, азарт и капля безумия.
— Теперь нужно разобраться, что там в тетради. Но самое главное… — она подмигнула отражению, — я всётаки хочу устроить пышный бал.
И в этот момент — на долю секунды — ей показалось, что отражение подмигнуло в ответ. Юля моргнула. Отражение моргнуло самым обычным образом.
«Показалось», — решила она, но гдето в глубине души мелькнула мысль: «А вдруг и не показалось? В этом мире вообще хоть чтонибудь обычное бывает?»
Развернулась и пошла в кабинет. Клавдия сидела за столом и занималась списками — теми самыми, с именами и цифрами. Перо шуршало по бумаге.
Юля подошла, встала прямо перед столом и выпалила:
— Нам обязательно нужно устроить бал.
Клавдия подняла голову. Посмотрела на Юлю так, словно у той выросли уши — как у слона, только рыжие и с бантиком. С таким неподдельным удивлением, что Юля даже забеспокоилась: не слишком ли она перегнула палку?
— Что ты так смотришь? — нахмурилась Юля. — Я чтото необычное сказала?
Клавдия поспешно поднялась, подошла, взяла её за руки. Пальцы у неё были тёплые, чуть шершавые от чернил и бумаги, и в этом было чтото успокаивающее.
— Юлиана, дорогая, — проговорила она мягко, но твёрдо, как говорят с ребёнком, который собрался бежать босиком по льду. — Ты же знаешь — мы не устраиваем балов в нашем положении.
Юля задумалась. В голове крутилось это «в нашем положении», и оно звучало как приговор. Перевела взгляд на Клавдию.
— А в каком мы положении? Руки, ноги — всё на месте. Дом не бедный. Я не понимаю.
Клавдия молча посмотрела на подругу. В её взгляде было столько сочувствия, что Юле стало не по себе. Потом, видимо, решила сменить тему — или просто дать себе ещё немного времени, чтобы подобрать слова.
— Как прошёл осмотр? Что сказал доктор?
Юля выдохнула. И тут впервые — понастоящему — воспользовалась шансом.
— Он сказал, что после удара я могла потерять память. И не знает, вернётся ли.
Клавдия на мгновение замерла. Потом с облегчением выдохнула — так сильно, что Юля это заметила. Словно с её плеч свалился тяжёлый мешок, который она носила неделями.
— Значит, ты совсем не помнишь, — мягко сказала Клавдия. — Дело в том, что… ты хозяйка доходного дома. А по правилам мы не имеем права появляться в приличном обществе.
Юля замерла. Мир на секунду будто замер вместе с ней, а потом начал медленно вращаться в обратную сторону.
— Что значит — хозяйка доходного дома? — проговорила она.
Клавдия снисходительно улыбнулась.
— Милая моя, ты не помнишь. Твоя матушка открыла этот дом. После её смерти ты унаследовала его. Пока ты болела, я управляла. Но это всё твоё.
Юля молчала. Потом медленно встала, будто ноги вдруг стали чужими. Направилась к себе. Зашла в спальню. Села на край кровати. И тут почувствовала — сбоку ктото сел. Кровать чуть качнулась. Феликс сидел и смотрел на неё. Как будто знал, что иногда самое важное — это просто сидеть и молчать.
Постепенно к Юле начала возвращаться способность соображать. Мысли зашевелились, как сонные мухи. Она медленно повернула голову к коту.
— Доходный дом, — сказала она не своим голосом. — Ты знал?
Кот спокойно моргнул.
— Знал.
— И не сказал?
— Ты не спрашивала.
Юля закрыла глаза.
— Я сейчас закричу.
— Не советую, — Феликс даже не шевельнулся. — Прибегут служанки, вызовут доктора, начнут отпаивать валерьянкой. Будут шептаться, что у госпожи Юлианы поехала крыша. А потом ещё и запишут в тетрадь отдельной строкой: «Госпожа кричала без причины. Минус два серебряных за нервные капли».
Юля открыла глаза.
— Доходный дом, — повторила она. — Это же… это…
— Вот так, — невозмутимо ответил Феликс. — Ты хозяйка. Теперь решать тебе.
Юля помолчала. Потом спросила, и голос прозвучал на удивление спокойно:
— Какой сейчас год?
Феликс посмотрел на неё с опаской, как смотрят на человека, который собирается прыгнуть с крыши, потому что ему интересно, как это — летать.
— Тысяча семьсот семьдесят девятый. От Рождества Христова.
Юля задумалась.
— Так… восемнадцатый век. Понятно.
Она замолчала. Начала вспоминать уроки истории, обрывки фраз из книг, кадры из фильмов. В голове щёлкали шестерёнки.
«Как там относились к куртизанкам?»
И тут её накрыло. Всё встало на свои места, как детали пазла, которые наконецто совпали.
Восемнадцатый век. Европа. Куртизанки — не уличные девки. Элитные. Дорогие. Умные. Играют на музыкальных инструментах, пишут стихи. Но в приличное общество — ноль. Никак. Никогда. Балы, рауты, дворянские гостиные — закрыты навсегда. Потому что они не «те» женщины. Даже если богаче половины аристократок. Мужчины ходят к ним с удовольствием. Жёны этих мужчин ненавидят и презирают. Церковь осуждает, но закрывает глаза, пока куртизанка не лезет в высший свет. И даже если она хозяйка собственного доходного дома — как сама Юлиана — это ничего не меняет. Деньги есть. Уважения — ноль.
Юля медленно перевела взгляд на Феликса.
— Куртизанка, — сказала она глухо. — Я — куртизанка. Хозяйка доходного дома — это же… это… приличным словом это называется публичный дом. Так?
Феликс молчал.
— Так? — повторила Юля громче, будто хотела, чтобы тишина в комнате не смела прятать правду.
— Так, — тихо сказал кот.
Юля закрыла лицо руками.
— Господи Иисусе, — простонала она. — Я попала в тело хозяйки борделя. В восемнадцатом веке. Где куртизанок в приличное общество не пускают. А я так хотела на бал…
Она отняла руки и посмотрела в потолок, будто там могла быть инструкция: «Что делать, если ты случайно стала хозяйкой доходного дома».
— Мечты идиотки сбываются. Но всегда не так, как хочется.
Феликс осторожно спросил:
— Ты как?
Юля посмотрела на него.
— Как? — переспросила она. — Я — хозяйка борделя. У меня есть котговорун. Корсет, который не даёт дышать. И куча записей, которые я ни фига не понимаю. А ещё меня не приглашают на балы.
Она встала, расправила плечи — и на этот раз корсет сдался первым.
— Ладно. Раз выяснили, кто я… теперь нужно понять, что делать с этим счастьем.
Феликс моргнул.
— Ты не собираешься плакать?
— А смысл? — Юля пожала плечами. — Слезами горю не поможешь. Тем более… — она хитро прищурилась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который появляется у людей, когда они решают превратить катастрофу в приключение, — хозяйка борделя — это женщина при власти. Главное — не перегибать палку.
Подошла к зеркалу. Посмотрела на рыжеволосую девушку в пышном платье.
— Ну что ж, мадам Юлиана, — сказала Юля, будто произносила клятву. — Будем осваивать профессию.
Феликс фыркнул. В этом фырканье было столько скепсиса, что его хватило бы на десяток котов.
— Ты нереально странная.
— Спасибо, — ответила Юля, не оборачиваясь. — Комплимент от котаговоруна — дорогого стоит.
Глава 7
В дверь постучали, и в комнату заглянула Клавдия.
— Юлиана, с тобой всё в порядке? Ты так поспешно ушла. Я шокировала тебя, да?
Юля встала с кровати, подошла к ней, взяла за руки. Пальцы у Клавдии были чуть прохладные, но в них чувствовалась надёжность — будто она могла удержать на этих руках весь дом, если понадобится.
— Немного, — призналась Юля. — Но я уже прихожу в себя.
Пауза повисла в воздухе, как тяжёлая штора.
— Я хочу подробнее изучить тетради. Посмотреть на девушек. И прежде всего — счета.
Клавдия кивнула, и они вместе пошли в кабинет. Юля села за стол и углубилась в бумаги. Дела обстояли… не очень. Сначала была неплохая прибыль — цифры радовали глаз, как яркие огоньки на ёлке. Но в какойто момент всё пошло в упадок. Доходы упали, расходы остались прежними. Денег едва хватало — впритык. Приходилось экономить. Но был и отдельный счёт — неплохая сумма. Отложено, видимо, на чёрный день.
Юля изучила всё, строчку за строчкой, цифру за цифрой. Потом откинулась на спинку стула, и та скрипнула, будто тоже устала от невесёлых новостей.
— Вечером собери всех в главном зале. Я хочу познакомиться с девочками заново.
Клавдия внимательно посмотрела на неё и кивнула.
— Хорошо, дорогая.
Обняла подругу и ушла, оставив после себя лёгкий запах лаванды и ощущение, что мир не рухнул — просто его нужно собрать заново, деталь за деталью. Юля осталась одна. Посидела над бумагами, глядя на ровные столбцы цифр. Потом тихо сказала — скорее себе, чем комуто:
— Ну что ж… вечером знакомство с коллективом. Надеюсь, не облажаюсь.
Феликс, устроившийся на подоконнике, издал короткое «мяу».
— Поддерживаю, — перевела Юля. — Спасибо, Феликс. Очень помог.
Кот отвернулся и начал умываться с таким видом, будто это самое важное дело в мире, а все эти собрания и бюджеты могут подождать.
— Ты хоть краем уха слушай, ладно? — пробурчала Юля, не столько ему, сколько тишине. — Вдруг пригодится.
Феликс сделал вид, что не услышал.
К вечеру на Юле было самое строгое платье — тёмнозелёное, без лишних кружев, с высокой горловиной и длинными рукавами. Никаких декольте, никаких ленточек. Она решила: раз она хозяйка, нужно выглядеть подобающе. Внушать уважение. А не провоцировать.
Она пригласила Марси — помочь с корсетом и причёской. Марси, кажется, удивилась — видимо, прежняя Юлиана не была такой требовательной к своему виду. Но послушно затянула шнуровку (чуть слабее, чем в прошлый раз, — Юля специально попросила) и принялась за волосы. Марси уложила их в высокую сложную конструкцию, закрепила шпильками, оставив пару локонов у лица — так, чтобы они выглядели не как небрежность, а как продуманная деталь.
— Вы прекрасно выглядите, госпожа, — тихо сказала она.
В дверь постучали. Вошла Клавдия. Остановилась на пороге, окинула Юлю взглядом — и брови поползли вверх.
— Дорогая… — протянула она. — Ты выглядишь… величественно.
Юля усмехнулась.
— Хозяйка дома должна выглядеть как хозяйка, правильно?
Клавдия медленно кивнула.
— Думаю, девочки будут удивлены.
— Это хорошо, — ответила Юля. — Пусть привыкают. Все собрались?
Клавдия кивнула.
— Ждут в главном зале.
Юля глубоко вздохнула (насколько позволял корсет — получилось скорее короткое «ох», чем полноценный вдох) и шагнула к двери.
— Тогда пошли.
Пока они шли по коридору, Юля смотрела на Клавдию — на её прямую спину, уверенную походку. Она почти полюбила эту женщину. И именно женщину, потому что Клавдия была старше — лет на пять, не меньше. В её густых чёрных волосах коегде проглядывала седина — тонкие серебряные нити, которые делали лицо ещё выразительнее.
«Интересно, сколько ей на самом деле? — подумала Юля. — Тридцать пять? Тридцать семь? Держится молодцом. И заботливая. Почти как мать…»
— Ты чего задумалась? — обернулась Клавдия.
— Да так, — улыбнулась Юля. — Просто… спасибо тебе. За всё.
Клавдия удивлённо подняла бровь, будто благодарность была чемто непривычным, почти неловким. Но ничего не сказала. Только сжала её руку чуть крепче и повела дальше. Они подошли к высоким дверям главного зала. Оттуда доносились тихие голоса. Юля остановилась, поправила юбку, глубоко вздохнула.
— Ну с богом, — сказала она и кивнула Клавдии.
Двери открылись.
Гостиная оказалась большой, но не сказать чтобы богатой. Высокие потолки с лепниной — когдато красивой, но местами потрескавшейся, как старая кожа. Тяжёлые портьеры на окнах — тёмнобордовые, чуть выцветшие. Паркет натёрт до смутного блеска. Мебель добротная, но старомодная. Диваны и кресла с высокими спинками, обтянутые вытертым бархатом. В центре — большой овальный стол. На стене — зеркало в массивной раме, немного тёмное, будто с патиной. Камин. Большой, мраморный, вычищенный. Над ним — часы с кукушкой, какие Юля видела только в старых фильмах. Кукушка молчала — то ли время не пришло, то ли сломалась. Люстра на потолке — хрустальная, с подвесками, но без половины свечей. Оплывшие, недогоревшие. По стенам — бра с закопчёнными стёклами. В углу — столик с графином и стаканами. Рядом — этажерка с книгами, заставленная так плотно, что казалось, они вотвот вывалятся. Запах — тяжёлый, сладковатый. Смесь духов, воска и старого дерева. И чутьчуть дыма из камина, хотя огня не было. Уютно. Но с налётом «бывало и лучше».
Посередине комнаты, чуть смущённо переминаясь, стояли девушки. Юля заметила — они разные. Ктото смотрел прямо, ктото прятал глаза, ктото нервно теребил край рукава. Она встала так, чтобы её было хорошо видно и слышно. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
— Девушки, возможно, вы помните: на днях я чуть не встретилась с создателем. К счастью, всё обошлось. Но когда я упала, я ударилась головой и потеряла память.
Девушки зашептались. Мужчины в глубине зала переглянулись. Пожилой садовник в углу перекрестился. Только сейчас Юля заметила, что в комнате есть ещё двое мужчин и девушка в костюме горничной — наверное, прислуга Клавдии.
Юля дождалась, когда шёпот стихнет.
— Я хочу познакомиться с каждой из вас. По очереди. В моём кабинете.
Пауза легла на комнату, как тяжёлый плащ.
— Благодарю всех за уделённое время, — сказала Юля. Её взгляд остановился на двух одинаковых лицах в первом ряду. — Близняшки, пойдёмте первыми.
Все переглянулись. Тишина в гостиной стала другой. Не испуганной. Внимательной. Потому что они заметили: Юлиана — тихая, скромная, безалаберная Юлиана, которая никогда не повышала голоса и боялась лишний раз вздохнуть при посторонних, — сейчас стояла перед ними с прямой спиной, ясным взглядом и говорила так, будто всю жизнь только и делала, что командовала.
И Юля это тоже заметила. «Ничего, — подумала она. — Пусть привыкают. Я только начинаю».
Она кивнула близняшкам и направилась к выходу, не оборачиваясь. За спиной снова зашептались — но теперь в этих голосах было не столько удивление, сколько любопытство.
Когда они вышли в коридор, Феликс, невесть как оказавшийся тут, шмыгнул мимо и уселся на подоконнике в кабинете, будто заранее знал, где будет самое интересное.
— Ты что тут делаешь? — шёпотом спросила Юля, пока близняшки ещё не вошли.
— Наблюдаю за историей в процессе написания, — невозмутимо ответил кот. — Вдруг ты скажешь чтонибудь эпичное. Надо быть готовым.
— Спасибо за поддержку, — пробурчала Юля.
— Всегда пожалуйста, — Феликс зевнул, прикрыв пасть лапой. — Только не вздумай падать в обморок. У нас график.
Дверь открылась, и близняшки вошли. Юля глубоко вдохнула (насколько мог позволить корсет) и улыбнулась.
— Проходите, девочки. Расскажите мне о себе.
Глава 8
Как только Юля с близняшками покинула комнату, гостиная ожила. Пышечка — полненькая блондинка с задорным взглядом — первой не сдержалась. Хохотнула и кивнула в сторону двери.
— Ну и дела, — сказала она вполголоса. — Рыжая-то как изменилась. Раньше слова не добьёшься, а сейчас — командирша выискалась.
— Тсс, Марта! — шикнула на неё самая молодая, худенькая блондинка с большими голубыми глазами. — Не называй её так. Услышит.
Марта скрестила руки на груди.
— Не услышит. Она ушла. А если кто донесёт — повыдёргиваю все волосы. — Она обвела комнату тяжёлым взглядом. Спорить с ней никто не стал.
— Ладно, — подала голос девушка с тёмной кожей и чёрными кудрями. — Меня другое волнует. Что теперь будет? Эти изменения… повлияют на нашу жизнь?Девушки переглянулись. Кто-то пожал плечами, кто-то опустил глаза, кто-то задумался. Никто не знал.
А за дверью, в кабинете, Юля разговаривала с близняшками. Девушки сидели напротив и нервно выкручивали пальцы. Раньше они могли подшучивать над Юлианой — та лишь краснела и опускала глаза. Теперь они опасались её реакции.Юля рассматривала их. Обе — темненькие, с каштановыми волосами, пышными волнами спадающими на плечи. Обе — с большими карими глазами, в которых застыла настороженность. Обе — такие юные, что Юля подумала: «Совсем дети».
Она улыбнулась мягко, по-доброму. И отметила про себя: они её боятся.
— Меня не нужно бояться, — сказала она вслух. — Я не кусаюсь.
Девушки переглянулись, но промолчали.
— Как вас зовут? Сколько лет?
— Камилла, — тихо сказала одна.
— Астер, — чуть смелее произнесла вторая.
И почти хором:
— Нам по девятнадцати.
Юля мысленно усмехнулась. «Угадала».
— Расскажите о себе. Всё, что считаете нужным.
Астер набрала воздуха и начала — запинаясь, но потом пошла смелее. Камилла лишь изредка кивала.
— Мы из бедной семьи, — сказала Астер. — Работаем здесь с тринадцати лет.Юля внутренне похолодела.
— Мать умерла от тифа. Нам было по десять.
Юля представила двух десятилетних девчонок над могилой матери. У неё самой мать умерла, когда она была подростком, и это сломало её. А тут — десять.
— Отец любил выпить, — тихо добавила Камилла. — И продал нас мадам Жозет. За бочонок джина.
— Больше мы его не видели, — закончила Астер.
Юля смотрела на них. Чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Не жалость. Злость. Тихая, глубокая злость на мир, где такое возможно.«В моём времени за такое сажают. А тут… тут это просто строчка в тетради. Просто цифры в графе расходы».
— Спасибо, — сказала она ровно. — Можете идти. Передайте следующей, что я жду.Девушки вышли.
Юля выдохнула, взяла тетрадь.
Камилла, 19. Астер, 19. В доме с 13. Сироты. Проданы отцом.
Остановилась. Посмотрела на строки. Её передёрнуло.
— Чёртовы цифры, — пробормотала она. — Как будто это не люди, а… товар.
Феликс, который до этого притворялся частью шторы, высунул ухо, потом голову, потом и всего себя. Сел на краю стола и уставился на Юлю.
— Ты сейчас не начнёшь плакать, надеюсь? — спросил он буднично. — Потому что у меня тут ни платка нет, ни советов. Я кот, а не утешитель.
— Не начну, — буркнула Юля. — Просто… это всё так неправильно.
— В этом доме мало что правильно, — спокойно ответил Феликс. — Но люди здесь есть. И они живут. Так что давай дальше. Следующая.
Следующей вошла Назира. Кожа цвета тёмного шоколада, пышные чёрные кудри, которые прыгали при каждом движении. Держалась спокойно, с достоинством. Смотрела прямо.
— Меня зовут Назира. Мне двадцать лет.
— Расскажи, как оказалась здесь.
Назира задумалась на мгновение.
— В девятнадцать я влюбилась в моряка. Его корабль швартовался на нашем острове. Красивый, говорил красивые слова. Обещал жениться. Я поверила.
Она говорила ровно, почти без эмоций. Но Юля слышала боль — глубоко внутри, под слоем спокойствия.
— Я покинула родной дом и уплыла с ним. Сначала всё было хорошо, — она чуть прикрыла глаза, — я была счастлива. После недолгой паузы она продолжила: — Но вскоре он нашёл другую. Меня вышвырнул на улицу. Несколько месяцев я скиталась. Побиралась по домам и подворотням. Пока однажды я не пришла в дом мадам Жозет, — сказала Назира. — Ваша матушка была великодушна. Пустила. Разрешила месяц не работать — прийти в себя, поправить здоровье.