Мозг влечения. Нейробиология долгосрочной сексуальности

Женские качели: анатомия перименопаузального шторма

Начнём с терминологической гигиены, поскольку путаница в словах порождает тонны ненужной тревоги. Менопауза — это не затяжной процесс. Это конкретная точка во времени: день, когда с момента последних менструаций прошло ровно двенадцать месяцев. Всё, что предвосхищает эту точку — а этот период может длиться от четырёх до десяти лет, — называется перименопаузой. Именно здесь разворачивается основной гормональный театр военных действий.

Первым сдаёт позиции вовсе не эстроген, а прогестерон. Его синтезирует жёлтое тело, которое образуется в яичнике строго после овуляции. С возрастом у женщин увеличивается доля ановуляторных циклов — когда яйцеклетка просто не созревает. Нет овуляции — нет жёлтого тела. Нет жёлтого тела — уровень прогестерона падает до критического минимума.

Этот процесс запускается задолго до того, как календарь месячных начинает явно сбоить. Цикл может оставаться безупречно регулярным, но его внутренняя архитектура уже разрушена: в организме воцаряется состояние относительной эстрогенной доминантности. Не потому, что эстрогена стало больше в абсолютных величинах, а потому, что его партнёр и главный биологический противовес — прогестерон — практически исчез со сцены.

Эстрадиол, в свою очередь, ведёт себя как капризный диктатор. Данные SWAN наглядно демонстрируют: его устойчивое и необратимое падение начинается всего за год-два до финального цикла и продолжается пару лет после него. Весь драматический обвал спрессован в узкое временное окно. А до этого момента женщина живёт в режиме затяжной гормональной аритмии с огромной амплитудой колебаний.

Как это сказывается на влечении? Здесь нам придётся разрушить один глубоко укоренившийся миф. Прямая связь между уровнем эстрогенов и силой желания (тем самым дофаминовым компонентом wanting, о котором мы говорили ранее) в строгих исследованиях выглядит на удивление слабой. Эстроген влияет на желание не напрямую, а через соматический комфорт.

Его дефицит запускает каскад изменений в тканях: они истончаются, теряют эластичность, снижается естественная лубрикация. В современной номенклатуре это называется генитоуринарным синдромом менопаузы (GSM). А дискомфорт или боль во время секса — это идеальный триггер для классического обусловливания по Павлову. Мозг мгновенно связывает действие с физическим страданием. Если интимный опыт раз за разом приносит боль, система торможения активируется на полную мощность. Мы получаем длинную причинно-следственную цепочку:

{Дефицит эстрогена} \longrightarrow {Изменения в тканях} \longrightarrow {Дискомфорт} \longrightarrow {Обучение мозга} \longrightarrow {Падение мотивации}

Разрывать эту цепь нужно в строго определённых звеньях, и обычные психологические беседы здесь бессильны. Но об этом — в десятой главе.

А что же тестостерон? Гормон, который принято считать исключительно мужским, в норме циркулирует и в женском организме — причём в концентрациях, превышающих уровень эстрадиола. И его история развивается по совершенно иному сценарию. Лонгитюдное исследование Сюзан Дэвисон, охватившее более тысячи женщин, показало: уровень тестостерона и его предшественников (таких как DHEA и андростендион) падает у женщин линейно и постепенно, начиная аж с двадцати пяти лет.

К моменту перименопаузы этот гормональный тренд не демонстрирует никаких резких обрывов. Эстрадиол — это падение с обрыва. Женский тестостерон — это тот самый пологий эскалатор, плавно спускающийся вниз на протяжении всей зрелой жизни. Этот процесс во многом обусловлен адренопаузой — постепенным старением надпочечников, которое не имеет привязки к репродуктивному статусу и одинаково затрагивает оба пола.

Мужской спуск: неумолимо, но не для всех

Перейдём к мужчинам. Термин «андропауза», который так любят маркетологи клиник омоложения, с научной точки зрения глубоко некорректен. Аналогия с женщинами здесь полностью ломается. У женщин менопауза — это универсальный, генетически запрограммированный финал репродуктивной функции в чётком возрастном коридоре. У мужчин никакого одномоментного «выключения» системы не происходит. Нет события, аналогичного последней менструации. Поэтому андрологи используют куда более взвешенный термин — возрастной гипогонадизм (late-onset hypogonadism).

Что происходит с мужским тестостероном после сорока? Главным ориентиром здесь служит знаменитое Массачусетское исследование старения мужчин (MMAS). Статистика неумолима: начиная с тридцати-сорока лет уровень общего тестостерона у мужчин снижается примерно на 1—2% в год. Звучит не слишком пугающе. Однако за четверть века этот тихий саботаж выливается в потерю почти трети главного андрогена.

Но в этой биохимической пьесе есть скрытый и крайне коварный персонаж. Параллельно с падением тестостерона в крови мужчины растёт уровень глобулина, связывающего половые гормоны (SHBG). Этот белок работает как конвойный: он намертво связывает молекулы тестостерона, делая их биологически неактивными. Поскольку SHBG с годами становится больше, уровень свободного, дееспособного тестостерона падает значительно быстрее, чем уровень общего. Поэтому обычный бланк анализа крови с утешительной цифрой «общего тестостерона» часто маскирует реальный голод, который уже испытывают периферические ткани и андрогеновые рецепторы в мозге.

Однако самый важный поворот в этой истории совершили не биохимики, а эпидемиологи. В 2010 году были опубликованы результаты монументального Европейского исследования старения мужчин (EMAS). Учёные задались вопросом: у какого процента реальных мужчин дефицит тестостерона действительно перерастает в клиническую проблему с падением либидо и эректильной дисфункцией?

Результаты оказались ушатом холодной воды для фарминдустрии. Доля мужчин, у которых лабораторный дефицит гормона совпал с реальными симптомами угасания влечения, оказалась на удивление скромной. Она заметно росла лишь в категории «сильно за шестьдесят». Но главное в другом: выраженный дефицит андрогенов коррелировал не с возрастом как таковым, а с метаболическим статусом — в первую очередь с висцеральным ожирением, диабетом второго типа и кардиоваскулярными патологиями.

Данные EMAS напрочь разбивают глянцевый нарратив в духе: «Мужчине исполнилось пятьдесят, у него упал тестостерон, а следом и желание — занавес». Биологическая реальность многослойнее. Возраст вносит свой измеримый вклад, но он намертво переплетён с образом жизни и метаболическим здоровьем. Отделить чистый хронологический возраст от эффекта накопленного лишнего веса или гиподинамии в лаборатории практически невозможно. Тестостерон у зрелого мужчины — это не изолированная цифра в вакууме. Это зеркало общего здоровья его сосудов и метаболизма.

Напоследок разрушим ещё один миф, утверждающий, будто тестостерон — единственный гормон мужского влечения, а эстрогены мужчинам не нужны. В 2013 году Джошуа Финкельштейн опубликовал в New England Journal of Medicine элегантный и жестокий эксперимент. Учёные с помощью медикаментов полностью выключили работу гипоталамо-гипофизарной оси у здоровых мужчин-добровольцев, обнулив их собственный гормональный фон. А затем начали избирательно возвращать им гормоны в разных комбинациях: кому-то только чистый тестостерон, кому-то только эстрадиол, кому-то оба гормона, а кому-то — плацебо.

Результаты ошеломили скептиков. Выяснилось, что эстрогены критически важны для мужского либидо. Мужской мозг получает эстрадиол не из воздуха — он производит его сам, локально, путём ароматизации (химического превращения) части циркулирующего тестостерона с помощью фермента ароматазы. Если заблокировать этот процесс, мужское желание угасает, даже если залить организм синтетическими андрогенами. Мужской дизайн влечения, как выяснилось, тоже требует сложнейшего гормонального баланса.

Гормоны как необходимое, но не достаточное условие

Если собрать воедино всю картину — штормовую траекторию эстрадиола и тихое угасание прогестерона у женщин, ленивый спуск тестостерона у мужчин, намертво сцепленный с метаболизмом, и неожиданную синергию половых стероидов у обоих полов, — неизбежно возникает вопрос. Тот самый, который должен был вертеться у вас на языке с первых страниц: насколько цифры в бланке анализа крови способны предсказать реальное желание конкретного человека?

Ответ современной эндокринологии обескураживает: весьма посредственно.

Корреляции между уровнем циркулирующего тестостерона и субъективным либидо в исследованиях действительно обнаруживаются. Они статистически значимы, но в масштабах человеческой жизни объясняют лишь скромную долю индивидуальной вариативности. Дело в том, что в этой системе работает так называемый пороговый эффект. Пока уровень гормона удерживается выше критического минимума, его дальнейший рост не даёт ровным счётом ничего. Это похоже на добавление соли в суп: если блюдо уже сбалансировано, лишняя ложка специи не сделает его «вкуснее» — она просто превратит его в пересоленный раствор.

Именно поэтому клинические испытания заместительной гормональной терапии (ЗГТ), призванной вернуть показатели к эталонным значениям юности, дают столь пёстрые результаты. У одних пациентов желание вспыхивает с новой силой, у других — не меняется ни на йоту. И предсказать, в какую категорию попадёт конкретный человек, опираясь исключительно на биохимический маркер, практически невозможно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.