Перемены и переменки

***

Тёма был абсолютно уверен, что тридцать первое августа ― самый мерзкий и отвратительный день в году. Он проснулся от этой мысли и долго валялся на диване, с каждой минутой всё глубже погружаясь в уныние. Лето вот-вот кончится, завтра в школу ― снова эти дурацкие уроки, контрольные, домашние задания… Возвращаться к рутине и строгому режиму после долгих каникул каждый раз было сложно. Первые две недели он страдал: не слушал учителей, лежал головой на парте во время перемен, с трудом заставлял себя есть и мыться. В середине сентября хандра сходила на нет, Артём вспоминал, что любит учиться, и всё налаживалось. К несчастью, этой осенью прийти в себя будет сложнее обычного ― лучший друг Петька уехал с семьёй куда-то в район Мурманска. Тёма пытался связаться с ним, но номер оказался заблокирован ― скорее всего, Петя потерял мобильник. А может, сменил сим-карту и позабыл приятеля? Выбросил из жизни, как исписанный черновик, к которому противно прикасаться… Артём злобно стукнул кулаком по подушке и встал. Хотелось что-нибудь сломать, наорать на кого-нибудь или даже подраться. Он прислушался: из комнаты брата не доносилось ни единого звука. Небось качается на качелях во дворе, и всё ему нипочём! И почему этому мелкому сопляку никогда не бывает плохо или хотя бы скучно? Хлопнув дверью, Тёма вышел в коридор, прошлёпал в ванную, врубил холодную воду. Колючие струйки отвлекли его, заставили ни о чём не думать. Увы, эффект оказался недолговечным: после душа снова накатила хандра. Артём заглянул на кухню, обшарил холодильник. Вчера вечером мать запекла свинину ― на нижней полке лежал свёрток из фольги. Внутри был солидный кусок краешка без жира ― именно эту часть он любил больше всего. В дальнем углу скучала открытая банка сгущёнки. Тёма вылил её в кружку с горячим растворимым кофе, нарезал хлеб и мясо. Четыре бутерброда спустя он смирился с неизбежным и после завтрака принялся собираться. Форму в школе так и не ввели, хотя и грозились ― вытащил новые джинсы, светлую кофту, футболку. Чистых носков оказалось мало ― пришлось собирать грязное и запускать стиральную машинку. Пока она крутилась, Артём выбросил в ведро мелкий мусор с пола и навёл порядок. Убираться ему не очень-то нравилось, однако он давно понял, что это помогает собраться с мыслями и остыть. Мама успокаивалась точно так же: если возникали проблемы на работе, она принималась наводить чистоту. Тёма вспомнил, с каким зверским лицом родительница вытирает пыль, и рассмеялся. Сложил в рюкзак учебники, тетради, пенал, развесил постиранные вещи. Посмотрел на компьютер, прикинул ― пару часов можно поиграть, потом надо загнать брата домой и накормить супом. Сел на стул, нажал кнопку на системном блоке, пощёлкал мышкой. Выполнил ежедневные задания, победил сезонного босса, перебрал арсенал. Глаза начало пощипывать ― он отвлёкся от монитора и посмотрел на экран телефона. Организм, как обычно, утомился вовремя: до будильника оставалось пять минут. Это было скорее хорошо ― Артём не хотел превращаться в диковатого неопрятного чудака, помешанного на играх. Он помассировал затылок, выключил комп и пошёл на улицу. Гарика на качелях не оказалось ― он раздобыл где-то кусок мела и самозабвенно творил, стоя коленями на асфальте. Тёма пристроился рядом, склонил голову:

― Тебе не надоело? Всё лето чиркал в альбоме.

― Но это не так, как в альбоме! Асфальт не бумага, с него линию просто так не сотрёшь, да и размеры другие. Знаешь, что такое монументальная живопись? Её изучают только в академии, но мне захотелось попробовать прямо сейчас.

Гарька научился рисовать раньше, чем говорить. В четыре он объявил, что станет художником, и уже шесть лет шёл к поставленной цели. Отец поначалу не одобрял увлечение сына, но когда получил на день рождения свой портрет ― быстрый, схематичный, хирургически точный ― попыхтел, подумал и отстал от юного творца. Гарика переселили в отдельную комнату, купили ему мольберт, краски, карандаши, записали в художественную школу. Учителя относились к самородку по-разному: кто-то захваливал, кто-то придирался сверх меры. Он быстро разобрался, какие слова можно смело пропускать мимо ушей, и запоминал только полезное: как правильно штриховать, что делать с перспективой, и так далее. Артём над братом посмеивался, но в глубине души немного завидовал его таланту и упорству. Он понаблюдал ещё немного, потом сел на корточки и тронул Гарика за плечо:

― Заканчивай. Домой пора.

― Угу, ― брат замкнул линию и отряхнул ладони. ― Я хотел, чтобы получилась птица. Можно мы поднимемся на третий или четвёртый этаж и посмотрим, как вышло?

Тёма пожал плечами:

― Ну давай, ― они дошли до подъезда, затопали по лестнице. Остановились на межэтажной площадке, подобрались к стеклу. Видно было не очень хорошо, однако сходство с большой белой вороной явно присутствовало.

― Более-менее. Потом ещё раз попытаюсь, ― решил Гарька и дёрнул брата за штанину. ― Я есть хочу. Что у нас на обед?

― Обед ты пропустил, а ужинать будешь супом. Мама сварила белые щи.

― С курицей или с говядиной?

― С курицей.

Гарик скривился:

― Опять эти шнурочки. Гадость, ― брат утверждал, что его тошнит от вкуса мелких сосудиков, изредка попадающихся в толще грудки. У Тёмы таких проблем не возникало ― он насмешливо фыркнул:

― Не нравится ― жуй чёрствый хлеб, ― беззлобно переругиваясь, они спустились к себе на второй. Артём погрел щи, вымыл три яблока с дачи. Они пахли кисловато-сладкой свежестью и летним солнцем. Он откусывал здоровенные куски, глотал их, почти не жуя, Гарик же разрезал своё яблочко на восьмушки, убрал плёнки, семечки и хвостик, аккуратно разложил дольки на тарелке и клевал по одной. Замок во входной двери громко щёлкнул, послышался мамин голос:

― Я дома! Кто хочет пончик с кремом?

Тёма знал, что просто так лакомство не дадут, но всё равно подошёл к ней. Мама передала ему два шуршащих пакета:

― Отнеси в кухню и разложи. Выпечка лежит сверху. Вы поели?

― Ага.

Сумки оказались ужасно тяжёлыми: мать всегда притаскивала из магазина кучу еды. Надолго продуктов не хватало ― у всех в семье был хороший аппетит. Каждый вечер на плите что-то жарилось или тушилось, в духовке томились пироги и запеканки. Гарика и Артёма тоже привлекали к готовке: они чистили и резали овощи, снимали пену с бульона, а иногда даже подсказывали матери, какие приправы пора добавить в блюдо. Распределив припасы по кухне, Тёма выбрал круглый толстый «берлинер» и в два счёта расправился с ним. Мама ворвалась в помещение, погладила по голове младшего сына, протянула руку к старшему ― он демонстративно закатил глаза. Она показала ему язык и надела фартук. Вытащила фарш, лук, мотнула головой в направлении ящика. Артём покорно встал к рабочей зоне, взял нож:

― Мелко?

― В труху. Ты рубашку погладил?

― Какую ещё рубашку?

― На завтра. Первого сентября надо выглядеть хорошо.

― Зачем? Я и так красивый, ― буркнул Тёма. ― Можно пойти в кофте?

― Нельзя. Ладно, раз ты не догадался, я поглажу. Зажарь фарш и приготовь макароны, потом поставь вариться говядину и нашинкуй капусту ― надо её использовать, пока не завяла. Сделаю вам пирогов.

Маленькие овальные пирожки Артём очень уважал, поэтому не стал ныть. Поскрёб рукой скулу, сунул лезвие под холодную воду. Мать оглядела его с ног до головы:

― И когда ты успел так вырасти? Утром не забудь побриться. Надеюсь, за лето ты не разучился это делать, ― говорила она строго, но глаза у неё улыбались. Артём скорчил недовольную рожу:

― Ещё и бриться… Давай скажем классухе, что я готовлюсь поступать в семинарию и отращиваю бороду. А может, мне и правда туда пройти? Как тебе идея, мам? Будет у тебя сын-священник и сын-блаженный дурачок ― круто же, да?

― Будешь издеваться ― выгоню обоих и рожу себе девчонку, ― пригрозила мать. ― Всё, хватит болтовни. Трудись, отпрыск.

Готовка отняла у Тёмы весь вечер. В девять вернулся отец ― тихо разулся, вымыл руки, поймал пробегавшую мимо жену за локоть. Смотреть, как родители целуют друг друга, Артём не стал ― отвернулся к плите. Папа зашёл на кухню, собрал себе поужинать и тяжело опустился на стул: после работы он всегда был неразговорчив, да и в целом больше делал, чем болтал. Закончив с едой, вздохнул, откинулся на стену и обратился к сыну:

― Грустишь по лету?

― Типа того, ― кивнул Тёма. Отец прикрыл глаза:

― Бывает. Я тоже в юности не любил это время. Справишься?

― Куда я денусь. Жалко только, что Петьки теперь не будет, ― Артём выключил плиту и бросил ложку в раковину. ― Пап, мне уже пора. Завтра вставать рано.

― Посуду помой, ― пришлось орудовать губкой. В десять Тёма наконец попал к себе. Почитал книжку, прошёл пару уровней в телефонной игрушке и лёг. Совсем скоро он увидится с одноклассниками, расскажет, чем занимался на каникулах ― может, печаль немного развеется? И на девчонок полюбуется ― наверняка придут красивые, кудрявые, в туфельках на высоких каблучках, коротких юбках и обтягивающих блузках. Будут трещать не умолкая, пока классная не прикрикнет, а потом... Что произойдёт потом, он уже не додумал ― заснул. Будильник прозвенел через восемь часов, но по ощущениям ― спустя несколько минут. Родители давно встали, позавтракали и собирались на работу. Из дома они выходили одновременно: мать начинала в восемь и добиралась до офиса пешком, отец ехал на машине к девяти. Артём привёл себя в порядок, выпил чаю с пирогами и вместе с братом поплёлся в школу. Она располагалась в соседнем дворе ― большое здание в виде несимметричной «Н». На площадке перед входом уже стояли дети, родители и учителя. Гарька увидел своих и побежал, Тёма огляделся и тоже заметил неподалёку знакомые лица. Выпрямился, расстегнул утеплённую джинсовку, расправил плечи. Старый приятель Вовка Киселёв шагнул навстречу, протянул руку:

― Здорово, Кузьмин! Где пропадал всё лето? Не видел тебя во дворе.

― Мы с братом были в деревне, у папиной сестры.

― Скучал небось?

― Да нет, не особо, ― Артём ненадолго задумался. ― Там хорошо, всё есть: речка, лес, бетонка. Я и на велике гонял, и за дикой малиной ходил, и купался. С местными ребятами подружился ― классные оказались, хоть и моложе на год-два.

― А девчонки были?

― Да. Две или три.

― Симпатичные?

― Вроде как. Я не приглядывался.

― И кадрить не пытался, да? Эх, Тёма, когда ж ты повзрослеешь, ― Вовка похлопал его по плечу. ― А я с такой цыпочкой познакомился ― ножки, талия, грудь третьего размера! Сам себе завидую! Сегодня идём в кино, а потом как получится.

― Удачи, ― равнодушно бросил Артём. Чужие амурные похождения его не интересовали. Они поболтали ещё немного, потом к группе присоединились девушки, подняли гвалт, и нормально говорить стало невозможно. В восемь двадцать началась линейка. Слушать директрису было скучно ― Тёма потихоньку вытащил телефон, переместился в задние ряды и запустил головоломку. Когда все задвигались к крыльцу, он, не поднимая головы, зашагал вперёд. Ненадолго «завис» в гардеробной, проходя сложный уровень, и вошёл в класс одним из последних. Перевёл мобильный в беззвучный режим, посмотрел вперёд:

― Что за дела?

На его месте ― первый ряд от окна, вторая парта, слева ― сидела незнакомая девушка. Артём возмущённо засопел и решительно двинулся к ней. Шумно опустил рюкзак на пол ― она повернулась:

― Доброе утро. Ты мой сосед? Меня зовут Аня, ― голос у неё был негромкий и приятный. Тёме расхотелось орать, но и сдаваться без боя он не желал:

― Я Артём. Раньше рядом со мной сидел Петька, мой друг. Тебе, наверное, велели занять его место. Только оно у прохода, а не рядом с окном. Пересядь, пожалуйста.

― Не могу. Я левша, ― девушка покрутила кистью. ― Если устроюсь справа, мы будем друг другу мешать.

― Ты уже мне мешаешь, ― Тёма надулся и плюхнулся на жёсткое деревянное сиденье. Вошла Таисия Львовна ― классный руководитель. Подростки замолчали и неохотно поднялись. Учительница кивнула:

― Садитесь. Надеюсь, вы все хорошо отдохнули и готовы к учёбе. Десятый класс ― стартовая линия, впереди долгий и трудный путь длиной в два года. Для начала скажу вот что… ― она не любила переливать из пустого в порожнее ― за полчаса напомнила о правилах, сообщила новости, раздала поручения. В конце классного часа объявила:

― Вы, наверное, заметили: к нам пришла новенькая. Её зовут Шанина Анна. Аня раньше училась в сто третьей школе ― это в соседнем районе. Вы уже не дети ― надеюсь, обойдётся без ссор и драк, ― Таисия Львовна зыркнула на Тёму. ― Кузьмин, не делай такое лицо. Тебе будет полезно дамское общество.

― Нафиг нужно, ― прошептал он и скосил глаза на Аню. Она смотрела в сторону и не отреагировала на его реплику ― видно, просто не услышала. Прозвенел звонок, ребята сорвались с мест, побежали кто куда. Следующим уроком стояла алгебра, преподаватель с ходу дал новую тему, и злиться стало некогда. Геометрия, биология, литература, экономика ― к половине третьего он чувствовал себя жмыхом от апельсина. После уроков ребята предложили погулять, но Тёма отказался и пополз к дому. Впихнул в себя тарелку макарон по-флотски, поставил таймер на два часа и улёгся. Дневной сон помог дожить до вечера. Сегодня мать ужинала с ними, и как только её тарелка опустела, посыпались вопросы:

― Как первый учебный день? Что нового?

― Нормально. Ничего.

― К тебе кого-то подсадили? Петя ведь переехал.

― Могла бы и не напоминать. Меня сдвинули к проходу, а на моём месте теперь новенькая.

― Девочка? И как она тебе?

― Не знаю, мы почти не разговаривали и не пересматривались. Я заметил только, что от неё вкусно пахнет ― какие-то фруктовые духи. Сладкие такие, но совсем не резкие и не противные, ― как только он это сказал, перед глазами возник Анин профиль. ― Вроде бы она не очень прыщавая, и волосы длинные. Раз сидит за второй партой, значит, невысокая или плохо видит, но очков на носу не было. Или я их не заметил?

― Возможно, она носит контактные линзы. Спроси при случае.

― Делать мне больше нечего. Мам, в этом году опять откроют литературный кружок. Я запишусь?

― Сколько раз в неделю? Учти, на выходных я разморожу твой абонемент в бассейн.

― Знаю. Эти занятия не помешают тренировкам: мы будем собираться по субботам после шестого урока, а плавать я планировал по вторникам, четвергам и воскресеньям.

― В таком случае я не возражаю. Вам говорили что-нибудь о подготовке к экзаменам?

― Ну так… Велели подумать, какие предметы хотим сдавать помимо основных.

― И ты подумал?

― Пока нет, ― Артём заметил, как она сдвинула брови. ― Чего ты хмуришься? Я ещё не решил, кем хочу стать ― у меня нет никаких особых талантов. Разве что доводить вас с папой до белого каления.

― Это умеют все подростки, не переживай. Насчёт выбора профессии тоже ― так уж и быть, дадим тебе время до начала мая. Попытайся понять, к чему лежит душа: нам с папой нужно будет найти хороших репетиторов.

А если выяснится, что душа ни к чему не лежит? Вслух он, конечно, этого не сказал ― покивал с умным видом и утёк к себе. Упал на диван лицом вниз, сунул руки под подушку. Почему все взрослые вокруг твердят, что надо поскорее определяться? Ему ужасно сложно это сделать: он хорошо успевает по всем предметам, тянется к знаниям, легко усваивает новое, однако ни к чему не имеет явной склонности или таланта. Ну, алгебру с геометрией понимает, и с физикой всё хорошо, но вторым Эйнштейном или Эйлером ему не стать. Биология или химия? Интересно, но не цепляет. История и обществознание мимо, рисование с пением в пролёте, иностранный язык, литература… Внутри на мгновение потеплело. Конечно, ему нравится читать, писать сочинения и кое-что своё, художественное, но на книжках ведь не заработаешь! Или да? Тёма попытался представить себя писателем, однако быстро сдался ― это всего лишь хобби, оно никогда не станет ремеслом. И как тут решить? Вот бы получить от вселенной какой-нибудь знак! Хорошо верующим ― они могут перевалить часть ответственности на своих богов. А может, и ему стоит? Пойдёт в воскресную школу, благо, храм близко, обзаведётся духовником, попросит совета. Придётся выучить пару десятков молитв и по полгода не есть скоромного, зато… Желудок возмущённо заурчал, Артём прыснул и выбросил из головы нетипичные для себя мысли. Хватит ломать голову и мучить себя ― маяться будем в мае, как и положено. Успокоившись, он сбегал по своим делам, почистил зубы и разложил постель. В комнате было холодно ― укрылся и одеялом, и мягким тяжёлым пледом. Батареи включат через месяц, и до этого момента придётся носить дома колючие шерстяные носки. Кто-то говорил, в аптеке продаются маленькие соляные грелки ― ими можно согревать руки. Побольше чая, поменьше мороженого ― как-нибудь выживу, подытожил Артём и закрыл глаза. Впереди у него была короткая, но тяжёлая учебная неделя.

Втянуться в прежний ритм оказалось трудно, но иного он и не ожидал. С Петькой адаптация прошла бы быстрее: друг вечно во что-то ввязывался и тащил с собой Тёму, чтобы поскорее его расшевелить. Увы, сейчас Артёму приходилось играть в Мюнхгаузена, и получалось так себе. Он не мог ни на чём сосредоточиться, плохо спал и на первой проверочной работе по алгебре решил всего шесть заданий из десяти ― минимальный уровень для четвёрки. Хотел поднять руку и сдать листок, но вдруг получил лёгкий тычок в бок от соседки. Аня незаметно передала ему записку, Тёма закатил глаза, но всё-таки развернул бумажку. «Ты ошибся в пятой задаче, перепутал знаки». Он пробежался по строчкам ― и правда, напортачил. Зачеркнул решение, переписал, потом оглядел список заданий на доске и понял, что вполне может справиться с ещё одним уравнением. Быстро и небрежно перенёс цифры на лист, ускорился ― отдал работу одним из последних, но до звонка. Во время перерыва Аня куда-то убежала, поблагодарить её Тёма не смог, но как только они расселись по местам в кабинете биологии, он тронул соседку за локоть, заставив повернуться:

― Спасибо за помощь. Если бы не ты, я бы принёс тройбан, и родители устроили бы мне головомойку.

― Тебя что, сильно ругают за плохие оценки? ― удивилась она. Артём помотал головой:

― Не особо, но мне всё равно не хочется выслушивать нотации. Да и обидно, если честно ― я же вроде как умный, надо держать марку.

― То есть тебе самому было бы неприятно получить тройку? ― Аня широко улыбнулась. ― Мне тоже. В конце концов, школьная программа не такая уж сложная, даже в вашей «углублёнке».

― Значит, твоя старая школа была хуже нашей? ― ответить она не успела: начался урок. На следующей переменке Аня подошла к Джульке ― самой красивой девушке в классе. Они без труда зацепились языками, и у Артёма не получилось продолжить разговор с новенькой. Когда занятия закончились, Тёма рассмотрел Аню повнимательнее. Девушка и впрямь оказалась невысокой ― метр шестьдесят, а то и меньше. Очков она не носила. Глаза у Ани были большие, светло-карие, волосы русые, с лёгкой рыжинкой, тонкие, но очень густые, длиной ниже лопаток. Кожа бледная, чистая, губы средней полноты, светло-розовые, без помады или блеска. Не доска, но и не колобок: талия заметная, ноги не короткие, спереди и сзади есть на что полюбоваться. Одета аккуратно и не вызывающе: кремовая блузка с бантом, прямые джинсы, чистенькие бежевые туфли на небольшом широком каблуке. Не стерва и не крыса: таких Джульбарс к себе не подпускает. Да и соседка из Шаниной терпимая ― не крутится, не болтает, в беде не бросает. Артём решил быть с новенькой чуть полюбезнее ― в конце концов, она не виновата, что родилась низкорослой левшой. Подружиться они, разумеется, не смогут, но мирно сосуществовать ― вполне. А сейчас пора бежать ― тренировка в пять, до неё надо поесть, собраться и сделать часть уроков.

Через две недели, двадцать третьего, наступила их очередь дежурить в классе. Вообще-то в школе была уборщица, однако директриса считала, что ученики должны хотя бы иногда прибираться сами, и выпустила соответствующее распоряжение. Тёмины родители подмахнули бумаги не глядя ― не видели ничего плохого в трудовой повинности. Артём считал иначе, но его мнением никто не поинтересовался. После шестого урока он взял у охранника ключи, отпер кабинет, пропустил вперёд Аню. Она пристроила кожаный рюкзачок на парту и закатала рукава водолазки:

― Я не умею подметать, но с мытьём пола и доски справлюсь. Не возражаешь?

Тёма посмотрел на её руки:

― Не жалко кожу? Вода холодная, тряпка жёсткая и вонючая.

Девушка поёжилась:

― Жалко, но что поделать? Где тут ведро?

Он дошёл до шкафов, принёс всё необходимое, но не отдал:

― Подожди секунду, ― сел на место классной, сгрёб со стола скрепку, разогнул и сунул в замок на дверце тумбочки. Внутри тихо щёлкнуло, дверца со скрипом открылась. ― Так и знал, что она хранит его там.

Внутри стоял крохотный, на одну кружку, электрический чайник. Артём налил в него воды из-под крана и щёлкнул рычажком:

― Вскипятим пару таких, выльем в ведро, и тебе будет чуточку приятнее.

― Спасибо, ― тихо проговорила она и покраснела. ― Ты уверен, что Таисия Львовна ничего не заметит?

― Она берёт воду из того же крана. Если не будем полоскать в чайнике тряпки, никто ничего не заподозрит. Посиди здесь, я подниму стулья и подмету.

Он быстро управился со своей частью работы. Аня уступила место, бросила тряпки в тёплую воду.

― Начинать надо с последних парт, да? От окна или от двери?

― Сперва вымой доску. Ты что, никогда не убиралась?

― В школе нас не заставляли.

― А дома?

― Дома есть помощница по хозяйству. Она приходит раз в неделю.

― Ты дочь миллионера? ― изумился Тёма. ― А с виду не скажешь.

― Никаких богачей у меня в семье нет. У бабушки с дедушкой не всегда есть силы и время на уборку, поэтому они договорились с тёткой из соседнего подъезда.

― А мама с папой? А ты?

― Меня не просят ― говорят, ещё успею наработаться. Мама с нами не живет, а своего отца я никогда не видела, ― она отвернулась, опустила доску и провела по ней мокрой тканью. Артём почувствовал, как у него запылали уши.

― Прости, пожалуйста. Я не знал. А братья или сёстры у тебя есть?

― Нет.

― Понятно. Насчёт мытья… Начинай от двери, чтобы потом не стоять у порога, а сесть на стол и спокойно дождаться, когда всё высохнет. Если хочешь хорошо выжать тряпку, скрути её.

― Я в курсе.

Для первого раза у неё получилось неплохо. Закончив, Аня села рядом с ним на стол и заболтала ногами. Какое-то время они молчали, потом Тёма вспомнил о маминых словах:

― Ты носишь контактные линзы?

― Нет, с чего ты взял? У меня отличное зрение.

― Но ты же сидишь за второй партой.

― Это из-за роста. Я всегда была мелкой. Сейчас во мне сто пятьдесят девять сантиметров в длину, и я вряд ли вытянусь. Так и останусь коротышкой, ― она посмотрела на свои ноги. ― Обидненько.

Артём хмыкнул:

― Не понимаю, в чём проблема. У тебя нормальные пропорции и самый обыкновенный женский рост. Как говорится, «маленькие девушки созданы для любви…»

― … «а большие ― для работы». Я слышала эту поговорку миллион раз, и она мне не нравится ― любви заслуживают все. А ты почему так близко от доски? Ты же не щуришься и довольно высокий. Сколько в тебе?

― Сто восемьдесят пять, ― не преувеличил, а округлил. ― Это давняя история. Когда только пошёл в школу, начал плохо себя чувствовать ― апатия, головная боль, даже обмороки были. Меня положили в больницу, долго обследовали и выяснили, что причина в повышенном внутричерепном давлении. Почему так получилось, определить не смогли. Выписали с кучей рекомендаций, в том числе запретили сильно напрягать глаза. Так я и очутился во втором ряду.

― Вот оно что, ― она потянулась и заглянула ему в лицо. ― Получается, с возрастом это не прошло?

― Стало лучше, но не идеально. Я больше не теряю сознание, однако зависим от погоды и не могу сидеть за компьютером больше двух часов без перерыва.

― Вообще-то даже здоровому человеку надо отвлекаться от экрана каждые тридцать-сорок минут.

― Не вариант ― я хожу в рейды, а это долгая история.