Под полярной звездой. Повести о льдах, мужестве и долге

РИСКОВАННАЯ СЪЁМКА

Следующая встреча произошла на той же полярной станции. На этот раз мне выпала удача заснять медведицу с двумя ещё совсем маленькими белоснежными медвежатами. Надо сказать, что взрослые медведи на самом деле на фоне снега смотрятся отнюдь не белыми, а желтоватыми, а вот маленькие медвежата, которые ещё питаются молоком матери, так те ну совершенно белоснежные.

Снимки получились очень удачными: огромная медведица сидела на льду и прикрывала собой детёнышей от назойливых собак. Медвежата, совсем ещё крошечные, с чёрными бусинками глаз и чёрными носиками, потешно прижимались друг к другу и к матери, и время от времени выглядывали из-за её спины.

Собаки облаивали их и, хотя и делали вид, что готовы наброситься, но, всё же, старались держаться на безопасном расстоянии. Медведица

огрызалась, но, когда они уж чересчур надоедали, бросалась на них, при этом делая огромные прыжки. Её массивное тело стремительно проносилось мимо меня буквально в нескольких шагах. Я только и успевал менять фотоаппараты с негативной плёнкой на слайды и на кинокамеру. Удалось сделать уникальные кадры.

Не знаю, сколько бы это продолжалось и чем бы закончилось, но прибежал перепуганный не на шутку начальник полярной станции с карабином.

Он просто обалдел от происходящего и с бранью, буквально силой отогнал меня.

– Как можно безоружному приближаться на такое близкое расстояние к медведице с медвежатами!? – выговаривал он потом мне за это легкомыслие.

Нет, я отнюдь не намерен бахвалиться тем, что, мол, я такой смелый и отважный. Нет! Просто тогда ещё у меня не было достаточного опыта и я недооценивал грозящую опасность. И только впоследствии, после того, как мне пришлось встречаться с пострадавшими от медведей, да и сам потом не раз подвергался их нападению, я уже стал реально оценивать исходящую от них опасность.

Стал бояться медведей и теперь уже никогда не поступил бы так необдуманно. Этот хищник впоследствии преподал нам не один серьезный урок, едва не закончившийся для нас трагически.

ШКУРА МОЯ!

Порой происходили чуть ли не анекдотические случаи, связанные с медведями. Об одном из них поведали мне на той же полярной станции Меньшикова, где я впервые столкнулся с белым «хозяином Арктики».

Произошло это в те давние времена, когда белый медведь ещё не был занесён в «Красную книгу» и его отстреливали всегда, стоило ему только попасть в поле зрения полярников. В основном, конечно же, из-за шкуры, поскольку каждый полярник ниже своего достоинства считал не повесить её у себя над кроватью в материковой квартире или не бросить под ноги в качестве ковра.

Приоритет, естественно, отдавался шкуре, добытой собственноручно. Те же, у кого кишка тонковата, чтобы схлестнуться с «хозяином» Арктики в открытой схватке, использовали порой самые неожиданные и изощрённые варианты…

Так вот… На полярке «Меньшикова» метеорологом работала героиня нашего повествования по фамилии Ручкина, обладающая настолько весёлым и жизнерадостным характером, что, несмотря на бальзаковский возраст, при разговоре по телефону можно было принять её за двадцатилетнюю хохотушку. Причём, чувство юмора не покидало её даже в самых критических ситуациях. Как раз с ней и произошла эта история.

Однажды в ночной трёхчасовой метеосрок вышла она на метеоплощадку. Только шагнула за ограждение, как перед ней выросла огромная туша белого медведя и закрыла собой пути отступления.

Недолго думая, женщина вскарабкалась на самую верхушку десятиметровой метеомачты. Благо, что в те времена они были деревянными, с перекладинами через каждые полметра.

Хищник, попытался было последовать за ней, но, к её счастью, белые медведи, в отличие от своих бурых сородичей, не умеют лазить по деревьям… Ну нет у них соответствующей тренировки, поскольку деревья в Арктике не произрастают и пчёлы в дуплах мёд не откладывают. Поняв, что добычу ему не достать, зверь решил взять её измором, усевшись у основания мачты.

А дело-то было зимой, и, несмотря на тёплую одежду, мороз стал пробирать неподвижно сидящую, да ещё в неудобной позе, до костей. Она пыталась звать на помощь, но из-за завывания ветра крепко спящие полярники не слышали её воплей.

Медведь же лишь облизывался и, поглядывая вверх, ожидал, когда «фрукт» созреет и упадёт к нему прямо в лапы.

Полярник – не пожарник. Летом – дел невпроворот, и работает он в полярный день без всяких временных ограничений, кроме служебных обязанностей – и охота, и рыбалка, ну, всякое там по хозяйству… Зимой же, в полярную ночь, да если ещё метёт, можно отоспаться и по режиму и впрок. Неплохо им в тёплой постели переваривать, похрапывая, обильный ужин…

У нашей же героини руки и ноги совершенно онемели от неподвижности и от холода… И чувствует она: вот ещё чуть-чуть и руки разожмутся сами собой, ослабят хватку и «созревший фрукт» свалится прямо в пасть зверя.

Начальник станции совмещал свою должность с должностью механика. Жил он, как и все сотрудники, в общем жилом доме, где и метеокабинет, и радиорубка, и камбуз, и кают-компания – всё в одном флаконе: здесь и труд, и отдых…

А вот дизельная была расположена на периферии станции. Ежедневно в пять часов утра начальник ходил туда и запускал дизель. И в это утро, как всегда, он отправился к механке и, как человек бывалый, прихватил с собою карабин. Сквозь завывания ветра ему послышался какой-то непривычный звук, похожий на хриплый отчаянный крик.

Он пошёл на голос и увидел сидящую на верхушке мачты в обнимку с флюгером женскую фигуру, а у основания мачты матёрого зверя. Едва успели прогреметь два выстрела и медведь распластался у основания мачты, как с неё кубарем скатилась Ручкина и, растянувшись на туше медведя, срывающимся и охрипшим голосом, завопила: «Шкура моя, шкура моя…, я её высидела!»

КАК МЕДВЕДЯ ЧАЕМ ПОИЛИ

Бывали и другие, не менее комичные, случаи.

Вот что рассказал мне начальник полярной станции «Югорский Шар» белорус Коля Некрашевич, двухметровый детина – косая сажень в плечах. Он никогда не расставался с карабином, не в пример другим сотрудникам и сотрудницам, которые, легкомысленно нарушая приказ начальника станции, выходили без оружия и на метеоплощадку, и к морю, и в тундру за морошкой.

До Юшара Коля работал метеорологом на полярной станции на острове Белый, что расположен в Карском море и отделён от Ямала проливом Малыгина. В ту пору это была большая станция. Кроме метеорологических, там производились ещё и аэрологические, и гидрологические наблюдения. Различные службы располагались в значительно удалённых друг от друга зданиях.

Радиорубка с метеокабинетом была расположена не менее, чем в двухстах метрах от кают-компании.

Коля заступал в ночную смену. Поужинав в каюткомпании, он прихватил с собой на дежурство термос с крепко заваренным чаем – эдак оно веселее ночь коротать…

По пути в радиорубку, Коля заглянул на метеоплощадку. Подходя к психрометрической будке, он вплотную столкнулся с громадным медведем и брезгливо отшатнулся от его разинутой пасти.

В то время он, передвигаясь по знакомой территории, оружия не брал. Коля отпрыгнул за будку…, медведь – за ним. Тогда Коля плеснул ему прямо в пасть горячим чаем. Тот облизнулся – и опять за ним… Коля снова кипятком ему в морду. Так и кружили вокруг будки, пока чай не кончился…

Впоследствии, когда Коля рассказал про этот случай, друзья-полярники просто покатывались со смеху…

– Играл, – говорят, – с тобой мишка…, сыт был.

Хотел бы, так сожрал бы в ноль секунд вместе с термосом…, что ему чай твой?!

С тех пор прохода ему не давали. – Ну-ка, Коля, расскажи, как ты медведя чаем поил, – донимали…

После того случая карабин как прирос к Колиному плечу.

ЛОВЛЯ МЕДВЕЖОНКА

Иногда же бывало и так, что не медведь гонялся за полярниками, а напротив – его самого преследовала человеческая неугомонность и глупость.

Так вот, на полярную станцию Малые Кармакулы, что на Баренцевой стороне Новой Земли, прибыл молодой метеоролог, который до сих пор не сталкивался с этим зверем. Не будем называть его фамилии, поскольку происшедшее послужило ему назидательным уроком и впоследствии он стал опытным полярником.

Он уже наслушался правдивых и полуправдивых историй о медведях. Полярники любят травить байки новичкам, которые слушают их с раскрытым ртом. И так захотелось увидеть нашему неофиту воочию хозяина торосов и льдин, ну, просто спасу нет! Не раз представлял он себя в позе победителя грозного зверя.

И тут как раз подвернулся удобный случай. На станцию забрёл молодой пестун – медведь-подросток.

– А что, ребята, давайте поймаем медвежонка, —

донимал он сотоварищей.

Бывалых полярников медведем не удивишь, и они отказывались участвовать в неразумной затее, да и ему не советовали.

– Медведь хоть и невелик, да удал…, – убеждали они.

Но тот стоял на своём, и они махнули рукой…

Парнишка был не робкого десятка и, недолго думая, бросился ловить пестуна, а тот удирал от него во все лопатки, кружа по территории станции, которая, не к чести полярников, как правило, была загромождена металлическими бочками из-под соляра. Ну нет здесь пункта приёма металлолома, а вывозить порожняк – себе дороже…

Наконец наш смельчак загнал мишку в угол за механкой, где стояли наполненные соляром бочки.

Так вот этот малыш, освобождая себе дорогу, одним ударом лапы отбросил двухсотлитровую бочку на несколько метров. Увидев это, парень вытаращил глаза и буквально прирос к месту, а потом, уважительно пятясь задом, поспешил восвояси.

ВОТ И СХОДИЛ В БУЛОЧНУЮ…

А вот история, которая приключилась с моим товарищем Серёгой.

Как-то у нас в Амдерме неподалеку от магазина поселился медвежонок. Для арктического посёлка это вовсе не редкость. Частенько местный радиоузел предупреждал жителей о необходимости соблюдать осторожность: в районе такого-то дома находится медведь…

Как правило, их привлекали мусорки и, порывшись в них, медведи, обычно, вскорости уходили…

Этот же поселился надолго, облюбовав себе местечко под домом, что стоял на сваях.

Возле него постоянно толпились зеваки, угощая то мороженой рыбой, то сгущёнкой… Мишка ловко прокусывал банку и быстро высасывал любимое лакомство. Всякий угощающий желал непременно сфотографироваться с топтыгиным чуть ли не в обнимку. Со временем интерес к медведю ослаб, но он не торопился покидать насиженное место.

Сходив в магазин и возвращаясь с покупками, Серёга увидел толпу людей, собравшихся у логова медведя. Спешить ему было некуда, и он подошёл к зевакам. А те просто покатывались со смеху, реагируя на обиженную морду зверя, которому какойто «шутник» дал не сгущёнку, а банку солидола. Но не на того напали! Обнюхав, мишка равнодушно отвернулся от неё.

Тогда шалуны взяли ту же банку и обмазали её сверху сгущёнкой. На сей раз уловка удалась. Медвежонок первым делом её тщательно обнюхал, облизал, и, не подозревая подвоха, прокусил банку, ожидая вкусить любимое лакомство. Брызнувшая оттуда бурая масса сначала повергла его в недоумение и обиду, а потом в неописуемую ярость.

Вот тут-то и подвернулся ему ничего не подозревающий Серёга. На нём незаслуженно зверь и выместил всю свою обиду. Он не кусал, не грыз моего друга…, нет, своими «стальными» когтями он царапал ему полярку. Публика же ну просто покатывалась со смеху. А вот Серёге было далеко не до смеха. Нет, поведение медвежонка его не испугало; явной угрозы не было. Бежать Серёга стыдился, но и вырваться из объятий зверюги никак не удавалось. Пятясь, он оступился и упал. На потеху зрителям, под их улюлюканье, они долго ещё катались в снегу…

С большим трудом, весь исцарапанный и оборванный, Сергей, наконец-таки, вырвался из лап хищника…

НЕ ВЯЖИТЕ ТУГИХ УЗЛОВ!

Бывали же случаи и не со столь безобидным финалом. Так, на уже упомянутой полярной станции на острове Белом работали метеорологами муж и жена Зайцевы. Полярной ночью Зайцева, отсчитывая на метеоплощадке показания приборов, наклонилась к напочвенным термометрам и вдруг почувствовала, что кто-то схватил её за шиворот и потащил по снегу.

А надо сказать, что в качестве зимней одежды нам выдавали так называемые «полярки» – овчинные полушубки, покрытые сверху плотной чёрной материей, прозванной «чёртовой кожей». Поскольку размер этих полушубков зачастую не соответствовал нужному размеру, полярники не застёгивали их на пуговицы, а просто запахивали пола за полу, крепко перепоясавшись поясом и завязав его на узел. И на нашей героине как раз и была такая «полярка».

После минутного замешательства и испуга, поняв, кто же это так неловко шутит с нею, Зайцева попыталась развязать узел пояса, но медведь, воспротивившись этой невинной затее, прокусил ей руку и шею и поволок дальше, за территорию станции.

Превозмогая боль, здоровой рукой она всё теребила и теребила узел и, наконец, он поддался… Зайцева выскользнула из полярки. Медведь, на её счастье, не заметил, что жертва ускользнула, и продолжал тащить полушубок уже без её хозяйки. Женщина продолжала лежать на снегу без движения, пока зверь не удалился на достаточное расстояние.

Затем, истекая кровью и превозмогая боль, добралась до избушки и, отдав испуганному и ничего не понимающему мужу результаты наблюдений, рассказала о случившемся. Муж сначала передал в Амдерму метеограмму, а только потом сообщил о происшествии…

С Диксона прилетел санрейс и доставил пострадавшую в больницу, где ей пришлось пролежать более месяца. В Амдерме Зайцева стала героиней года. Она охотно рассказывала всем о нападении медведя, демонстрируя жуткие шрамы на шее и руке. Шея её так и осталась несколько искривлённой, удивлённо наклоненной набок, а на лице появилась неисчезающая глуповатая улыбка, которой ранее у неё никто не замечал.

СЕВА-ОХОТНИК

Я счастлив, что родился

в то время, когда санные

экспедиции на собаках ещё

не отжили свой век.

Кнуд Расмуссен

В нынешние времена снегоходы бесповоротно и окончательно отправили собачьи упряжки в отставку. Мне, конечно, повезло меньше чем Кнуду Расмуссену и Олегу Куваеву – я, к сожалению, уже не застал те давние времена, когда в штате полярных станций числились собачьи упряжки и была должность каюра, но мне, однако, посчастливилось поездить и поохотиться на собаках.

А было это в Арктике более четверти века назад на полярной станции Меньшикова, что приютилась на самой южной оконечности архипелага Новая Земля. Механик станции, заядлый охотник и владелец собачьей упряжки улетел в отпуск на том же самолёте, на котором я прибыл на станцию со своими ремонтными работами. Вот и нашлось, кому временно перепоручить заботу о собаках.

Со своими плановыми работами я управился за неделю и, поскольку до возвратного рейса АН-2 было ещё около месяца, с удовольствием принял на себя обязанности каюра. В детстве и юношестве я зачитывался рассказами Джека Лондона, а тут самому посчастливилось ощутить себя покорителем просторов дикого Севера. Во мне и по прошествии десятилетий настолько живы и свежи воспоминания о тех временах, что я четко представляю не только внешность, но и норов каждой из собак упряжки.

Поясню для начала, что существует два основных типа упряжек. Первый – это чукотская, когда собаки запрягаются попарно цугом. Каждая собака имеет нагрудный алык, что крепится постромками к общему потягу, который, в свою очередь, прикреплён к копылу нарты. Чем тяжелее груз и длиннее дорога, тем больше пар собак в упряжке.

Упряжь эта хоть и громоздка на вид, но позволяет упряжке преодолевать узкие тропы среди скал и торосов, что характерны для севера Восточной Сибири и Чукотки. В упряжках этих мест используются, как правило, лайки.

Второй вид упряжки это – ненецкая или веерная, когда каждая собака через наброшенную через плечо на грудь лямку соединена непосредственно с нартой. Эта упряжь проще и практичней, запрягается легко и быстро и используется в местах с равнинным ландшафтом. Для равнинного юга Новой Земли больше подходит именно этот тип упряжки.

Как всем известно, лошадь управляется вожжами, олени – хореем – длинным шестом, коим тычут олешке в зад при необходимости повернуть. А вот собачья упряжка управляется исключительно только голосом, и лишь в крайности и только для экстренного торможения или остановки применяется остол – или, проще говоря, кол. Особое же внимание уделяется вожаку упряжки. Именно вожак слушает и понимает голос хозяина и заставляет всю упряжку выполнять его волю. Вожак же выбирает и воспитывает себе замену из самых талантливых в собачьих науках собратьев. Да, не человек, а именно упряжка и, в первую очередь, вожак обучает новичка и делает из него настоящего ездового пса.

Если в чукотской – цуговой упряжке используют, как правило, лаек или хаски, в принципе довольно-таки мелких собак, а потому их нужно

много, в ненецкой же – крупных лохматых сильных псов ездовой породы размером чуть ли не с телёнка, пара которых запросто потянет нарту с одним человеком. Наша упряжка представляла собой то, что называется сброд: дворняг и полукровок, коренным образом разнящихся по размеру, экстерьеру, нраву, повадкам и способностям. И тем не менее, в большей степени благодаря усердию вожака, упряжка работала не хуже элитных.

В нашей упряжке вожаком был Кузя. Пёс среднего размера волчьей масти и экстерьера с умными выразительными глазами. Он не только понимал и чётко исполнял все команды, но создавалось впечатление, что с ним можно было вообще беседовать на любые темы. Он улавливал суть обращения и давал понять, в чём поддерживает собеседника, а с чем не согласен.

Самыми крупными, самыми сильными и, следовательно, самыми тягловыми были Малыш и Гера.

Это были лохматые ненецкие ездовые псы тёмного окраса с рыжими подпалинами. К ним вполне применима пословица: «сила есть – ума не надо».

Несколько помельче их была Алиса – немецкая овчарка-полукровка. Внешне похожа на овчарку, а по характеру и повадкам – типичная крыса: хитрая и подлая. Даже порой складывалось впечатление, что в её родословной не обошлось без крысиного отродья.

Средним, как по размеру, так и по способностям был Рыжик – этакий чау-чау северного разлива.

Предпоследней по размерам, но второй по уму и способностям была Веста. По виду – вполне заурядная дворняга, но с необычайно умными глазами, правда, как всякая женская особа – себе на уме. Кузя был беззаветно предан хозяину, почитая за честь, всегда с готовностью выполнял все его приказания. Веста же, всё понимая, по положению мнила себя куда как выше хозяина и старалась делать только то, что сама считала правильным. Когда однажды Кузя повредил себе лапу и вынужден был пропустить несколько выездов на охоту, обязанности вожака были возложены на Весту. И каждый раз она всем своим видом пыталась убедить, что очень больна. Лишь только после настойчивых увещеваний неохотно соглашалась приступить к работе, но показывая при этом, что она делает нам огромнейшее одолжение.

Самым же мелким, самым плюгавым был Сева – не собака, а чисто шакал, что по виду, что по характеру. Поначалу я даже недоумевал: зачем его не только запрягают в упряжку, да и кормят-то за что?! Тягловой силы от него никакой. Он и вправду не тянул лямку, а только делал вид, но отнюдь не из-за слабости, а потому что шакал – хитёр и ушел…

Ещё нужно отметить, что, поскольку собачьи упряжки управляются голосом, то собаки реагируют на команды, подаваемые на том языке, к которому их приучил хозяин – ненецком, чукотском или ещё каком. Так вот, русскоязычная упряжка управляется словами на русском языке: надо тебе вправо, ты и повторяешь это слово «право, право, право…» и при каждом слове вожак забирает вправо. Чем круче нужно сделать разворот, тем больше раз приходится повторять это слово. То же самое и с командами: вперёд, влево, быстрее, стой…

Новичка этим премудростям обучает сама упряжка. Из более талантливых воспитываются вожаки, остальным отводится роль тягловой силы. С халтурщиками упряжка расправляется по-свойски и может не простить новичку даже первых промахов – разорвать в клочья.

Поэтому хозяин на первое время запирает новичка отдельно от упряжки. У нас же каждый пёс имел свою «квартиру» и потому междоусобных свар у них не было. Кормили каждого отдельно, и размер пайки соответствовал его статусу и личному вкладу в общее дело.

В те времена продовольствие на полярные станции доставляли суда-снабженцы в летний период.

Свежее мясо (бычков и свиней) завозили в живом виде. Доставляли и комбикорм для них, и сено, чтобы прокормить их до устойчивых морозов, поскольку морозильных камер в ту пору на станциях не было…

На полярке «Меньшикова» от животины, как правило, отказывались, а вот комбикорм заказывали в двойном размере. Он то и шёл на корм собакам в дополнение к мясным обрезкам. Мясом люди

и собаки обеспечивали себя сами охотясь. Во время моего пребывания на этой полярке мы с моим напарником метеорологом Олегом были основными «кормильцами». Досуг, которого было предостаточно, мы посвящали охоте и, надо сказать, никогда не возвращались без добычи.

Лишь теперь я понял нравоучительную истинность пословицы: «на охоту ехать – собак кормить». От сытной еды собак клонит в сон, а тут надо работать, причём очень крепко работать. А кормёжка – это вознаграждение за хорошую работу…

Поутру, когда мы запрягаем упряжку, лишь Кузя с полной готовностью подставляет грудь и шею упряжи, остальные – с крайней неохотой. Они готовы были лежать голодными, лишь бы оставили их в покое. Но тут на подмогу приходил Кузя и приводил этот сброд бичей в рабочее состояние.

Да, запрягать веерную упряжку куда как проще, нежели цуговую: накинул лямку через плечо, просунул лапку – и все дела. С цуговой упряжкой больше возни. Но управлять цуговой проще: там вожак всегда в первой паре и куда повернёт первая пара, подчиняясь приказу каюра, туда вслед за нею и остальные. В веерной упряжке все собаки как бы в равных условиях и здесь вожак должен заставить всех остальных повторять свои действия, а поэтому от вожака очень многое зависит.

Задаёт тон вожак. Упряжка нехотя поднимается и ни шатко, ни валко мы отправляемся вглубь острова. От жилья собаки бегут неохотно, но их свежие после отдыха силы позволяют нам с Олегом сидеть на нартах и любоваться красотами Севера.

Под бездонной синью небес бескрайняя снежная равнина, раскинувшаяся до самого горизонта, переливается бриллиантами в лучах весеннего солнца.

Причудливые, напоминающие развалины старинных замков нагромождения торосов вдоль береговой черты моря отсвечивают хрустальной синевой граней. Пластаются заледенелыми змеями русла ручьёв и рек. Вершины холмов скрадывают горизонт, и мы приподнимаемся на нартах, чтобы взглянуть, что там вдали…

Собаки уже разогрелись от бега и вошли в ровный ритм. Нарты скользят по плотному насту всхолмленной тундры, как яхта по широким валам моря. Не покидает ощущение полного единства с природой – ни вездеход, ни снегоход не доставят вам такой радости.

Внезапно резкий рывок нарушает идиллию.

Нарты кренятся на бок и опрокидываются, а мы кувырком летим в снег. Упряжка всё убыстряет ход, несмотря на перевёрнутые нарты. Олег успевает ухватиться за верёвку, что волочится за санями как раз на такой случай. С большим трудом он останавливает этот бешеный бег, и я со своей кинофотоаппаратурой водворяюсь на нарты. Собаки в нетерпении перебирают лапами и рвутся вперёд – они почуяли оленей. Переваливаем через холм и вдали замечаем небольшую группу пасущихся оленей.

Упряжка устремляется к ним.

Олени замечают нас и поспешно начинают уходить. Конечно же, оленей упряжке не догнать, и расстояние для выстрела великовато. Собаки, охваченные охотничьим азартом, просто рвутся из постромков, натянутых в струну… Рвутся вперёд все…, кроме Севы. Он, напротив, несколько сбавляет темп. Постромок провисает, но другие собаки в угаре погони не замечают этого, а он, на полном ходу перейдя на трёхлаповый бег, свободной передней лапкой поддевает лямку. Миг…, и он снял лямку через голову.