Под полярной звездой. Повести о льдах, мужестве и долге

СЕЯХА

ЯМАЛ… Для тех, кто не знает, поясню: это отнюдь не полуостров, жалующийся на свой размер, а в переводе с ненецкого буквально означает – конец земли. «Я» – земля, «МАЛ» – конец. Но «Я» – означает ещё и «мукА» и вообще – основа всего сущего. «Яр», «Яха» и «Ям» – производные от «Я» – соответственно «песок», «река» и «море». В ненецком языке вообще все основные понятия означаются малым количеством букв. Вторым основополагающим словом в жизни этого кочевого народа, после «Я» идёт «ТЫ» – олень. Олень для ненца и впрямь – всё: он и еда, и одежда, и обувь, и жилище – чум покрывают сверху оленьими шкурами, имиже застилают и внутренность чума. И сердце ненцы означают тоже кратко – «Се». К тому же «Се» – это не только сердце, но и сердцевина и середина.

Так и выходит, что Сеяха – это река, протекающая через середину Ямала. На берегу этой реки расположен одноимённый ненецкий посёлок. Это же название дано и полярной станции, приютившейся на краю посёлка. Первое моё знакомство с этой поляркой было весьма необычным, а потому и незабываемым…

***

Дело было зимой, когда полярная ночь уже миновала, а идущие сплошной чередой затяжные метели лишь изредка прерывались ясными деньками с трескучими морозами. В один и таких погожих дней самолёт, высадивший меня близ посёлка, сел на возвышенности, с которой снег со всех сторон слизывался ветрами и поэтому она были лишена столь нелюбимых лыжными шасси сугробов и застругов. Невдалеке виднелся поселок, а на отшибе, на холме, на фоне неба отчетливо прорисовывалась полярная станция благодаря своим высоким антеннам и метеомачтам.

С виду посёлок смахивал на поселения дикого Запада позапрошлого века, так красочно представленных в вестернах, северных рассказах и повестях Джека Лондона. Раздавшиеся неподалёку выстрелы и свист пуль ещё больше дополнили это сходство. Я невольно пригнулся и инстинктивно втянул голову в плечи. Вот так встреча! Посёлок словно вымер – ни единой человеческой души, несмотря на середину дня, лишь кое-где прошмыгивала, поджав хвост, одинокая собака, а их, к моему явному удивлению, было почему-то слишком мало для столь большого посёлка. Я невольно ощутил себя в роли «чечако», которого аборигены проверяют на храбрость, чтобы потом высмеивать в своих беседах. Уж не вернуться ли назад подобру-поздорову?! Но я представил, что именно этого и добивались стрелки, чтобы поднять меня на смех!

Чуть поколебавшись, я всё же двинулся к метеостанции.

То здесь, то там продолжали греметь выстрелы, которые, справедливости ради, я не назвал бы прицельными. Стараясь двигаться быстрее и чуть ли не перебежками, я нырнул, наконец, в тёмный коридор полярки. На меня смотрели как на привидение или космического пришельца и только что не крестились. К ногам хозяев боязливо прижимались многочисленные псы.

Разъяснение ситуации оказалось довольно-таки банальным. Именно на этот день в посёлке был запланирован отстрел бродячих собак. Посельчане, заранее предупреждённые о мероприятии, отсиживались по жилищам. Заперты были и личные собаки. А сердобольные работники станции постарались укрыть как можно больше четвероногих друзей. О моём прибытии на станцию заблаговременно не предупредили, я оказался единственным, не проинструктированным о готовящейся акции, и угодил в посёлок в самый разгар её проведения.

***

С Сеяхой связан ещё один почти анекдотический

случай, о котором мне поведали работники станции. Как известно, основой метеостанции является огороженная сеткой метеоплощадка, где размещены всякие там необходимые для наблюдений датчики и приборы. Вне метеоплощадки были размещены лишь датчики высоты нижней границы облаков, помещённые в металлические кожухи кубической формы, напоминающие эдакие тумбочки, верхние крышки которых во время измерений открываются дистанционно, по команде из метеокабинета.

Начальник станции отличался весёлым и жизнерадостным нравом и был компанейским и гостеприимным по характеру, что называется – душа коллектива, а жена его работала на этой же станции метеорологом. Всё бы ладно, но очень уж она была придирчивой к мужу за его пристрастие к общению с друзьями, которое как правило сопровождалось выпивкой…, в меру, конечно же.

Как-то, будучи в состоянии раздражения по поводу вчерашних возлияний мужа с друзьями, она сурово встретила на пороге метеостанции милых собутыльников, желающих поправить здоровье и продолжить вчерашнюю беседу. Без лишних разговоров им было указано на дверь.

Это весьма огорчило неудачливых визитёров.

Что тут поделаешь? Ну, не возвращаться же по домам, где их ждут столь же неприветливые жёны!

Отыскивая подходящее место для тёплого общения, друзья подошли к метеоплощадке и здесь обнаружили в самый раз подходящую металлическую тумбу, ну как будто специально для этого здесь установленную. На этот импровизированный сервировочный столик разослали газетку и уютно расположили на нём бутылку и снедь, необходимые для полного счастья.

Сотоварищи и представить себе не могли мстительного коварства жены начальника станции, что зорко наблюдала за их бесхитростными приготовлениями из окна метеокабинета. У троицы глаза полезли на лоб, когда, стоило им только потянуться к наполненным стаканам, она включила тумблер.

Сначала внутри «столика» что-то громко угрожающе зарычало, заставив их на миг инстинктивно отдёрнуть руку, а затем крышка злополучного датчика тут же приняла вертикальное положение. Импровизированная скатерть-самобранка со всеми её яствами полетела на землю.

От неожиданности и негодования они сначала просто-таки остолбенели. И лишь взглянув на станционное окошко, друзья увидели в нём злорадно ухмыляющуюся обидчицу и поняли что к чему. Им оставалось лишь прорычать угрозу мультяшного волка: «Ну, погоди!»

***

РЕКА

Река помогла мне понять,

что нельзя изменять тому,

что считал правильным долгие годы.

Олег Куваев. «Дом для бродяг»

Вы можете долгие годы жить бок о бок с человеком, полагая, что доподлинно знаете его, но стоит лишь оказаться с ним в экстремальных условиях, как могут проявиться уж совсем неожиданные черты его характера. И тогда сразу становится ясным, можно ли «идти с ним в разведку?!». Высоцкий, как никто другой понимал это: «Парня в горы тяни, рискни…». Но не только горы, но и стремительный водный поток быстро расставляет всё по своим местам.

***

На карте она обозначается как «Большая Ою», но чаще рыбаки и охотники называли её «Великая». И действительно, на всём арктическом побережье Югорского полуострова от Баренцевого моря на запад и до реки Кара на восток это – самая крупная река. Уральские горы к арктическому побережью понижаются и заканчиваются хребтом Пай-Хой, высшая точка которого именуется горой Маре-Из.

У подножья этой горы на сопке, возвышающейся над крутым берегом Большой Ою, и была установлена наша автоматическая метеостанция.

С её высоты открывалась живописнейшая панорама: на юге возвышалась величественная скалистая Маре-Из, а на север, до самого горизонта, меж крутых берегов причудливо извивалась лента реки.

На её неприступных утёсах гнездились канюки, а в долине селились песцы. Их многочисленные норы виднелись всюду, вплоть до нашей станции. Молодые серо-дымчатые щенки скоро настолько привыкли к нашему присутствию, что забавно кувыркались в своих нескончаемых играх, нисколько не пугаясь нас. Но стоило лишь попытаться приблизиться к ним, как они, смешно подталкивая, друг дружку, исчезали в норе. Их мать была более осторожна. Её мы могли наблюдать лишь изредка издалека, когда она отправлялась на охоту или возвращалась к норе, обычно волоча в зубах куропатку, многочисленными выводками которых изобиловали все прибрежные кустарники.

Напряжённый график работы лишь изредка позволял нам порыбачить. А вот из Амдермы по выходным дням вся рыбацкая братия отправлялась на «Великую», чтобы отвести душу ужением хариуса на перекатах, ну и, естественно, отведать свежей ушицы с неповторимым запахом дымка и потравить байки. Клёв, как правило, был отличный. Основная проблема состояла в том, чтобы найти на каменистом берегу, лишь изредка покрытом тонким слоем мха, червяка. Ну, а если уж нашёл, то будь уверен, что пара, а то и тройка хариусов тебе уже обеспечена. Едва успеваешь закинуть леску, как следует моментальная поклёвка. Удилище гнётся в дугу, леса со свистом прорезает упругую воду и – через мгновение крупная, сверкающая чешуёй рыбина с высоким спинным плавником кувыркается на гальке.

Мы, как правило, не жадничали. Наловив на уху в своё удовольствие, устанавливали палатку, разводили костёр – и вскорости над берегом разносился ни с чем несравнимый аромат. Некоторые же рыбаки всю светлую полярную ночь напролёт хлестали воду и налавливали по бочонку рыбы. Но рыбалка рыбалкой, а меня манила стремительность реки…, звала…

Своим азартом я заразил приятелей и мы стали готовиться к маршруту. Но коротко северное лето, очень коротко и как раз самый разгар полевых экспедиционных работ. И получилось, к сожалению, так, что ни одному из моих лучших друзей-сослуживцев, с которыми вместе прошли через тяготы походной жизни и побывали в разных переделках, не удалось участвовать в маршруте. Но других желающих было достаточно. Наскребли отгулов, подготовили байдарку и резиновую надувную лодку и, с запасом продовольствия и походного снаряжения, ближайшим рыбацким вездеходом отправились на реку.

Пока собирали байдарку, рассортировывали и упаковывали в непромокаемые пакеты продовольствие и снаряжение, наши попутчики-рыбаки не теряли времени зря и в котелке уже весело побулькивала свежая ушица. Под непременные сто грамм в дружной компании ушица шла на славу. Завершив застолье крепким чаем с дымком, распрощались с рыбаками, пожелавшими нам счастливого пути.

Стремительный поток подхватил наши лодки и понёс их в манящую неизвестность – на встречу с Ледовитым океаном. Быстрое течение, отвесные скалистые берега, меж которых извивалась река, переполняли адреналином, создавая ощущение полного счастья.

Экипаж байдарки – я и Валера – её хозяин. Он и не рыбак, и не охотник, а по натуре, скорее всего, философ, нагружающий всех нравоучительными репликами. Несмотря на это, он был ярым приверженцем здорового образа жизни, предпочитал лыжи и не пропускал свободного дня, чтобы не сделать пробежку. Это меня и сблизило с ним. Он считал себя очень опытным и компетентным в любых вопросах. Возрастом Валера был старше меня на несколько лет, что, по его мнению, давало ему право обращаться ко мне назидательно: «Мой юный друг!». В былые времена он работал в нашей службе и даже участвовал в монтаже автоматических метеостанций на Новой Земле. Но очень быстро понял, что совсем не создан для походной жизни, и что это – не его стихия. Проявляя большую склонность к административной работе, он очень быстро ушёл работать на МРЛ (метеорологический радиолокатор), вскоре стал его начальником, тем самым сподобив себе обращение на «Вы» и по имени отчеству.

В надувной лодке, что мы презрительно называли «калошей», разместились двое молодых ребят. Игорь – выпускник ЛАУ (Ленинградского арктического училища), работающий радиотехником.

Он – заядлый рыбак, не пропускающий ни одного выходного дня, чтобы не отправиться на желанную рыбалку. Он то и пошёл с нами на маршрут только для того, чтобы разведать новые, никому не известные рыбные места. Роста он был выше среднего и достаточно упитан. Он смотрелся просто Голиафом по сравнению со своим напарником – сослуживцем и лучшим другом Аркашей, который отправился с нами просто за компанию с Игорем. Если бы не излишняя упитанность Игоря, то эта пара смотрелась бы как Дон Кихот с неизменным Санчо Панса.

Неуклюжая «калоша», естественно, отставала от стремительной байдарки. Нам то и дело приходилось притормаживать, а то и останавливаться, чтобы подождать наших товарищей. Что поделаешь?!

Гусь свинье не товарищ, а калоша – она и в Африке калоша…

Однако так продолжалось не долго. Уклон реки увеличился – и резко возросла скорость водного потока, зажатого между отвесными скалистыми берегами. Всё чаще попадались шиверы, заранее предупреждающие зловещим шумом. Теперь наши скорости сравнялись и «калоша» приобрела значительные преимущества. Управляемая даже столь неопытными гребцами, она запросто проходила нагромождения подводных камней. Наползая на валуны, лодка медленно переваливалась через них без ущерба для себя и спокойно плыла себе дальше, без малейших на то усилий гребцов.

От нас же требовалось неимоверных усилий и мастерства, чтобы провести байдарку меж торчащих и скрытых камней. Об обносе по берегу не могло быть и речи: с обеих сторон – вертикальные стены. Как мы ни старались, но несколько раз всё же проскребли по камням, как железом по стеклу.

От скрежета и треска каркаса мы ощущали почти физическую боль. Прорезиненная обшивка байдарки подвергалась жестокому испытанию на стыках стрингеров и шпангоутов. И вскоре, к нашей досаде, появилась первая течь, едва заметная вначале, но всё увеличивающаяся с каждым неудачным соприкосновением с камнями. Надо признаться, что мы всё же были готовы к такому сценарию: не на танцы собрались в лаковых штиблетах, а были обуты в непромокаемые болотники. Да и все вещи запаковали в непромокаемую оболочку.

Чем дальше, тем всё более проявлялся грозный нрав реки. Во многих местах резина оболочки уже была содрана, и сквозь брезентовую основу, как через решето, вода поступала в лодку всё быстрее…, мы уже едва успевали вычерпывать её. Приходилось признать, что с байдаркой мы малость дали маху: не по зубам, то бишь, не по стрингерам для неё оказалась река. Что же до «калоши», то она в этих условиях чувствовала себя превосходно. Шиверу заполняли не острые камни, а гладкие обточенные водой валуны. Сев на такие камни, лодка благополучно сползала с них без видимых для неё последствий.

Когда, наконец, вырвавшись из теснины, открылся долгожданный плёс, мы, подав знак ребятам на резинке, причалили к галечнику. Пора перекусить чаем с бутербродами, ну и, естественно, обсудить сложившуюся ситуацию. Мне-то – не впервой, а вот ребята, которые рассчитывали на увеселительную прогулку, несколько скисли и были явно озадачены. Была бы возможность сойти с маршрута, они сделали бы это без лишних раздумий. Но понимали – назад пути нет. Учитывая плачевное состояние байдарки, перегружаем весь груз на резиновую лодку. И дальше – в путь.

Теперь шиверы встречались реже, а берега стали более пологими. Но байдарке вполне хватало и старых ран. Каждые четверть часа приходилось причаливать к берегу и выливать воду из байды через борт. Остановки следовали всё чаще. Теперь уже не мы дожидались «калошу», а она ждала нас. Я заметил, что мой напарник становится всё более угрюмым. Наконец он сник полностью, что стало для

меня полной неожиданностью. Не ожидал я, что всегда уверенный в себе Валера вдруг сдаст.

– Всё, – говорит, – хватит с меня. Я перехожу на резиновую лодку, да и тебе советую! – добавляет он.

– А байдарка?! – вырывается у меня.

– А что байдарка – байдарку бросим! – потупившись, выдавливает он из себя.

– Как, бросить байдарку?! Ведь повреждена только одна обшивка! Все «кости» – и кильсон, и шпангоуты, и стрингеры – в полном порядке! – недоумеваю я.

– Ну, в общем, как хочешь…, а я перехожу на резиновую лодку! – уныло процедил он.

Было понятно, что его решение окончательно, отступать от него он не намерен, а уговоры и увещевания бесполезны.

– Ладно! Отправляйтесь на лодке втроём, а я один пойду на байдарке. А чтобы не задерживатьвас, то вы меня не ожидайте. Доберётесь до стоянки, разобьёте лагерь, приготовите ужин…, а тут и

я подоспею, – заключил я.

И началась моя борьба за выживание байдарки.

Как только она наполнялась водой на треть, я подгребал к берегу и с усилием переворачивал её. Да,

пришлось признать, что вдвоём это делать было гораздо легче. Всем хороша трёхместная байдарка, но

переворачивать наполненную водой я бы вам не советовал! Но что тут поделаешь?! Промашка оказалась не только с байдаркой, но и с попутчиками.

Больше же всего было досадно за Валеру. Я вовсе

не обижался на него за то, что он оставил меня одного, нет, просто было жаль, что он оказался совсем не тем, за кого я его считал. И с сожалением осознавал, что теперь уже буду о нём другого мнения, а, следовательно, и отношение к нему будет иное.

Тяжёлой изнурительной работе не виделось ни конца, ни края. С каждым разом переворачивать лодку становилось всё труднее. Конечно, если причаливать почаще, то тогда будет полегче, но не всегда берег позволял это сделать, да и времени было жаль.

Но мои мучения вскоре прекратились самым неожиданным образом. Стремительный поток после излучины вырвался из теснины на плёс, образуя в его начале омут с водоворотом. Байдарка как раз и угодила в самую воронку. Она и так уже была наполнена водой сверх нормы, и давно пора было пристать к берегу, но, пока я выгребал из водоворота, чтоб развернуть лодку к берегу, время было упущено. Переполнившись водой, лодка черпнула бортом и мгновенно доверху наполнилась водой. Я располагался в носовой части байдарки – там, где находилось управление рулём, и опущенный нос увлёк лодку почти отвесно под воду. Я едва успел освободить ноги из-под кокпита.

Бурлящая вода засасывает в водоворот всё глубже. Изо всех сил пытаюсь выгрести из воронки, но широкие раструбы высоко поднятых голенищ болотников, как два якоря, привязанных к ногам, тянут ко дну. Ну почему мы не захватили с собой спасжилеты?! Недооценили реку, понадеявшись на русское «авось проскочим», но не проскочили, и вот теперь приходится расхлёбывать, вернее сказать, захлёбываться! А угасающее сознание сверлит мысль: что?!… что делать?! Как вырваться из водоворота?! Ведь находил же раньше выход из, казалось бы, совсем безвыходных ситуаций…!

***

В то давнее лето мы с однокурсниками решили путешествовать по черноморскому побережью Крыма. Предыдущим летом они разбивали палатки на Кара-Даге в Сердоликовой бухте, были от неё в неописуемом восторге и предложили этим летом стартовать из этого экзотического уголка.

В Крым уехали они днём раньше. Мне же пришлось задержаться из-за своего друга Юрика, который всегда влипал во всякие самые нелепые истории, но другом был надёжным, и на него всегдаможно было положиться как на самого себя. К тому же он всегда был готов поддержать любую из моих самых сумасбродных авантюр – в лучшем понятии этого слова, разумеется. На этот раз у него была переэкзаменовка.

Когда же наконец мы прибыли в Планерское, то были просто очарованы красотой развернувшейся панорамы: утопающий в розовой дымке Волошинский Коктебель на востоке, неповторимый древний Кара-Даг, возвышающийся пиком Любви на западе и, конечно же, беспредельная ширь моря. Сразу же мы отправились на поиски товарищей. Тропинка змеилась, то опускаясь до ласково плещущегося моря, то поднимаясь в предгорье. Проходя мимо одного из кулуаров, услышали доносящийся сверху шум.

– Ложись! – едва успел крикнуть я.

Камнепад пронёсся над нашими головами, и, хотя мы закрывали их рюкзаками, один из камней всё же зацепил приятеля и рассёк ему кожу на голове. И слава Богу, что отделались так легко, что только кожу. Но это не убавило нашего энтузиазма, и мы продолжили путь, любуясь открывающимися живописными видами Кара-Дага.

До Лягушачьей бухты добрались без приключений. Следующей бухтой была наша – Сердоликовая. Но её отделял мыс, глубоко вдающийся в море.

Береговая тропинка обрывалась на берегу, и нужно было по грудь в воде пройти вдоль отвесной скалы перед тем, как вновь выберешься на тропу. Пострадавший Юрик остался с рюкзаками, а я пошёл огибать мыс.

Море заметно штормило. И если в глубине бухты это доставляло захватывающее дух удовольствие покачаться на вздымающихся волнах, то, когда я пытался обогнуть мыс вдоль скалы, меня набегающей волной сбивало с ног и отбрасывало назад.

Проделав несколько безуспешных попыток, я убедился в неосуществимости своего намерения. Пришлось поменять тактику. Я вернулся к середине бухты, и, хоть и не без труда преодолев полосу прибоя, качаясь на волнах, заплыл далеко в море, намереваясь обогнуть непреодолимый участок.

Вместо того, чтобы полностью оплыть злополучный мыс и выйти на берег уже в глубине Сердоликовой бухты, чёрт меня дёрнул подплыть к оконечности мыса – туда, где возобновлялась сухопутная тропа. Я предполагал, что теперь то волна меня не отбросит назад, а вынесет прямо на тропу.

Как бы ни так! Это только издалека мыс выглядел вполне дружелюбно, и бьющаяся в него волна оказалась ласковой. На самом же деле там оказался сущий ад: клокочущее море с остервенением бьёт волной в неприступную скалу. Затем откатывается назад и с удесятерённой силой снова бьёт. И вот я оказался в самом центре этого ада, меня со всего размаха бьёт о скалу, едва не размазывая по ней. Я не успеваю опомниться, как меня подхватывает отбойная волна и увлекает назад в море, передав следующей набегающей волне, и снова – как щепку, о скалу… В голове у меня помутилось, а в глазах потемнело… Казалось бы – ну, всё… Но в последний момент, изловчившись, нырнул, уцепился за каменистый уступ и прижался к нему из всех сил, чтобы меня не оторвала отбойная волна.

Когда волна откатилась, оголив подножие скалы, я поспешил вскарабкаться несколько выше по уступам скалы и вновь прижался к ним. Следующий вал, хоть и накрыл меня с головой, но вреда не причинил. И так с каждым откатом волны я пробирался всё выше и выше. Удары волн пережидал, прижавшись к камням. Я в кровь обдирал пальцы и ломал ногти, но, избитый и исцарапанный, всё же выбрался из клокочущей пучины. Так было…

***

Вот и теперь, кружась и захлёбываясь в засасывающей воронке, я лихорадочно искал выход.

Набрав побольше воздуха, я нырнул, с силой оттолкнулся от затонувшей байдарки и постарался, насколько хватило воздуха, проплыть под водой к берегу…

Слава Богу, мне удалось-таки вырваться из водоворота. Но голенища сапог по-прежнему тормозили и затрудняли движения ног. Хотя и было полярное лето, но по берегам всё ещё лежал снег, подпитывая реку талой водой. Ледяная вода и мокрая одежда сковывали движения. Отчаянно выгребая окоченевшими руками, я чувствовал, что силы были уже на пределе, а берег почти не приближался.

Хватит ли сил добраться до него?! Должно хватить! Раз уж из воронки вырвался, то теперь просто обязан доплыть! И неправда, что берег не приближается, медленно, но всё же приближается с каждым гребком! Когда он был уже совсем близко – новый удар. Ноги свело судорогой и они, обездвиженные, медленно потянули меня вниз. Неужто конец…?!