Пробужденный 2: Тень культа

Сила Нокса текла по венам, как расплавленное серебро — обжигающая, чуждая, но подчиняющаяся моей воле. Я летел к палубе «Морского Змея», и мир вокруг превратился в размытую полосу: тени, огни, искажённые лица врагов, вспышки магии. Ноги едва касались земли, а когда касались — камень под ними трескался от переданной энергии. Лиссар двигался рядом, зеркальным отражением моей ярости, и я видел его глазами через «Кора Зар'Талас»: мир для него стал чётким, как гравюра, каждая деталь — выпуклой, каждый враг — подсвеченным алым. Он был сосредоточен, как никогда, и в его сознании пульсировала лишь одна мысль: «Велшара. Отомстить. Защитить».

Маг на палубе понял, что его атака не достигла цели. Его пустые белые глаза расширились — впервые в них промелькнуло нечто, похожее на страх. Он взмахнул посохом, и перед ним развернулся многослойный магический щит: полупрозрачные барьеры, мерцающие тёмной энергией, перекрывали друг друга, создавая почти непроницаемую стену. Он вложил в эту защиту всё, что у него осталось, и его губы зашевелились, творя новое заклинание. Вокруг него начали сгущаться тени, принимая форму щупалец, готовых ударить нас, как только мы приблизимся.

Я не стал замедляться, но вложил всю полученную скорость в один-единственный рывок и врезался в первый барьер плечом. Магия Нокса окутала моё тело невидимой бронёй, и щит лопнул, как мыльный пузырь, осыпавшись осколками тьмы. Второй барьер пробил клинком — лезвие, усиленное божественной силой, рассекло его, как горячий нож масло. Третий барьер встретил меня волной отдачи, и я почувствовал, как мои кости вибрируют от напряжения, но не остановился. Я прошёл сквозь него, оставляя за собой шлейф из разорванной магии.

Лиссар атаковал с фланга. Он использовал тени, сгустившиеся вокруг мага, против него самого — скользнул сквозь них, как рыба в воде, и возник за спиной врага. Его клинки ударили по четвёртому барьеру, и тот завибрировал, пошёл трещинами, но выдержал. Маг, не оборачиваясь, выбросил в сторону Лиссара одно из щупалец — чёрное, извивающееся, с шипами на конце. Лиссар уклонился, перекатившись через плечо, но щупальце задело его плащ, и ткань мгновенно истлела в месте прикосновения. Он отбросил плащ, оставшись в одной броне, и снова ринулся в атаку.

Я был уже в двух шагах от мага. Оставался последний, самый плотный барьер, пульсирующий тёмным светом. Я вскинул клинок, готовясь нанести удар, и в этот миг маг повернулся ко мне. Его лицо, скрытое капюшоном, исказила гримаса ярости и отчаяния. Он что-то выкрикнул на языке, похожем на искажённый Ти'Фар, и все оставшиеся щупальца одновременно ударили в меня.

Я не стал уклоняться, а принял их удар.

Боль была чудовищной. Щупальца впились в мои плечи, бока, ноги, и каждое прикосновение жгло, как кислота, разъедая броню и плоть. Я закричал — не от боли, от ярости, — и, превозмогая всё, шагнул вперёд. Ещё шаг. Ещё. Клинок в моей руке засветился чистым, слепяще-белым светом. Я вогнал его в последний барьер, и тот взорвался, разлетевшись на тысячи осколков тьмы.

Маг пошатнулся, потеряв равновесие. Его щупальца ослабли, и я, вырвавшись, сократил дистанцию. Мой кулак, усиленный магией Нокса, врезался в его лицо. Хруст костей, брызги крови — он отлетел к мачте, врезался в неё спиной и сполз на палубу. Посох выпал из его рук и покатился по доскам, оставляя за собой дымящийся след.

Лиссар уже был рядом. Он наступил ногой на грудь мага, не давая подняться, и приставил клинок к его горлу. Я подобрал посох и отбросил его в сторону, подальше от владельца. Маг хрипел, сплёвывая кровь, и его пустые белые глаза смотрели на нас с ненавистью и ужасом.

— Ты живой, — произнёс я, тяжело дыша. — И ты нам нужен живым. Лиссар, свяжи его. И заткни рот — не хочу слышать его заклинаний.

Лиссар молча кивнул. Он достал из-за пояса прочную верёвку и принялся умело связывать пленника, не забыв вставить кляп. Движения его были чёткими, но я видел, как дрожат его пальцы — не от страха, от пережитого напряжения и действия божественной силы, что ещё не полностью покинула нас.

Я огляделся. Бой затихал. Фрост и Сакра, слуги Мораны, закончили свою кровавую жатву. Они стояли среди груды ледяных статуй и бездыханных тел, и их взгляды были устремлены на меня. Фрост склонил голову — жест, похожий на поклон, — и растаял в воздухе, оставив после себя лишь горсть снежинок. Сакра улыбнулась своей тонкой, острой улыбкой, прижала ладонь к сердцу и исчезла, растворившись в тумане. Их работа была выполнена.

Тишина опустилась на причал, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих парусов «Морского Змея», стонами раненых и плеском волн о сваи. Я спрыгнул с палубы на берег, чувствуя, как сила Нокса покидает меня, оставляя после себя звенящую пустоту и усталость, навалившуюся, как горный обвал. Ноги подкосились, и я едва не упал, но удержался, оперевшись на клинок.

Ауринэя уже была рядом. Она спрыгнула с Луны и бросилась ко мне, её глаза были полны слёз, но она не плакала. Она схватила меня за плечи, осмотрела раны, провела ладонью по моей щеке, стирая кровь и грязь.

— Ты жив, — выдохнула она, и в её голосе звенело облегчение. — Ты жив, Малл'Тисс. Я думала… я видела, как ты…

— Я в порядке, — прохрипел я, хотя это было далеко не так. — Помоги остальным. Мириэль… она без сознания…

Ауринэя кивнула и, подхватив посох Мириэль, лежавший среди обломков, бросилась к целительнице. Я, превозмогая слабость, пошёл следом.

Мириэль уже приходила в себя. Она лежала на боку, прижимая руку к ушибленному плечу, и её изумрудные глаза были затуманены болью. Но когда Ауринэя вложила посох в её руки, она вздрогнула, и камень в навершии — александрит — вспыхнул мягким зелёным светом. Сила посоха потекла в неё, наполняя энергией, исцеляя её собственные раны. Она глубоко вздохнула и села, опираясь на древко.

— Я в порядке, — произнесла она, и её голос был слабым, но уверенным. — Я могу исцелить остальных. Помогите мне встать.

Мы с Ауринэей подхватили её под руки и помогли подняться. Мириэль, пошатываясь, подошла к Анне, которая всё ещё лежала на земле, прижимая руку к бедру. Горн стоял рядом, прикрывая её, и его лицо было мрачным, но при виде Мириэль он облегчённо выдохнул.

— Целительница, — пробасил он, — у неё кровь не останавливается. Я перетянул, как мог, но…

— Я справлюсь, — тихо ответила Мириэль и опустилась на колени рядом с Анной.

Она положила посох на землю и прижала ладони к ране. Зелёный свет окутал бедро Анны, проникая вглубь, стягивая края, восстанавливая повреждённые сосуды и мышцы. Анна застонала, закусив губу, но через минуту её дыхание выровнялось, а кровотечение остановилось. Она открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она. — Я думала, всё… конец.

— Волки не умирают так легко, — ответила Мириэль, и в её голосе прозвучала тёплая улыбка.

Затем она перешла к Лиссару, который уже спустился с крыши, неся на руках Велшару. Девочка была в сознании, но её трясло — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Она прижималась к отцу, обхватив его шею руками, и её хвост обвивал его запястье, словно ища защиты. Лиссар бережно опустил её на землю, и Мириэль приступила к работе. Рана Лиссара в боку, почти смертельная, затянулась под её руками, оставив лишь тонкий шрам. Велшару она просто обняла, вливая в неё успокаивающую, исцеляющую энергию, и через минуту девочка перестала дрожать, её дыхание стало ровным, а глаза — осмысленными.

— Папа, — прошептала она, глядя на Лиссара. — Ты спас меня.

— Я всегда буду спасать тебя, дочь, — ответил он, и его голос, обычно холодный, сейчас был тёплым, как никогда.

Ильгарвен уже поднялся сам. Его чешуя была покрыта трещинами, из пасти всё ещё сочилась кровь, но он стоял на ногах, опираясь на ятаган. Мириэль подошла к нему, и он молча склонил голову, позволяя сестре исцелить его. Она провела ладонями по его груди, и трещины на чешуе затянулись, внутренние повреждения исцелились. Ильгарвен глубоко вздохнул и выпрямился.

— Спасибо, сестра, — произнёс он. — Ты сильна, как всегда.

— А ты упрям, как всегда, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Не лезь под магию в одиночку.

Горн, чья рука всё ещё висела плетью, подошёл последним. Мириэль вправила ему вывих и залечила рану, и он с облегчением размял пальцы.

— Ну вот, — хмыкнул он, — а то я уж думал, придётся учиться махать секирой одной левой. А это, знаете ли, неудобно — баланс не тот.

— Ты и двумя руками машешь так себе, — слабо усмехнулась Анна, уже сидевшая на ящике и проверявшая свои клинки.

— Ожила, колючка, — Горн ухмыльнулся. — Значит, всё в порядке.

Я подозвал Ауринэю.

— Зови грифонов, — сказал я. — Уходим. Немедленно. Ильгарвен, Горн — грузите пленника на Луну, он полегче. Остальные — по своим скакунам. Летим в Греймур. На предельной скорости.

— Понял, командир, — ответил Горн и, подхватив связанного мага, как мешок с картошкой, потащил его к грифонам.

Ауринэя достала свисток и дунула. Резкий, пронзительный звук разнёсся над портом, и через минуту с неба, словно чёрные молнии, спикировали наши грифоны. Они были встревожены, чувствовали нашу боль и усталость, но слушались. Вихрь ткнулся клювом в моё плечо, и я погладил его по шее.

— Домой, друг, — прошептал я. — Летим домой.

Мы погрузились. Пленника усадили на Луну, привязав к седлу для надёжности — Ауринэя будет следить за ним в полёте. Остальные заняли своих скакунов. Я с трудом забрался на Вихря, чувствуя, как каждая мышца ноет, а веки наливаются свинцом. Но нужно было держаться. Ещё немного.

Грифоны взмыли в небо. Остапор, объятый ночной тьмой, стремительно удалялся, превращаясь в скопление огней, а затем — в тусклое пятно на берегу моря. Ветер бил в лицо, холодный и отрезвляющий, и я чувствовал, как сознание проясняется. Мы летели на север, к Греймуру, унося с собой пленника, который, возможно, знал ответы на все наши вопросы.

Велшара, летевшая рядом на Искре, посмотрела на меня. Её глаза, золотистые и без зрачков, были полны усталости, но в них горел огонёк — упрямый, живой. Она улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ под маской.

Мы летели без остановки. Восемь чёрных грифонов, выносливых и верных, рассекали ночное небо, и ветер пел в их крыльях свою бесконечную, тоскливую песню. Я сидел в седле Вихря, вцепившись в поводья онемевшими пальцами, и смотрел вперёд, в темноту, где далеко, за горизонтом, лежал Греймур. Тело ныло от десятков ран, которые Мириэль залечила лишь частично — она сама едва держалась в седле Тумана, привалившись к его шее. Но мы не могли остановиться. Пленник, связанный и с кляпом во рту, сидел на Луне перед Ауринэей, а его пустые белые глаза были закрыты — то ли он потерял сознание от боли и истощения, то ли притворялся. Лиссар, летевший рядом на Ночной Тени, не сводил с него взгляда, и я знал: даже если маг очнётся и попытается что-то выкинуть, он умрёт быстрее, чем успеет моргнуть.

Ночь была бесконечной. Звёзды, холодные и равнодушные, смотрели на нас с высоты, и я чувствовал себя песчинкой, затерянной в этом безбрежном океане тьмы. Где-то слева летела Велшара на Искре, и я видел её глазами через «Кора Зар'Талас» — она боролась со сном, её веки слипались, но она упрямо трясла головой, не позволяя себе отключиться. Горн, сидевший на Громе, тихо похрапывал, уронив голову на грудь, и его грифон, казалось, сам вёл его, чувствуя, что всадник не в себе. Анна, прижимавшаяся к шее Молнии, была бледна, но её глаза оставались открытыми — она смотрела вниз, на проплывающие под нами холмы и леса, и молчала. В общении нам в этом бою хорошо досталось. Мы слишком недооценили врага.

Ауринэя… Она была единственной, кто не получил ран, но её лицо, освещённое бледным светом луны, было измученным. Она вела Луну, следила за пленником и одновременно поглядывала на меня — я чувствовал её тревогу через нашу связь, тёплую и настойчивую. Она боялась за меня. За всех нас.

Мысли текли вяло, как смола. Я вспоминал бой: ловушку, мага, явление слуг Мораны, голос Нокса. Всё смешалось в голове, и я не мог отделить реальность от видений. Сила, дарованная богами, ушла, оставив после себя звенящую пустоту и усталость, которая, казалось, проникла в самые кости. Я держался только на упрямстве и чувстве долга. Нужно было доставить пленника в Греймур. Допросить. Узнать, что такое «Гнездо», кто такой Верховный Хранитель и зачем культу понадобились артефакты из Альмиона. Всё остальное — отдых, лечение, восстановление — потом.

К утру небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в нежные оттенки розового и золотого. Солнце, огромное и ослепительное, поднялось над горизонтом, и я зажмурился, чувствуя, как его лучи согревают замёрзшее лицо. Под нами проплывали бескрайние равнины, пересечённые серебристыми лентами рек, и редкие деревни, из труб которых вился дымок. Люди внизу, наверное, смотрели в небо и видели восемь чёрных точек, летящих на север. Они не знали, что это Волки возвращаются домой.

День тянулся бесконечно. Солнце поднялось к зениту и начало клониться к западу, а мы всё летели и летели. Грифоны устали — я чувствовал, как Вихрь подо мной тяжело дышит, как его крылья взмахивают всё медленнее, но он не сбавлял скорости. Они понимали: нужно добраться. Горн проснулся ближе к полудню, потянулся, едва не свалившись с седла, и хрипло пошутил что-то о «завтраке в постель», но никто не засмеялся. Анна лишь покачала головой, не оборачиваясь. Велшара, наконец, не выдержала и задремала, привалившись к шее Искры, и её хвост безвольно свисал вниз. Лиссар, заметив это, подлетел ближе и придержал её за плечо, чтобы не свалилась. Он ничего не сказал, но я видел в его глазах ту же усталость, что и у всех нас, смешанную с отцовской заботой.

К вечеру, когда солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в багрянец и пурпур, на горизонте показались знакомые стены Греймура. Я почувствовал, как внутри разливается тепло узнавания — мы вернулись. Дом. Город, который стал нам убежищем, гильдия, где нас ждали, штаб, где мы были стаей. Ещё немного — и мы сможем отдохнуть.

Грифоны, почуяв близкий конец пути, ускорились. Мы снизились, и вскоре под нами поплыли знакомые улицы: торговый квартал, ремесленный, квартал красных фонарей, порт. Люди внизу задирали головы, показывали пальцами, но я не обращал внимания. Я смотрел вперёд, туда, где возвышалось здание гильдии «Стальной Кулак» с её каменными стенами и башней.

Мы приземлились на площади перед гильдией, подняв облако пыли. Грифоны, едва коснувшись земли, устало опустились на брюхо, тяжело дыша. Я спрыгнул с Вихря, и ноги подкосились — пришлось ухватиться за седло, чтобы не упасть. Горн, кряхтя, слез с Грома и тут же сел на землю, привалившись к его боку. Анна спешилась медленно, держась за стремя, и её лицо было белым как мел. Велшара, разбуженная посадкой, скатилась с Искры и упала на колени, но тут же вскочила, оглядываясь. Лиссар спрыгнул с Ночной Тени легко, но я видел, как он поморщился, прижав руку к боку. Ильгарвен и Мириэль спешились последними — драконорождённый помог сестре сойти, и она, пошатываясь, оперлась на посох.

Двери гильдии распахнулись, и на площадь выбежала Линн. Она была в своём обычном облике — строгая юбка, блузка, очки, — но её лицо выражало тревогу, которую она не пыталась скрыть. Увидев нас, израненных, измученных, но живых, она на мгновение замерла, а затем быстрым шагом направилась ко мне.

— Малл'Тисс, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Вы вернулись. Я уже начала думать…

— Всё в порядке, Линн, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы угодили в ловушку культа. Плохая подготовка и мало информации. Мои ошибка как командира. Хоть мы и остались чудом живы, но боюсь в следующий раз все может обернуться иначе. Да, и ещё. У нас есть пленник.

Я кивнул на мага, которого Ауринэя и Лиссар уже стаскивали с Луны. Тот, кажется, пришёл в себя, но кляп надёжно мешал ему говорить, а верёвки — двигаться. Его пустые белые глаза метались по сторонам, но в них не было прежней уверенности — только страх и ненависть.

Линн перевела взгляд на пленника, и её лицо стало жёстким.

— Это он? — спросила она. — Тот, кто устроил ловушку?

— Один из них, — ответил я. — Маг. Он знает о «Гнезде» и Верховном Хранителе. Его нужно допросить. И желательно там, где его не достанут шпионы культа. В каком-нибудь надёжном месте.

— Подвал гильдии, — тут же сказала Линн. — Там есть камеры, защищённые от магии. Я распоряжусь. Идём.

Она махнула рукой, и из гильдии вышли четверо крепких охранников в форме «Стального Кулака». Они подхватили пленника и поволокли внутрь, не церемонясь. Линн последовала за ними, бросив на ходу:

— Горничные позаботятся о грифонах. А вы — в штаб. Немедленно. Вам нужен отдых и лечение. Мириэль, ты едва на ногах стоишь. Не спорь.

Мириэль, действительно державшаяся только на посохе, слабо кивнула. Ильгарвен подхватил её под руку, и они медленно направились к дверям. Горн, кряхтя, поднялся с земли и помог Анне встать. Она оперлась на его плечо, и они, хромая, пошли следом. Велшара, всё ещё бледная, но уже пришедшая в себя, взяла Лиссара за руку, и он, не отстраняясь, повёл её в гильдию. Ауринэя подошла ко мне, и я обнял её за плечи, чувствуя, как она дрожит — то ли от холода, то ли от пережитого напряжения.

Мы вошли в здание В главном зале было тихо и пусто — видимо, Линн распорядилась, чтобы нас не беспокоили. Я поднялся по лестнице в штаб, и каждый шаг отдавался болью во всём теле. Ауринэя поддерживала меня, хотя сама едва держалась. В общем зале штаба горел камин, и его тепло окутало нас, как родное одеяло. Волки расселись кто где: Горн рухнул на лавку, Анна опустилась рядом, привалившись к его плечу, Ильгарвен усадил Мириэль в кресло у огня, Лиссар и Велшара сели на пол, прижавшись друг к другу. Мы с Ауринэей остались стоять, но я чувствовал, что ещё минута — и я упаду.

— Все живы, — произнёс я, обводя взглядом свой отряд. — Все здесь. Это главное.

— И у нас есть пленник, — добавил Лиссар, не открывая глаз. — Ключ к разгадке.

— Да, — я кивнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Теперь у нас есть ключ. И мы выжмем из него всё.

Ауринэя сжала мою руку, и я позволил себе закрыть глаза. Всего на минуту. Только чтобы почувствовать, что мы дома. Что мы выжили. Что стая снова вместе.

Завтра начнётся допрос. Завтра мы узнаем правду. А сегодня… сегодня мы просто будем жить.