Танцуя над пропастью Сеула

Хан

한

В корейской культуре есть слово «хан». Если опустить многие нюансы и срезать вторичные для меня значения этого термина, которые, как мне казалось, не столь важны на данный момент, то можно подойти к его определению предельно выборочно. Это слово обозначает весь спектр эмоций, отвечающих за глубокое чувство печали и сожаления, а также гнева и обиды. Возможно, когда-нибудь старый и мудрый кореец, прочтя это, сделает вполне обоснованное замечание автору, возомнившему, что у него есть право менять как ему хочется любые определения слов в корейской культуре, но прямо сейчас, разбрасывая слова во все стороны, я не могу загнать себя в рамки политкорректности, так сильно не свойственной моей культуре.

Музыкальная клавиша пианино, создавшая столь сладкую мелодию в определении этого слова, будто старается помочь мне разложить все мои мысли по нотам, как арпеджио: ноты идут по очереди и создают полный эффект разложения по полочкам, тем самым помогая хоть немного протолкнуть обратно в ящик её облик.

Чувство печали отказывается идти на любые дипломатические переговоры со временем, и от этого я уже не чувствую, насколько этот колодец глубок. Печаль похожа на церковную свечу, которая при дуновении ветра на мгновение выказывает своё почтение изменением структуры пламени, сопротивляясь абсолютно всему, что может ей помешать. Она ведь целая поэзия, несущая самые важные для человечества догматы о мире. Свеча несёт свет, напоминающий любому в темноте, что он существует. Ведь в кромешной тьме мы видим лишь пустоту. А пустота — это ничто. Получается, что человек без своей внутренней свечи — лишь пустота, а значит, и ничто. В каком-то смысле человек без своей свечи пребывает в космической пустоте, которую ещё называют «войд». Непогасший огонь свечи показывает ориентир, предоставляющий человеку выбор, в каком направлении ему идти и мыслить. Теплота огня выполняет немаловажную осязаемую функцию влияния на память и на молекулярном уровне даёт человеку чувства прикосновения и досказанности. Будь то метры скинутого на пол шёлка или вкус горячей еды, которую подают молодым людям в центре Сеула.

«Тысячи свечей можно зажечь от единственной свечи, и жизнь её не станет короче. Счастья не становится меньше, когда им делишься».

Сиддхартха Гаутама (Будда)

Чувство сожаления тянет сердце в безмолвную пустоту прерий, где лишь тишина и пространство, где только ты и твоё представление об окружающем тебя мире. Каждый сделанный шаг навстречу мечте замедляется под гнётом безумных расстояний, которые человек не в силах осмыслить. Невозможность изменить определённые устои, принятые не только твоим ареалом обитания, но и всем миром, толкает на мысль о строгой геополитике разделения людей на классы, народы и стены между нами. Из чего выходит самое жгучее чувство. Оно принуждает своего носителя идти на крайне необдуманные поступки, и это — гнев. Гнев — это самое дешёвое чувство на свете, его проще всего почувствовать, поэтому оно ничего не стоит. Люди, которые постоянно гневаются, в процессе ругани приоткрывают свою портьеру души, чтобы показать, насколько слабо горит свеча, которую они лелеют. Наши чувства и переживания — это и есть тот ящик, в который постоянно пытаются заглянуть все окружающие нас люди. Будучи циничным человеком, я и сам каждый день грешу этим чувством, обесценивая свой ящик…

Обида распространяется на всё. В начале нашего пути тонкая нить обиды в виде слепка отпечатывается при каждом удобном случае, как, например, клеймо или метка, чтобы потом было проще понять, кто свой, а кто чужой. Обида и гнев танцуют на одинаковых ролях, далеко не отходя друг от друга, выжидая особого момента…

В конце же своего пути обида — как раковая опухоль, которая больше не важна, оттого что свече остаётся совсем немного времени перед тем, как погаснуть…

Сочельник. Юг России

В течение всего дня я отказывал себе в любой пище, лишь пил воду. Эту традицию привил мне мой отец, который ныне прописан в одном из двух миров, между которыми наш. Набил свой живот полуфабрикатами только после появления первой звезды, как того требует православная традиция, и меня потянуло пройтись пешком по улице. Человек, живущий в прямоугольном ящике своего сознания, похож на мелкого и ничтожного хомячка, постоянно бегающего в своём бесконечном колесе. Лишь время от времени он останавливается, чтобы задуматься: быть может, колесо — не истина его жизни? Посмотрев на клетку, окружающую его, он снова залезает на колесо, продолжая свой путь в надежде изменить свою реальность. Снова и снова попадая в зону «отыгрывания».

Бег от себя к себе помогает почувствовать хоть что-то, лишь бы не пустоту…

Я проходил сквозь мелкие сугробы этим поздним вечером, и мой заложенный и промёрзший нос давал сигнал мозгу, что он воспринимает сейчас только один единственный запах. Этот запах окутывал всё пространство между старыми советскими высотными зданиями, что окружили меня со всех сторон. Однако то малое количество людей, встречавшихся на моём пути, казалось, даже не замечали его. Меня это определённо настораживало. По мере прохождения шага за шагом в этот зимний вечер состояние беспокойства во мне постоянно росло. Запах, что окутал всю округу, был крайне насыщенным ароматом горелого медового воска, который используется в наших церквях. На всём протяжении пути мне попадались мелкие лужи, заледеневшие кромки которых были словно осыпаны стеклянной пудрой.

Пользуясь случаем, естественно, я наступал на лёд, пытаясь уловить хрустящую версию флажолета. Морозная тишина и чёрная небесная вуаль окутали землю одеялом из звёздной пыли, красоту которой городскому человеку невозможно было распознать…

Падающие и танцующие лепестки снега, кружащие в этой стуже, будто рассказывали историю другой жизни, в которой они были чёрными каплями вулканического ада, обрушившегося на древний город, население которого в последние минуты жизни выбирало сердцем…

Остановившись в шаге от старых детских качелей, что стояли в центре заброшенного двора, я присел на лавочку, больше похожую на прибитую дощечку. На лавочке недавно кто-то сидел, ведь одна её половинка была сухой. Опустив правую руку на лавочку, я отметил, что ладонь почувствовала глубокий деревянный ров. Включил фонарик на телефоне, и стала видна явно выцарапанная надпись: «Jeong».

Я смотрел на этот непонятный набор букв, и моё сознание решило закрутить очередную увертюру. Закрыл глаза и указательным пальцем машинально стал прощупывать вырезанную на импровизированной лавочке надпись. Сидел с закрытыми глазами несколько минут, и вот наконец мой тройничный нерв, отвечающий за тактильные ощущения на коже лица, почувствовал волны набегающих и ускользающих женских волос, будто вьющихся на ветру… Видимо, для того, чтобы добраться до самого дна адова озера, мне придётся нырнуть туда с головой, подружившись со всей нечистью внутри, которую суждено будет встретить по пути…

Ночью, днем, неважно как.

Мой мир — сплошной туманный знак, Что всё меняет постоянно,

Искажая сутки напролёт.

Словно лабиринт, всё путает меня. В какое направление ведёт судьба? И компас мой давно утерян,

И сухость в глотке всё сильнее. Надежда тает, словно лёд.

Плевать мне на любой исход. Душа ведь знает, куда она идёт…

Человек, внимательно слушающий своего собеседника, порой может взглянуть на мир его глазами, с его точки зрения. Однако призма обоюдного согласия сможет передать лишь частичку общей картинки, такой базовой и примитивной.

Людские шаблоны восприятия действительности не всегда смогут подсказать правильный путь. Порой мысль приходит сама, а порой сама судьба толкает тебя в её объятия. Может ли мираж, укрытый тайной в моём подсознании, быть реальностью?..

Быть может, где-то на другом конце света вполне реальная душа в людской оболочке мирно сосуществует с этим миром.

Ведь если этот мираж существует, то как он смотрит на этот мир, и самое важное — на что обращён этот взор прямо сейчас?.. Тешить себя глупыми надеждами — всё равно что медленным темпом пробивать свою кожу тысячей иголок с красками мрачных оттенков. Получившийся узор не всегда понравится владельцу, желающему той картинки, которую он изначально задумал. Окутывая верхние слои кожи, рьяно защищающей наш организм, чернила плавно перетекают чёрной лавой к сердцу. Скапливаясь в нескольких местах одновременно, они похожи на подземные воды, подпитывающие то самое озеро, на глубине которого я был готов встретить всевозможную нечисть.

Антропоморфный орнамент, набитый в проекции моего правого предсердия, будто прожигал меня изнутри. Каждый раз, вспоминая облик этой нежной фурии, решившей залезть мне в голову, я будоражил свою память, пытаясь вспомнить мельчайшие моменты нашей первой встречи.

Что важнее: заглянуть в глаза любимому человеку или дышать этим миром через видение её глаз?

Амбивалентность ломает мой разум пополам. Так что правильнее с точки зрения вечной и чистой любви? Посмотреть в последний раз любимому человеку в глаза, зная, что ты больше его не увидишь, или выбрать менее яркий порыв — предпочесть до конца своих дней смотреть на мир через призму её глаз? В первом варианте мы будто готовы предать любовь, которую через время сотрёт память. Во втором же случае готовность смотреть на всё через мировоззрение любимого человека даёт вечный доступ к её любви, не отпуская её. Ведь ты смотришь на мир её глазами. Восприятие мира становится искажённым, ведь ты взираешь на него уже с другого обзорного моста, не лично твоего. В разных культурах восприятие направленного взора варьировалось от наглости буйного подростка до чисто научного интереса патологоанатома. В зависимости от социального статуса и манеры общения с другими оглядка на человеческое эго становилась тоньше белого листа бумаги. Воспринимаемая нашими глазами информация обычно берётся за абсолют. Но можно ли верить чужим глазам, трещины зеркал которых явно искажают другой мир? Думать, мыслить — всё это синонимы одного английского слова to think, проговариваемого миллионами людей по всему миру ежедневно у себя в голове. Но если в русском языке есть несколько вариаций одного и того же слова по смыслу, то почему взгляд через глаза другого человека должен быть таким однородным?

Синонимы не дают другого смысла, они лишь обволакивают суть.

Красный, алый, багряный — всё это лишь цвет крови, одной для всех нас...

«Когда я познаю твою душу, я нарисую твои глаза...»

Амадео Модильяни, итальянский художник и скульптор (1884—1920)

Осознаю, что тематика данной темы не всем будет интересна, однако, неся определённые скрытые смыслы в этой книге, я не могу не затронуть некоторые темы, готовые раскрыть человеку суть написанного.

Каждый человек строит свой мир, далее с интересом смотрит за действиями в нём или просто принимает самое активное участие. Будто маленький ребёнок строит песочные замки под присмотром загорающих родителей, отдыхающих на берегу полуострова, кишащего всякими подводными тварями. Наша жизнь — тоже своего рода игра. Когда я вспоминаю свой опыт нахождения в том туманном Альбионе, у меня возникает одна мысль: ведь если жизнь — игра, и я в неё играю, значит ли это, что во сне я вступил на альтернативную версию игры? Вопрос, конечно, геймерского толка: является ли эта «Линейка» сюжетом, возможно, разворачивающимся на разорённых распрями богов землях Адена и Грации?

Ведь если да, то распутывать клубок двух миров (континентов) мне будет достаточно сложно, как человеку, абстрагирующемуся от тематики фэнтези. Стиль повествования придумывает не сам человек, он лишь так думает. Случай или судьба не выбирают за человека, но будто пытаются подтолкнуть его к более желаемой для себя вариации событий. Человек с самого детства — будто персонаж компьютерной игры, родители которого выбирают ему класс или специальность, предрасполагающую, по их мнению, к определённому стилю игры. Сам же персонаж этой игры абсолютно спокойно выполняет свою функцию, считая этот мир довольно реальным, проходя одну сессию за другой и даже не подозревая, что он всего лишь винтик в этом большом организме, называемом программным кодом. Персонаж в этом игровом мире даже не понимает, на каком сервере сейчас находится и кому он себя противопоставляет в данный момент.

Как известно, в компьютерных играх есть два основных типа игрового процесса. Первый, PvP, предоставляющий возможность перенести мировоззрение живого человека в цифру, подразумевает рьяную конкуренцию с другими людьми на поле боя. В этой виртуальной плоскости никому пощады нет. Суть вполне однотонна: съешь другого и выживи, прыгая по головам других людей с иными подходами к жизни.

Во втором же случае, с PvE, мир полностью готов к употреблению. Ведь прописанный код мировой матрицы уже знает, куда ты пойдёшь и с кем будешь сражаться. Как понять самому персонажу в этой игре, сражается он с реальным подобием себя или же всё, что его окружает, уже просчитано вечным Абсолютом, дергающим за шёлковые ниточки нашего мироздания.

Оба варианта можно очень легко отобразить в нашей реальной жизни. Одни сражаются с подобными себе, получая ранения и опыт, ценя каждый прожитый день, другие же предпочитают почивать на лаврах, идя по заведомо натоптанному маршруту жизненного пути.

С особой жадностью к своим влечениям люди предпочитают прожигать то самое дорогое, что предоставляет им Бог, а именно время. Ведь играть в теле персонажа можно вечно, а в теле человека — нет.

«Игра — последовательность интересных выборов».

Сид Мейер, канадский гейм-дизайнер

Разрывая все существующие ткани бытия, страница за страницей сшиваются в фотографию, которую мог бы запечатлеть только опытный фотограф. Ведь фотографы — это в первую очередь ткачи момента, располагающие особым даром видения.

Видение фотографа или видеооператора готово приоткрыть вам мир, в то время как он сам располагает лишь своим восприятием, дарованным ему Богом.

Моё же восприятие этого момента было такое… Оказавшись всё на том же месте, не успев открыть глаза,

я снова почувствовал жжение в области левой груди, чуть ниже ключицы. Приоткрыв глаза, я снова увидел серо-белую невесомость, что окутала всё пространство, в котором я находился. Чувство глубокой любви и счастья мелкими солнечными лучиками пронзало каждую клеточку моего невесомого тела, которое я и не собирался контролировать в данный момент. Мелкие клочки тумана всё так же пролетали временами сквозь меня, как и струйки-ручейки холода, заставлявшие включать рецепторы моих ног и всего тела. На этот раз я хотел быть здесь и с нетерпением ожидал грядущего свидания с Вселенной.

Должен признать: с прошлого момента падения в эту бездну что-то изменилось во мне и окружении, в котором я находился в данный момент. Холод более не обжигал, как в первый раз, он будто направлял меня своим дуновением клочков тумана в определённую сторону. Всмотревшись во все возможные уголки горизонта, моё внутреннее «я» стало трубить в рог, будто созывая все чувства в одну когорту. Призыв к немедленному действию, пока я нахожусь в этом мире, диктовал мне дальнейший план нахождения здесь. Первое, что я успел понять: этот мир стал меняться. Холод стал более лоялен ко мне или к тому, что я, по крайней мере, из себя здесь представляю. Ожидая ту самую, ради милой улыбки которой я готов был вырвать себе сердце голыми руками, я решил провести разведку боем.