Танцуя над пропастью Сеула
- -
- 100%
- +
Сложно не видеть под собой землю и при этом наступать на неё. Перед первым шагом мне было безумно страшно. Страшно было не оттого, что я провалюсь в эту бездну, а оттого, что я по своей мужской и стопорной глупости сделаю неверный шаг, который, в свою очередь, будет стоить мне дисквалификации из этого мира.
Это похоже на первое признание, которое ты должен сделать, и ты знаешь, что ты сделаешь его, но всё равно безумно страшно.
Поднимая правую ногу для того, чтобы сделать этот шаг, я, вспоминая её улыбку, ощутил тёплую струю слёзы, аккуратно спускающейся из моего правого глаза. Перед тем как почувствовать брешь, невидимую мне, я впервые за долгое время обратился к Богу. Суть этого обращения личного характера — просьба провести меня дорогой, ведущей к ней… Пока я ступал по безмолвной пустоте, мой мозг отказывался от любых объяснений, боясь просто комментировать всё происходящее, окружающее меня… В какой-то момент смех, пробившийся через мелкие крупицы моих слёз, повествовал истории о том, что шаги, предпринятые мною, — не что иное, как задумка Бога, решившего сыграть со мной в игры, до которых мой мозг ещё не успел созреть…
Сложно объяснить простыми словами эту картинку мира, что рисует твой разум, но я постараюсь…
Сам не понимая своих действий, шаг за шагом, наступая на пустоту, я пытался пробудить свою смекалку, явно не желавшую предоставлять мне необходимую помощь в данный момент. Отчаяние настолько сильно стучало во мне, будто с такой же силой в неряшливую крышку гроба забивал гвозди юный помощник гробовщика. Но, если честно, мне было плевать. Русский дух имеет одно важное свойство — он дает силу идти до самого конца, вопреки всему и вся.
Дойдя до глубокого озера, находившегося в нескольких километрах от изначального места расположения, я увидел разветвлённую дорогу, что делит озеро на два побережья. Обе дороги были похожи больше на тропинки, вымощенные из природного камня терракотового цвета. Эти тропинки вели абсолютно в разные направления.
Напротив каждого направления стояли таблички. На одной была изменённая надпись «Jeong». Эта надпись мне была знакома, ведь ранее я её уже где-то видел. Надпись была изменена: были добавлены буквы. Немного постояв, я вспомнил, что она была вырезана на той самой лавочке, сидя на которой, я в течение минуты мог осязать ту самую, ради которой я здесь. Со второй же надписью всё было немного иначе. Выжженная в виде клякс на деревянной табличке, она не давала никакой информации. Эти три кляксы были похожи на те, что оставались на коже людей определённой касты, явно пытавшихся скрыть очень важную информацию о себе. Пока я находился здесь, останавливаться было поздно, поэтому я принял решение идти дальше.
В течение всей своей жизни мы сами выбираем дорогу, по которой пойдём. Иногда Всевышний может лишь немного затемнить одну версию дороги, будто указывая верный маршрут для другой. Я лишь шёл в неизвестность только с одной целью — раствориться в этой девушке без единой молекулы остатка…
Необходимость выбора одной из дорог заставляла меня сомневаться в том, что я смогу её увидеть. На интуитивном уровне я выбрал тот маршрут, который мой мозг принял за аксиому. А именно — с надписью «Jeong».
«Настоящая свобода обнаруживается не тогда, когда человек должен выбирать, а тогда, когда он сделал выбор».
Николай Бердяев, «Судьба России» (1917)
Сброс до заводских настроек
Тёмно-серая краска альтернативных обоев этого мира, которыми я мог бы описать всё пространство, что было передо мной, начинала ещё сильнее темнеть. Проходя по узкой тропинке шириной не более одного метра, я присматривался к её границам. Слева от меня буквально за секунды пройденного шага возникали целые поля красного гибискуса, что давало превосходный чарующий вид на бескрайние багряные поля этого цветка. Проходя там не спеша, я ловил себя на мысли, что мир, в котором я нахожусь, так и оставался в чёрно-белых оттенках. Но не бескрайнее поле, находившееся по левую руку от меня…
Краски этого мира постоянно менялись, переливаясь разными тонами, однако пейзажи оставались первозданными. Посмотрев в один момент направо, мой внутренний видеооператор мог запечатлеть только пустоту, что протянулась на весь горизонт сознания. Для многих людей нахождение в таком пространстве или измерении могло показаться безумно увлекательным процессом, расширяющим кругозор. Для многих, но не для меня.
Мои мысли занимала лишь одна истина, ради которой я был согласен подписать любой контракт с кем угодно, лишь бы продлить свой «дедлайн» в этом мире в поисках её.
Я уже прошёл безумное количество шагов, как мне представлялось, но пейзаж сего мира передо мной никак не хотел изменяться, будто говоря мне, что я попал в очередную ловушку, из которой мне не получится выбраться…
Где-то между отчаянием и надеждой мой мозг переглянулся с моим сердцем, учуяв тот самый запах медового воска свечи, так полюбившийся мне из-за неё…
Остановившись, чтобы перевести дух, я пытался понять, как действовать дальше. Ведь было ясно, что поля гибискуса, окружающие меня с одной стороны, и пустота с другой вели тропу в бесконечность моей испытуемой грусти.
— Ты здесь?! — крикнув это во всю глотку, я не смог сдержать слёз досады, которую так сильно испытывал в данный момент. — Я найду тебя, слышишь! — добавил я несколько секунд спустя.
Но ответа не было. Гробовая тишина смешалась с лёгким запахом медового воска, не более того.
«Этот туманный Альбион ещё не знает, насколько человек может быть настырным по своей природе», — подумал я. Смахнув несколько капель слёз с лица резким рывком с места, моё тело решило устроить спринт с полями, что расстилались в одно мгновенье, пытаясь догнать меня.
«Бег от себя к себе помогает почувствовать хоть что-то, лишь бы не пустоту», — повторил я мысль…
Я преодолевал бескрайнюю территорию в уставшей версии своего тела, быстрый бег выматывал меня. Рано или поздно я должен был остановиться, я осознавал это. Воспринимая неизбежность усталости, я старался оттянуть этот момент как можно дольше ещё большими усилиями своего характера и энергии, хранившейся в закромах моего тела… Очертания её лица в моей памяти буквально заставляли меня не обращать внимания на предел моих физических возможностей. Они лишь добавляли мелкие кусочки угля в топку того самого паровоза, что собирал за собой, как вагончики, мои мечты и надежды.
Остановившись в нескольких десятках метров от гигантского пустого моста, который был окутан серо-синим туманом, я опустил взгляд перед собой. Не доходя несколько метров до моста, тропинка резко обрывалась. Из мостовых перил росло растение, похожее на лекарственный окопник, цветки которого были бледно-розового цвета. На столбе, что стоял рядом, была надпись, которую из-за серо-синего тумана невозможно было разобрать.
Я решил перейти этот мост, и прямо перед моими глазами стали пролетать стаи лепестков красного гибискуса, заставившие меня почувствовать жжение в груди ниже ключицы.
Наблюдая, как плывут по воздуху лепестки красного цветка, я стал терять сознание…
«Истинное
воображение
требует
гениального знания».
Александр Сергеевич Пушкин
Сознание есть декорация
Проснувшись, я был опустошен. Жжение в груди, заставившее меня выгнать из сна мой разум, продолжало доставлять боль даже сейчас. Встав с кровати и подойдя к окну, я почувствовал, как солнечные лучи тепла пытались согреть моё тело, физически ощущавшее безумный холод в данный момент. Состояние помутнённого рассудка усиливало необратимость печали, заложенной во мне. Тело ныло от болезненных ощущений, будто рассказывая мне, что произошедшее этой ночью было наяву. Будучи измождённым этой ночной прогулкой, я пошёл собираться на работу. День, показавшийся, пожалуй, слишком долгим, постоянно давал мне восприятие мира, в котором стекло, окружавшее меня со всех сторон, отгораживало от реальности. Декорации менялись перед глазами, будто разукрашенные холсты, использующиеся в постановочных пьесах, за которыми так любили наблюдать чувства, скрытые во мне. Несмотря на истерзанное нутро, молящее о спокойном сне, я продолжал бодрствовать, ожидая от природы естественного наказа на сон, в виде ночного одеяла окутывающего эту часть планеты. Мысль о том, что рано или поздно я с ней встречусь, давала мне стойкость человека, готового держать свой стяг насмерть.
Перешагнув несколько туманных дней в моей жизни, тело восстановилось, разум же — лишь отчасти. Поиск во Всемирной паутине не давал мне никаких совпадений о том, что могло объяснить явления в моих снах. Попробовав перечитать тонну электронной литературы, я понял, что мой мозг временами просто отключался…
Это было похоже на системную ошибку, которую программист и не пытался исправить. Пока я производил определённого вида действия в моей системе, могла выскочить та самая ошибка, которая просто перезапускала всю матрицу моего мира, отключая мозг и стирая мне частичку памяти при каждом удобном случае.
Классическая музыка, кружащая гармоничной рекой в голове, временами впадала в общий поток океана моих мыслей, тем самым разбавляя боль и толику отчаяния, окутавшего отдельные части моей души. Снова и снова, пытаясь сплести ниточки схожих действий, я пытался создать чёткий образ того, каким способом я мог туда попасть снова. Психология человека проста: мы открыватели. Страх, пугающий нас, как говорят, до души, убегающей в пятки, всё дальше и дальше толкает в объятья к непостижимому, дающему время открытий, к каким бы конечным остановкам они ни привели.
Не боясь потеряться в её мире, я был готов погружаться туда снова и снова, лишь бы найти её. Вера составляла мне основу. Необходимо было просто понять, как это работает…
В самый лютый шторм
Прошло еще несколько недель, ничего не происходило.
Почти ничего.
Когда я прогуливался в парке и наблюдал за проходящими рядом людьми, моё мышление выстраивало план действий, который необходимо было привести в исполнение в случае чрезвычайной ситуации при попадании в сон. Зарождение мысли в голове медленно прорывалось наружу, будто зачаток побега, готовый расти только вверх.
Явно не зная правильного расположения клавиш, впрочем, как и нот, я планировал сыграть на этом рояле жизни все свои аккорды. Какой бы тоскливой мелодия ни казалась, я должен был попробовать придать ей свой ритм.
Всматриваясь в классический пейзаж городского парка, я всё вспоминал те самые поля гибискуса, пытаясь уловить особый смысл этого видения. Желание найти хоть что-то в каждом изображении, прошедшем через меня, придавало всему смысл, так необходимый мне сейчас…
Накидывание десятков вопросительных знаков себе в голову было больше похоже на игру в «метание подков». Такую же забавную, но абсолютно никак не двигающую меня к цели. Постоянные сомнения мешали думать. Раздумье шло рука об руку с упрямством — наследие, которое мне предоставляла культурная особенность моей страны. Чем дольше человек пытается погрузиться в определённую тему, тем быстрее от него ускользает и без того тонкая нить происходящего. Справа от шкафчика с моими самыми тёмными мыслями, где валялся клочок жёлтой бумаги одной корейской фирмы, стоял стол. На столе был ящик. В этом ящике хранилось многое из того, что было действительно важным для меня. Там же хранилась немного радикальная идея. Она заключалась в том, чтобы расшатать этот туманный Альбион, раскрутить его, будто детскую игрушку юлу, и посмотреть, что из этого выйдет. Я не был уверен, сможет ли простимулировать моё восприятие запах медового воска, но свечи на всякий случай я приобрёл заранее.
Позже, ближе к ночи…
Находясь в горизонтальном положении, лежа на спине в своей кровати, я вдыхал запах медовой свечи, которую заранее зажёг. Закрыв глаза, я находился в состоянии бодрствования ещё долгое время. Перед глазами был только её облик. Шалящая время от времени память в моём рассудке чётко и без каких-либо колебаний хранила её образ во мне. Так устроен наш мозг. Ящики с теми воспоминаниями, что важнее для нас, он расставляет намного ближе к центру хранилища, боясь запылить их временем. Пока я ожидал того, чтобы провалиться в сон, в груди стало жечь. Вскоре я заснул…
Оказавшись на отправной точке, я был уже более уверенным в себе. Всё тот же холод и облака, всё та же дезориентация в пространстве.
Я пробежал несколько километров по пустоте до знакомого мне озера, и мой взор был обращён на уже знакомую мне разветвлённую дорогу.
В этот раз мой выбор пал на другую тропинку. Деревянная табличка, будто оставленная здесь несколько веков назад, была вбита в гигантский дуб, очень похожий на тот, что выбит татуировкой у меня на груди. На табличке без изменений были все те же выжженные кляксы, виденные мной ранее. Поднимая взгляд наверх, я отметил, что крона этого величественного дерева скрывалась за густотой белого тумана, больше похожего на сахарную вату, чем на разрезанные клочками, растянутые облака, наблюдающие за нашей планетой в постоянном движении своего цикла.
Явно замедленные в своей скорости проплывающие облака напоминали, что время тут шло в своем ритме. Неспешной походкой я шагал по тропинке, заводящей меня в более темнеющий горизонт, перерастающий в зону медленно тускнеющей свечи. Тёмно-синяя гуашь зарисовывала буквально всё пространство вокруг меня, не оставляя никаких шансов для визуального восприятия окружающего мира. Каждый сделанный мной шаг по этой тропинке открывал моим глазам лишь тьму. Я был настолько охвачен изменённой реальностью, что совсем забыл о радикальном плане расшатать этот мир. Казалось, будто сам воздух становился морским, более насыщенным. Запаха медового воска мой нос не замечал. Это наводило меня на мысль о том, что я иду совсем не в том направлении, о котором думал.
Чувство страха плавно перетекало со следа на след моей обуви; однако я понимал, что сейчас оно совсем не к месту. Что может сделать человек, проходящий в кромешной тьме в совершенно непонятном измерении? Конечно же, потерять равновесие от дезориентации в пространстве. Вследствие чего, наступив на пустоту, провалиться, почувствовав хаотичное падение своего тела в невидимую черноту вечности…
Восприятие у каждого человека индивидуальное. Наука веками собирает самые разные людские ресурсы, чтобы сортировать их по определённым категориям, тем самым обезличивая каждого индивида, вводя его в простую цифру. На основе сортировочной статистики человеческого индивида всё чаще затачивают по определённому шаблону, предлагая ему смотреть лишь под определённым углом зрения, формируя нужное мировоззрение в обществе. Это похоже на поведение уставшего капитана, с детства учившегося смотреть на весь окружающий его мир только через подзорную трубу. В зависимости от того, как ты воспринимаешь саму бездну, так и бездна воспринимает тебя…
Ведь одни, падая в неё, ощущают необратимость кончины и пропитанный запахом смерти трупный якорь, тянущий их на дно. Для других это лишь чувство полёта, раскрывающего перед ними суть, до поры спрятанную за занавесом.
Человек, падающий в чёрную бездну, раскрывает свою портьеру души, показывая всей тьме, что свеча всё ещё горит…
В одно мгновение, показавшееся мне вечностью, мой мозг вырисовывал мелкие фрагменты у меня в голове, больше похожие на позитивную пленку, рассказывающую, что со мной происходит в данную минуту. Безумно быстрая смена декораций перед моими глазами ускоряла все мыслительные процессы, будто намеренно саботируя поток данных, попадающих в мозг, перемешивая их и не позволяя успевать анализировать всё происходящее вокруг. Изображения в моей памяти смешивались с пейзажами других мест, которые мои глаза ранее никогда не наблюдали. Это было похоже на то, как один человек пересматривает снова и снова в кинотеатре обрывки своей жизни, подсматривая заодно и чужие. Мне казалось, будто я падал в безграничный колодец памяти другого человека, смешивающегося с моей собственной воедино. Секундой позже я потерял сознание… Когда открыл глаза, то первое, что удалось мне почувствовать, — это сильное давление в ушах, словно разрывающее черепную коробку пополам. Вторым же осознанием стало то, что прямо сейчас я нахожусь в какой-то деревянной лодке в самом эпицентре гигантской бури посреди бескрайнего океана. На внутренней стороне борта этой лодки было выгравировано: «Jeong». В центре океанической бури моё утлое судно стойко сопротивлялось волнам, пытающимся её опрокинуть. Цепляясь за борта, я старался не выпасть. Тяжело плыть в пучине диких волн, не видя ни отправной точки, ни направления движения. Однотонность морской бездны и мрачного чёрного горизонта могли намекать лишь о безысходности моей ситуации. Вне зависимости от её исхода я был готов использовать единственный процент веры, обещавший мне найти подобие маяка, который я мог бы взять за ориентир. Увидел, как очередная волна, с высотой в десятиэтажный дом, надвигается в мою сторону. Надо было быстро принимать решение. Высота волны смогла затмить весь горизонт, находящийся передо мной.
Неспешно поднявшись на ноги, я подошёл к носовому краю лодки. Посмотрев на толщу воды, затмившую собой подобие неба, со спокойствием в душе и её обликом перед своими глазами, я сделал спокойный шаг вперёд, осознавая, что конец всему происходящему будет только на моих условиях…
Космос, небо и даже все моря Везде вижу я тебя.
И порою в тишине Слышу голос твой в себе.
Твой прекрасный милый лик, Сдавливая моё сердце вмиг, Всё сильней его сжимая, Чувствами глаза переполняет.
Ты мой ангел наяву,
Ведь, возможно, я в бреду. Сон ли это? Расскажи.
Хоть немного покажи, Где я должен находиться,
Чтобы снова появиться
Там, где я тебя нашёл, Раз за разом всё теряя.
Я бегу к тебе, сверкая, Близнецовым пламенем горя. Тьма не знает, как настойчив я…
Портфолио антагониста
Хмурое пасмурное утро пришлось как нельзя кстати для моей терзаемой болью головы. Свистящий ветер, гуляющий по крышам зданий, будто искал сопротивления во всём этом физическом мире, напоминая о своём существовании. Именно он и разбудил меня этим утром. Меня, как и многих других, кто проживает в своих кирпичных клетках, бегая по кругу в колесе ежедневных дел, ожидая исхода этого дня. Ставшее уже привычным жжение в груди, чуть ниже левой ключицы, даже после пробуждения не давало мне обращать внимание на физическую боль. Осмысление всего произошедшего этой ночью говорило только о том, что дозировка утреннего кофе в моей кружке должна быть увеличена кратно. В течение последующих двух суток моё тело и мозг решили пожить друг от друга отдельно, как бы намекая, что моё сознание не может правильно раскидать по нужным полочкам увиденные мною хаотичные изображения. Отдел мозга, отвечающий за сортировку информации, пытался сложить пазл, на рисунке которого была изображена картина Ли У Хвана, отображающая тёмно-синими красками физическую трансформацию человека.
Так каково же быть антагонистом своего счастья? Необходимо иметь в своём портфолио достаточное ко
личество злобы и недоверия к окружающему миру, щепотку неправильных выводов из своих решений и жирный слой цинизма, отравляющего всю информацию в потоке для принимающего этими карими глазами решения, создающего своё мировоззрение, видение происходящего вокруг себя. Искусство производить аллегории в кромешной темноте, подобно классической музыке, играет глазами обречённого. Глаза могут с течением времени забыть человека, однако сердце всегда оставит запись в своей книге…
Портфолио антагониста должно быть идеальным для борьбы с судьбой и с Всевышним.
Ведь затемнённая дорога жизни, предлагаемая тем самым антагонистом, гораздо ярче в тёмное время суток, чем основная. Заблудиться всегда легко, если идёшь один…
Когда твоё «я» идёт рука об руку с Вселенной, дорога будет подсвечена падающими звёздами, что разрезают атмосферу вспышкой, подсвечивающей путь и направляющей тебя к твоей судьбе…
Необходимо всегда искренне делиться своей правдой, лежащей на душе, ведь на остальное просто не останется времени…
Я без тебя так обезвожен
Несколько недель подряд льют дожди, капли которых, как вирус, окутывают всё предельно видимое пространство уличной глади, словно протекающей в центре города реки.
Сырость, что парит в воздухе, будто будоражит мои старые воспоминания, напоминая мне о диких волнах, окутывавших меня ранее…
Порывы рьяного ветра, бросаясь на людей, отбрасывают все регалии сухости, которыми люди привыкли защищаться благодаря своим зонтам. Спрятавшееся от всех солнце решило показать всему остальному миру, насколько оно ценно и прихотливо. Устроив себе отпуск, оно предпочло наблюдать за своим близким партнёром, замещавшим его в эти дождливые дни. Работа ливневых стоков целыми днями была похожа на деятельность уставших сотрудников таможни, взявших дополнительную смену в праздничные дни… Моё общее состояние и смешанные чувства были похожи на погоду, отражающую общую картину этой недели. Уверенность в том, что я увижу ту загадочную девушку снова, уменьшалась, будто тая кусочком льда на моей ладони. Град сменялся обильными ветрами, потом дождём, и снова начинался град. Мрачная погода этой недели будто синхронизировалась с моим внутренним состоянием. Протекающие дождливые будни давали состояние обезвоживания моим губам, мечтающим прикоснуться к её лику. Грустная мелодия утра плавно перетекала и в полдень, и в ночь. Тягучая воздушная масса дождя, окутавшая город и его окрестности, даже и не предполагала предаться чувству милосердия. Общий настрой погоды не просто отражал мою тоску, он её подпитывал. Ветер как будто срывал с моей души последние клочки надежды, обнажая зияющую пустоту, которую ничем нельзя было заполнить.
Выходя из одного крупного супермаркета, я окунулся в хаос парковки, зажатой между двумя большими перекрёстками, где автомобили, двигаясь, создавали вид хаотично плывущих тромбоцитов. Казалось, каждая капля дождя несла в себе частицы выхлопного газа, будто пытаясь обжечь мне лёгкие изнутри. Я закинул бумажные пакеты с провизией в авто, и за долю секунды до попадания моего тела в салон дождь пошёл с удвоенной силой.
Мысль, пожирающая мой мозг, представляла в моей голове сюжет о том, что где-то очень далеко, возможно, на другом краю планеты, солнце обжигает реального человека, чей лик будоражит меня по сей день. И эта мысль обжигала меня не меньше, чем её — солнце.
Стук приглушённых капель по крыше машины, как эффект домино, создаёт мрачное предчувствие чего-то большего, чем эта непогода. Вслед за потускневшим вечерним небом конденсат от разницы влажности внутри салона обволакивал все стеклянные поверхности, через которые у меня было намерение визуализировать этот мир.
Я сидел и наблюдал из окна машины, как ливень стирал границы, размывая этот мир до неузнаваемости. Моя апатия, кружащая безликой вороной в голове, была невыносима для моих желаний, стремившихся устроить очередной раунд переговоров с судьбой.
Картинка в картинке
Будучи личным видеооператором своей жизни, человек обычно привыкает лицезреть ровно то изображение, которое в состоянии воспринять его мозг. Однако реалии сотканного нами мира в любой момент готовы преподнести вполне осознанные сюрпризы, снова и снова мешая мыслям составить логическую цепочку происходящего вокруг.
Твоя реальность будто зависит от множества личных качеств внутреннего видеооператора, готового в любой момент объяснить тебе, как сохранить идеальную геометрию кадров.
Поток визуальной информации, смешиваясь со звуком и светом, каждую долю секунды создаёт в нашей голове готовый фильм. Успевая собрать воедино все варианты ручейков информации в одну струю, наш мозг создаёт своё внутреннее произведение, отчеканивая при этом всё так необходимое тебе и отсеивая остальное. Невостребованные кадры, несмотря на свою важность, отбрасываются, освобождая место для совершенства.
Препродакшн в нашей голове, бурно создаваемый в определённом отделе коры больших полушарий, подготавливает основную идею, собирая все локации, актёров и реквизит воедино. Главный же сценарий, как и раскадровка, в полной мере зависит от тебя и твоего умения сопоставлять необходимую информацию, оцифрованную в твоём мозгу, какой бы реальной она ни казалась. Ограничивая различные детали мира, общий ракурс выделяет главное; он создаёт в первую очередь ту самую атмосферу безмолвия, царящую в предвкушении очередного сна.
Далее пойдёт неистовая борьба с самим собой, в виде перетягивания каната из стороны в сторону между мечтами режиссёра и суровой реальностью бюджета, заложенного для данной картины. Бюджетом всегда готова выступить память, страдающая от последнего погружения в другую реальность, обозначенную как сон. Не важно, с какими техническими ограничениями может столкнуться мой мозг, создавая этот танец. Ведь это самый настоящий танец света и теней, парадоксального сочетания хаоса и порядка, звуков и тишины, действий и ожидания. Это шёпот муз, чьи голоса слышны лишь тем, кто готов слышать и слушать, читая между этих строк. Это бесконечная игра слов, в которой рождается тот самый продакшн в нашей голове.